Павел Николаевич Корнев 
Эпицентр

Резонанс – 2

https://author.today/work/148416
«Эпицентр»: Альфа-книга; Москва; 2022
ISBN 978-5-9922-3389-6
Аннотация

Тебе нет и восемнадцати, а кобура на поясе уже становится привычней пенала, в ранце вместо учебников запасные диски к пулемёту, да и в кармане отнюдь не студенческий билет, но удостоверение бойца ОНКОР. И даже так ты продолжаешь учиться. Каждый день учишься заводить знакомства и поддерживать отношения, лгать и расставлять приоритеты, драться и управлять мотоциклом. Но самое главное – работать со сверхэнергией.
Ведь ты – оператор. И пусть инициация прошла не так гладко, как того бы хотелось, стартовая позиция отнюдь не ставит крест на твоих перспективах; придётся лишь проявить чуть больше упорства. А как иначе? Дорога к могуществу не усыпана лепестками роз, к месту под солнцем продираются сквозь тернии.
А что не знаешь, кому можно доверять, а кто выстрелит в затылок, – такова жизнь. Грядут глобальные потрясения, и каждый спешит подтасовать в свою пользу колоду. Диверсанты и саботажники, агенты влияния и уголовный элемент – место в большой игре найдётся решительно всем. Даже тебе.

Павел Корнев
Эпицентр

Часть первая. Социализация

Глава 1

Утро. Встречный ветер. Краешек солнца над горизонтом.
Скорость, рокоток движка, тряска на неровной грунтовке.
Пыль.
Я – в кожаном плаще, танковом шлеме и мотоциклетных очках – с каждой минутой уношусь всё дальше и дальше от комендатуры. Не сбегаю – вовсе нет! – но отбываю к новому месту несения службы. Пояс оттягивает кобура, в держателе закреплён ППС, в люльку сгружены фанерный чемоданчик с личными вещами и мешок с прочими пожитками. Во внутреннем кармане – полный пакет документов. В голове – сумбур.
Паника отступила, но и душевного спокойствия не прибавилось ни на грош.
Я убил человека. Я – убил.
И если морально-этическая сторона вопроса сейчас волновала мало – урод сам напросился! – то от ожидания неминуемых или как минимум возможных юридических последствий натуральным образом крутило потроха.
И это ещё повезло, что к моменту моего отъезда из расположения не только не обнаружили бездыханное тело Казимира, но и вроде бы даже не заметили его отсутствия в медсанчасти. По крайней мере, никаких видимых мер по розыскам ушедшего в самоволку курсанта или его убийц пока что не предпринималось.
За ночь я и глаз не сомкнул – всё ворочался, ворочался и ворочался в ожидании решительного топота, стука распахнувшейся двери, приказа одеваться и шагать на выход. И утром, когда получал у старшины командировочное удостоверение и учётную книжку, собирал вещи, прощался с Василем и Варей, напряжение тоже не отпускало ни на миг. Но тогда это были ещё цветочки – вот пока ехал от автохозяйства до контрольно-пропускного пункта, аж взмок весь; так и казалось, что на КПП развернут и отправят на допрос. Но не развернули и не отправили.
Предъявил документы, вывернул на дорогу и лишь там, такое впечатление, начал дышать полной грудью. Глупость, конечно, полнейшая. И не то глупо, что задержания боялся – реально могли и допросить, и на гауптвахту до завершения расследования законопатить, – глупо было расслабляться, просто за ворота выехав. Как выехал, так и обратно заеду, если подозрения в моей причастности к гибели Казимира возникнут.
И всё же напряжение отпустило сразу, как только шлагбаум за спиной опускаться начал. Умом понимаю, что ничего ещё не кончено, да только нервной системе на все доводы разума плевать с высокой башни.
Вырвался? Вырвался!
Отсюда и подсознательное желание прибавить скорость. Но сдержался, не лихачил и ручку газа до упора не выкручивал. На выезде пришлось остановиться у пропускного пункта, крышу которого венчала солидная мачта антенны. Сонный младший сержант без особого интереса изучил направление, вернул бумаги и пообещал дать знать о моём выдвижении на Кордон.
– Проезжай! – махнул он рукой, зевнул и скрылся в караулке.
Я и поехал и уж больше не сдерживался, прибавил скорость, подставил лицо встречному потоку воздуха, выкинул из головы страхи и опасения.
Всё! Погнали!

Ждали меня километрах в пяти от города. Дорога там поднималась на небольшой пригорок, а только я перевалил через него и покатил вниз, на глаза сразу попался припаркованный у обочины двухдверный автомобиль со сложенной крышей. Не легковой вездеход отдельного научного корпуса и не патрульная полицейская машина, обычный автомобиль без стилизованной схемы атома на дверцах или таблички «Полиция» за лобовым стеклом, но сердце у меня так и забилось.
Рядом с малолитражкой стоял Альберт Павлович.
Институтский консультант требовательно вскинул руку, и я сбросил скорость, прижался к обочине, стянул с головы танковый шлем.
– Ну и что ты творишь, Пётр?
Резкий вопрос заставил растерянно захлопать глазами; мысли в голове так и заметались.
О чём это он? О чём, о чём, о чём?!
Усилием воли я подавил нервную дрожь и взял эмоции в узду.
Это ведь не задержание по подозрению в убийстве! Точно – не задержание! Слишком странное место, да и с чего бы Альберту Павловичу чужую работу выполнять? Едва ли это соответствует его принципам!
Быть может, раздражение вызвала моя командировка? Но это же глупо! Послали – и поехал, а как иначе-то? Какие ещё могут быть варианты?! Или дело в том, что не изыскал возможность заблаговременно уведомить о полученном назначении? Так я и сам не знал! А как узнал – сразу капитану Городцу доложил. Ко мне какие претензии?
Я сглотнул и спросил:
– А что такое, Альберт Павлович?
– У тебя в направлении пункт назначения какой указан? – последовал новый неожиданный вопрос. – «Сорок шестой километр», так?
– Так.
– А на инструктаже что касательно остановок говорили?
– Только по требованию уполномоченных сотрудников ОНКОР…
Консультант РИИФС развёл руки в стороны.
– Я похож на уполномоченного сотрудника корпуса? Нет? Ну и что ты творишь, Петя? Жить надоело?
У меня натуральным образом голова кругом пошла.
– Но вы же…
– Заруби себе на носу: любая остановка в пути чревата тем, что тебя прикончат, а техника, оружие, форма и документы окажутся в руках иностранных диверсантов или местных саботажников. Эпицентр – зона повышенного внимания, тут оперативная обстановка будто на фронте.
– Понял, – ответил я, впрочем, не слишком-то уверенно.
Альберт Павлович жёстко глянул в ответ и резко сменил тему разговора.
– Мышека зачем убил?
Я успел уверить себя в том, что опасность миновала, поэтому округлил глаза в совершенно естественном, без малейшего наигрыша изумлении. Но вот высказался уже вполне осознанно, в нужном ключе, не позволив шоку сдавить до сих пор нывшую гортань и признать своим нелепым молчанием вину.
– Да как – убил? – возмутился я. – Подумаешь, приложил дубинкой по голове! Большое дело! На днях с ним виделся. Живёхонек!
– О дубинке мы ещё поговорим! – отрезал консультант. – А убили курсанта Казимира Мышека, судя по температуре тела и трупному окоченению на момент обнаружения, вчера с десяти до одиннадцати часов вечера.
– Убили?! – разыграл я страшное изумление, но театральными эффектами всё же увлекаться не стал и замотал головой. – Нет, нет, нет! Я в это время уже спал. Да и не ходил я в медсанчасть! Кто бы меня туда пустил?
А в голове – другое. Если Василь не захочет выставлять свои отношения с Варей напоказ, то может моё алиби и подтвердить. Но даже если скажет, что я появился позже – тоже не страшно. Не докажут. Ничегошеньки они не докажут!
Опять же температура тела – показатель не слишком точный, сильно от погодных условий зависит. Ну, мне так кажется…
– Казимир Мышек самовольно покинул и медсанчасть, и расположение. Он был убит за территорией комендатуры.
– Но я-то территорию не покидал! А Казик дурной был, вот и нарвался на неприятности! Подкатил к какой-нибудь барышне и огрёб от её кавалера.
– Он был в больничной пижаме, а значит, ушёл в самоволку с вполне конкретной целью. Вероятно, желая перехватить кого-то, кто покинул расположение раньше него самого.
Вспомнились слова капитана Городца о том, что топить меня он не станет, это придало уверенности, и ответил я со всей возможной уверенностью:
– Ничего об этом не знаю.
Лицо консультанта, как-то разом расслабилось, вновь стало добродушно-округлым.
– Неплохо держишься, молодец, – похвалил меня Альберт Павлович и едва заметно улыбнулся, чтобы тут же выставить перед собой указательный палец. – Но! У тебя был конфликт с убитым и нет твёрдого алиби на момент его смерти. Проверка установит и тот, и другой факт в самые сжатые сроки. И пусть в случае с шокером доказать умысел не получится, твоя причастность к убийству сослуживца неминуемо станет одной из двух основных версий случившегося. А значит, с тобой начнут работать и работать всерьёз.
По спине побежали мурашки, но присутствия духа я не потерял и с показной беспечностью пожал плечами.
– Да и пусть!
– Свидетелей нет – это хорошо. Даже если кто-то был в курсе замысла Казимира – это лишь косвенные улики. Дело может решить чистосердечное признание, поэтому не вздумай вестись на уговоры и признаваться в непредумышленном убийстве или превышении пределов необходимой обороны. Ничем хорошим для тебя это не кончится, уж поверь на слово. Особенно, учитывая использование сверхсилы.
– Да я…
– Помолчи! – жёстко оборвал меня Альберт Павлович. – Ты не абсолют, не забывай об этом! Пусть никто с кондачка и не сумеет забраться в твою голову, но, как только станешь основным подозреваемым, а это случится весьма и весьма быстро, следствие без труда получит санкцию на применение спецпрепаратов. И тогда ты расскажешь обо всём сам.
По спине потёк горячий пот; я не выдержал, расстегнул плащ, распахнул его и оттянул прилипшую к груди гимнастёрку.
– Альберт Павлович, вы ведь не просто так затеяли этот разговор, правильно?
Консультант кивнул.
– Есть возможность избавить тебя от допроса под медикаментами, но не в моих принципах оказывать подобные услуги на безвозмездной основе.
Вот так дела! Но капитан Городец и вовсе сразу предупредил, что помогать не станет, а тут хоть поторговаться можно. Наверное…
Я сглотнул, и едва ли судорожное движение кадыка укрылось от собеседника, но – плевать, чистосердечного признания он от меня не дождётся.
– Не скажу, будто опасаюсь допроса с использованием каких-то там препаратов, – осторожно начал я, – но сама его возможность представляется мне крайне обидной несправедливостью. Поэтому если ответная услуга будет не слишком обременительной, я конечно же ваше предложение приму.
Альберт Павлович рассмеялся.
– Нет, Петя, так дела не делаются. Я и сам пока ещё не знаю, чем ты сможешь быть полезен и сможешь ли быть полезен вовсе. Это игра в долгую.
Я помотал головой.
– И что же тебя смущает? – с лёгким намёком на улыбку спросил консультант.
– Откуда мне знать, что потребуется взамен? Я ведь даже толком не знаю, что связывает вас с корпусом!
– Я – консультант кафедры кадровых ресурсов факультета теоретических изысканий РИИФС. И для тебя этого должно быть вполне достаточно, поскольку разграничить, где заканчивается институт и начинается отдельный научный корпус порой достаточно… непросто. К примеру, заведующий военной кафедрой имеет чин майора ОНКОР, как и проректор по медицинским вопросам, который совмещает преподавательскую и научную деятельность с руководством медслужбой корпуса. А ректор и вовсе возглавляет наблюдательный совет, если проводить аналогии – он у нас губернатор.
– Вы – не они!
Альберт Павлович устало вздохнул, уселся на водительское сиденье автомобиля, переложил назад с пассажирского места шляпу и сделал приглашающий жест рукой. Тут я колебаться не стал, устроился рядом.
– Видишь ли, Петя, мы живём в непростое время, которое требует непростых решений. Ты политически подкован и должен понимать, сколь всё зыбко и нестабильно. Но внешние враги республики, их внутренние пособники, реваншисты и реакционеры – это лишь вершина айсберга. Всё много-много сложнее, чем видится со стороны. Идёт незримая борьба за выбор пути развития человечества, и дело вовсе не ограничивается разговорами о неминуемом появлении новой сверхрасы. Евгенические эксперименты по её искусственному выведению начались практически одновременно с открытием феномена сверхэнергии. Всё это может закончиться очень плохо. Сейчас человек способен многого добиться своим трудом. При наличии таланта, упорства и чуточки везения реально достичь любых высот. Но если не переломить ситуацию, то не пройдёт и ста лет, как люди вновь разделятся на первый и второй сорт, только теперь уже без всякой возможности пересечь новые сословные границы. Понимаешь о чём я?
– Не вполне, – честно сознался я.
– Доступ к сверхэнергии получат лишь избранные. Образуется, если угодно, новое дворянство. И этих уже так просто будет не сковырнуть. Их личное могущество усилится многократно, любая революция захлебнётся в крови и никакой научный прогресс ничего исправить не сможет. В то же время мы – за сверхэнергию для всех. Одни во всём мире, подумай об этом.
– Мы – это кто?
– Институт. Корпус. Политики, военные и чиновники, разделяющие наши воззрения, – ответил Альберт Павлович. – И не думай, будто я сгущаю краски, ситуация и в самом деле критическая. Сколько было аристократов в империи – один из ста или около того? Множество их уехало из страны после революции, но знаешь ли ты, что десять процентов операторов из дворян? А всего через «Общество изучения сверхэнергии» проходит каждый пятый соискатель. Каждый пятый, подумай только!
Мне было откровенно не до того, но масштабы проблемы я осознал и принял.
– Реваншисты не испытывают проблем с финансированием, их подопечные с самого раннего детства живут в непосредственной близости от Эпицентра и проходят соответствующую подготовку. Это не гарантирует стопроцентную результативность, но она много выше среднего. А по стране, особенно в крестьянской среде, идёт оголтелая пропаганда, призывающая не пускать детей на инициацию. Каких только нелепостей не сочиняется на этот счёт, но люди-то верят! С другой стороны – начинают образовываться настоящие кланы, костяки которых составляют дворянские фамилии и семейства преуспевающих промышленников. Они оплачивают обучение, делятся тайными практиками, вербуют перспективные кадры в обмен на содействие в достижении пика возможностей или связывают кабальными контрактами; сам видел, как это происходит в распределительном центре! Сколько операторов уже попало в зависимость и сколько ещё попадёт? Чьи приказы они станут выполнять? И какие это будут приказы, а?
Я вздохнул.
– Альберт Павлович, вы не ответили на мой вопрос.
– Не ответил, – подтвердил тот. – Скажу так: представляемая мной структура в меру своих возможностей препятствует утечке сведений о научных разработках, выявляет вражеских агентов влияния, их пособников, саботажников и вредителей. Мы отделяем зёрна от плевел, выбираем камушки из риса. И действуем полностью в рамках закона, пусть обычно и негласно, задействуя связи в официальных структурах.
– А я?..
– А ты при необходимости окажешь нам содействие. Понятия не имею – какое и когда. Только не расценивай это как кабалу, мы ведь на одной стороне, так?
– На одной, – подтвердил я, тщетно стараясь подавить дрожь в голосе. – На одной…
И это было действительно так. Альберт Павлович говорил правильные вещи, я разделял его устремления и действительно хотел оказаться причастным к чему-то большему, нежели банальное патрулирование улиц.
– Так мы договорились? – уточнил консультант.
– Да, – сказал я после долгой паузы, словно мне и в самом деле предоставили возможность выбирать, а не загнали в угол.
– Об этом разговоре – ни одной живой душе, понял? Даже капитану Городцу не говори. Это наши с тобой дела, его они не касаются. Понял?
– Понял.
Альберт Павлович протянул руку и попросил:
– Дай учётную книжку.
Я не стал интересоваться, зачем она ему понадобилась, выполнил распоряжение молча. Консультант быстро отыскал нужную страницу, вытянул из кармана перьевую ручку, свинтил с неё колпачок и принялся что-то писать.
– Некоторые люди плохо переносят введённый тебе при подстройке к колебаниям сверхэнергии препарат, а для подавления воли операторам вкалывают его производные. Запоминай: по приезду в распределительный центр ты ощутил головокружение и слабость в ногах, звенело в ушах, стало сложно дышать. В медчасти зафиксировали низкое давление, учащённый пульс и стагнацию дыхательной функции. Дальше – ничего не помнишь. Когда очнулся, врач сказал, что дело в индивидуальной переносимости препарата. Предложат пройти медикаментозную проверку – отказывайся, имеешь право. Побочные эффекты раз от раза сильнее, может и сердце не выдержать. Всё понял?
Я молча кивнул.
Тогда Альберт Павлович достал с заднего сиденья свой потрёпанный саквояж, расстегнул его и вынул деревянную коробочку со штемпельной подушечкой, а следом и печать. Поставил оттиск, затейливо расписался – не за себя, от имени заведующего медчастью. И я понял: слово придётся сдержать, а поручение выполнить. Теперь на крючке: заупрямлюсь, врач мигом открестится от этой записи в учётной книжке. Тогда – конец.
Но не заупрямлюсь, точно нет. И даже не из страха неминуемого возмездия. Просто мне и в самом деле хотелось оказаться полезным.
Консультант вернул учётную книжку и вздохнул.
– Петя, очень тебя прошу: осторожней на трассе, а то не доедешь. Сгинешь где-нибудь по пути.
– Ладно, – пришибленно кивнул я, решив и в самом деле поостеречься.
В конце концов, собеседнику незачем нагонять на меня жуть, а в оперативной обстановке он ориентируется куда лучше моего.
– Ни пуха, Петя!
– К чёрту! – отозвался я, отошёл к мотоциклу и на всякий случай передёрнул затвор пистолета-пулемёта, дослав патрон. Сверхспособности – это здорово, но увеличить дистанцию поражения лишним точно не будет.
Альберт Павлович поднял вверх большой палец, завёл автомобиль и покатил к городу. Ну а я затянул ремешки шлема, толкнул ногой ручку пускового устройства и поехал в противоположном направлении. К Эпицентру и как бы не к новым проблемам…

От Новинска до Кордона – сорок километров по прямой, да и протяжённость дороги была лишь немногим больше: трасса почти не отклонялась от восточного направления и виляла из стороны в сторону, лишь огибая какой-нибудь очень уж крутой холм или сворачивая к мосту через овраг с обрывистыми краями.
В целом резкие изгибы и повороты случались не так уж и часто, всё больше гнал и гнал размеренно и спокойно. И вот эта размеренность движения в итоге и стала серьёзной проблемой: ночью глаз не сомкнул и сейчас веки начали опускаться сами собой. Если б не тряска и мощный поток встречного воздуха, точно бы задремал; да и так, несмотря на все предпринимаемые усилия, несколько раз клюнул носом.
Ладно хоть ещё дорога была преимущественно пустой, лишь раз обогнал колонну автобусов в сопровождении двух броневиков и оставил позади группу невесть куда намылившихся велосипедистов. В обратном направлении движение тоже интенсивностью не отличалось: за всё время к Новинску прошло с десяток грузовиков, преимущественно с кабинами защитной окраски и эмблемами ОНКОР на дверцах, да сколько-то телег, которые поленился сосчитать.
Поначалу достаточно часто попадались боковые съезды, а сама трасса преимущественно шла по стыку тайги и степи; я то гнал напрямик через языки леса, то вырывался на открытое пространство. Где-то после шестидесятого километра начали встречаться мобильные посты, да ещё чуть в стороне от дороги обнаружился основательный опорный пункт с узкими окнами-бойницами и высоченной антенной на крыше.
Меня не остановили ни разу, так беспроблемно и добрался до Кордона. Документы пришлось предъявить только на въезде в городок. Ну а дальше я покатился по наклонной. Нет – серьёзно. Сначала меня направили к командиру автобронетанкового батальона, но с самим майором увидеться не получилось, его адъютант мельком глянул направление и отфутболил в канцелярию автомобильной роты. Усатый капитан пополнению обрадовался, даже похлопал по плечу, после чего без промедления перепоручил меня бритому наголо лейтенанту лет тридцати на вид, руководившему мотоциклетным взводом.
– Учти, курсанта к обучению пристроить надо, договорись там со всеми, – предупредил он взводного напоследок. – И давай только без формализма, Игорь. Комиссар Хлоб на этот счёт комбату звонил, просил оказать содействие. Говорит, лучшие кадры в ответ на наши слёзные просьбы от сердца отрывает.
– Ну раз сам комиссар… – протянул командир взвода не раздражённо, а скорее озадаченно, словно обдумывая какую-то неожиданную мысль. – Сделаю в лучшем виде, господин капитан!
Подозреваю, столь официальный тон общения был тут не в ходу, поскольку усач сурово насупил брови и даже пригрозил подчинённому пальцем. Смысл этой пантомимы остался для меня загадкой, да и некогда было на этот счёт голову ломать, нас отпустили, а в приёмной взводный не удержался от тяжёлого вздоха.
– На полставки, значит. Ну-ну… – Он указал на мой шеврон и покрутил пальцем. – Избавься от этого безобразия, рядовой.
Я сообразил, что речь идёт о нашитой букве «К», и отозвался:
– Будет исполнено, господин лейтенант!
– Как оформишься, приезжай в гараж. Обсудим твоё обучение.
– Будет…
Командир взвода только рукой махнул.
– Да брось ты глотку драть, – и ушёл.
Ну а я озадаченно хмыкнул, поправил ремень свисавшего с плеча пистолета-пулемёта и отправился оформлять документы. На всё про всё ушло около часа, в итоге у меня изъяли курсантское удостоверение и вручили взамен новое, согласно которому теперь я числился рядовым автобронетанкового дивизиона ОНКОР.
Ну и нормально. Всяко лучше, чем в комендатуре работать. Разве плохо мотоциклистом быть? Да ничуть! Не придётся к людям на улицах цепляться и пьяных успокаивать, а чем предстоит заниматься… Тут я озадаченно поскрёб затылок, поскольку круг своих грядущих обязанностей не представлял даже близко.
И ещё мелькнула мысль, что при таком везении следующим местом моего пребывания запросто может стать дисциплинарный батальон, а то и обычная тюрьма, но задавил её, выкинул из головы. Разговор с Альбертом Павловичем подарил надежду на лучшее будущее. Обязательства обязательствами, но душу грел сам факт того, что кто-то во мне заинтересован. И не просто кто-то, а те, с кем мне и самому хотелось вести дела.
Да! Я и вправду надеялся оказаться причастным к защите интересов республики, желал стать полезным правому делу, а не просто день за днём тянуть лямку опостылевшей службы. Альберт Павлович говорил правильные вещи, кто-то должен был дать отпор оголтелым реваншистам и зарвавшимся капиталистам, будет здорово, если к этому привлекут и меня. Пожалуй даже, у меня появился новый приоритет.
На выходе я справился у курившего перед крыльцом младшего сержанта, где базируются мотоциклисты, завёл движок своего железного коня и покатил по городку, застроенному преимущественно двухэтажными зданиями; домов выше трёх этажей за исключением госпиталя на глаза не попалось. И не так уж нечасто встречались на улицах люди в штатском; впрочем, в разгар рабочего дня праздных прохожих на улице вообще было немного.
Территорию автомобильной части огораживал высокий забор с колючей проволокой поверху, но ворота стояли распахнутыми настежь, их перекрывал лишь опущенный шлагбаум. Пришлось остановиться и предъявить караульным удостоверение, и даже так заехать разрешили только после того, как сержант отыскал выписанный на моё имя пропуск.
– Новенький, значит? – без особо интереса уточнил он и махнул рукой. – Поднимай!
Шлагбаум дрогнул и пошёл вверх, я выждал миг и покатил дальше. Сразу у въезда рядами стояли грузовики, обычные и с установленными в кузовах крупнокалиберными пулемётами. Немного дальше прятались от солнцепёка под навесами броневики, а за ними – глазам своим не поверил! – разместили полтора десятка танков, часть из которых была на гусеничном, а часть на колёсном ходу.
Наш взвод занимал дальний угол, мотоциклы стояли под открытым небом, лишь два оказались загнаны в гараж. Хотя, судя по их состоянию, это и не гараж был вовсе, а ремонтная мастерская.
Я заглушил движок, перебросил через руку плащ, повесил на плечо пистолет-пулемёт и прошёл в ангар, где два мужичка в синих рабочих комбинезонах возились с мотоциклом, пол вокруг которого пестрел лужицами машинного масла. Основное помещение оказалось в два этажа, под потолком была закреплена лебёдка, а правую часть здания отгородили и разделили на отдельные комнатушки.
– Здравствуйте! А как мне увидеть лейтенанта… – Тут я запнулся, не сразу припомнив фамилию командира взвода. – Лысуху?
Мужички отвлеклись и окинули меня внимательными взглядами, затем посмотрели на оставленный на улице мотоцикл, а после один с хмурым видом выдал:
– Как, как… Глаза разуй и увидишь!
– Век бы его не видеть, – буркнул второй.
И тут откуда-то сверху послышался окрик:
– Поговорите мне ещё!
Первый техник сплюнул и вернулся к осмотру разобранного движка, другой досадливо отмахнулся промасленной тряпкой и присел рядом. Я поднял взгляд и увидел перегнувшегося через ограждение второго этажа лейтенанта.
– И чем ты вообще недоволен, Михалыч? Вон, пополнение прислали со своим транспортом, и мотоцикл не рухлядь какая-нибудь, которой сто лет в обед, а на ходу. Осмотрите его, только не вздумай запасные части на всякое старьё менять! А то я вас знаю!
Морщинистый дядька выпрямился, вытер ладони тряпкой и протянул руку.
– Давай ключи, молодой. Посмотрим твой драндулет.
Я озадаченно глянул на лейтенанта, тот кивнул и скомандовал:
– Поднимайся!
Тогда уж я колебаться не стал, отдал ключи и двинулся по сваренной из железных прутков лестнице на второй этаж. Откуда-то из дальнего конца коридора доносился размеренный стук, но туда идти не пришлось, командир взвода помахал мне рукой от распахнутой двери небольшой комнатушки с письменным столом, креслом и парой стульев для посетителей, в правой стене которой было проделано небольшое окно.
– Направления давай, – протянул руку лейтенант и указал на один из стульев. – Садись.
Сам он устроился на низком подоконнике, достал портсигар и спички, закурил, выдул на улицу струю табачного дыма. После зажал папиросу в уголке рта и принялся разбирать мои бумаги.
– Ага, стажировка, – пробормотал он, пыхнув дымом. – Не проблема, наставником обеспечу. Развитие сверхспособностей – это в учебную часть. Госпиталь, третий кабинет. Там сам договоришься, не маленький.
Я поднялся со стула, забрал учётную книжку и остался стоять в ожидании продолжения.
– Остаются физическая и стрелковая подготовка, а ещё рукопашный бой… – Командир взвода глубоко затянулся, потом вдавил окурок в пепельницу, выдохнул дым на улицу и соскочил с подоконника. – Попробую тебя к одной из групп новобранцев пристроить, индивидуально натаскивать никто не возьмётся.
Он выбрал из стопки направлений ордер на заселение в общежитие и вручил его мне, потом двинулся на выход и позвал за собой:
– Идём, с коллективом познакомлю.
Короткий коридор привёл нас в дежурку, где было так накурено, что сизый табачный дым буквально плавал в воздухе, несмотря на два распахнутых настежь окна. У меня даже глаза разбежались, не в силах ни одномоментно охватить всю картинку разом, ни сосредоточиться на какой-либо отдельной детали – очень уж своеобразной оказалась тут обстановка.
В дальнем конце помещения рядом со столом для игры в пинг-понг размеренно набивал футбольный мяч, не позволяя тому упасть, коротко стриженный и подтянутый рядовой лишь на год или два старше меня. В соседнем углу было проделано отверстие в полу, с помощью спускового столба можно было очутиться на первом этаже буквально в мгновение ока. У стен помимо длинных низких лавок и потёртого диванчика обнаружилась ещё и больничная кушетка с подушкой и покрывалом, а по центру стоял круглый стол, за которым играли в карты три бойца. Самому старшему из них я навскидку дал лет сорок пять, самый младший не тянул и на половину этого возраста, а последний из картёжников выглядел ровесником взводного.
Именно этот белобрысый, мясистый и широкий в кости сержант и отрапортовал:
– Господин лейтенант, за время дежурства происшествий не случилось!
– Принимай пополнение, – распорядился командир взвода и обратился уже ко мне: – Поступаешь в распоряжение сержанта Козодоя. Как заселишься, дуй в учебную часть, оттуда сразу ко мне. Пока прикину, к кому тебя пристроить. – Он задумчиво помахал листками, затем глянул на дядьку с нашивками прапорщика. – Данила Сигизмундович, а не подскажешь, чего на меня техники волком смотрят? Что там опять случилось?
Прапорщик бросил карты, затушил папиросу и поднялся из-за стола.
– А вот сейчас и узнаем.
Офицеры покинули дежурку, тогда сержант со значком «Отличный шофёр» на гимнастёрке перевернул скинутые Данилой Сигизмундовичем карты и беззлобно ругнулся.
– Везучий сукин сын!
После он перевёл взгляд на меня, и я поспешил представиться:
– Рядовой Пётр Линь!
Сержант кивнул и указал на темноволосого ефрейтора, откровенно недовольного внезапным окончанием партии.
– Иван Черепица. – Следом представил так и продолжавшего набивать мяч рядового. – А это Вова Жук – наша гордость, форвард батальонной сборной. Поговаривают, на следующих соревнованиях вызовут в дивизионную команду.
Белобрысый футболист приветственно помахал рукой и счёл нужным отметить:
– Вызвать – вызовут, да только кто ж меня отпустит?
– Осенью могут и отпустить, – обнадёжил его сержант. – Ну а я Захар, фамилия моя Козодой. Будешь в третьем отделении, график дежурств и выездов немного позже согласую, но скажу сразу – кататься к Эпицентру на первых порах придётся чаще остальных. Не дело стажёру штаны в дежурке протирать, сам понимать должен.
– Да я не против, господин сержант.
– Давай без господ, – поморщился Козодой. – Тут все свои.
– Хорошо.
– Тебя из комендатуры к нам?
– Ага. Даже курсы не успел закончить.
– Инициацию на каком витке прошёл?
Неудобный вопрос заставил напрячься, но виду я не подал и ответил без заминки:
– На девятом.
Как ни странно, сержант явственно обрадовался.
– В масть! Как раз экипаж девяток водителем не укомплектован.
Вова поймал мяч рукой, вытер выступившую на лице испарину и спросил:
– В футбол играешь?
– Не-а. Говорят, не из того места ноги растут, – честно сознался я.
– А в преферанс? – уточнил Иван Черепица, собрав все карты в колоду. Был он смуглым и чернявым, невысоким и жилистым; двигался отрывисто и резко, словно заводная игрушка. Тёмные глаза глядели остро и жёстко.
Я в ответ покачал головой.
– Придётся научиться, – буркнул ефрейтор.
Сержант Козодой хлопнул меня по плечу и рассмеялся.
– Да ты не бойся, играем не на деньги, а на очерёдность выездов в дежурную смену. Ладно, идём шкафчик покажу. Короче, Ваня, ты за старшего.
Захар шагнул было к спусковому столбу, но оглянулся на меня, покачал головой и повёл к лестнице. На первом этаже я забрал из коляски мотоцикла чемоданчик и вещевой мешок, тогда сержант спросил:
– Твой агрегат? – А после утвердительно кивка обратился к мужичку в рабочем комбинезоне. – Михал Михалыч, и как он? Проблем не будет?
Техник, который сидел на приступке и жевал бутерброд с колбасой, лишь плечами пожал.
– Ну, сюда он же как-то приехал.
– А отсюда?
– И отсюда уедет.
Сержант Козодой фыркнул и настаивать на конкретике не стал, получил у дневального ключ и протянул мне.
– Короче, вещи пока в шкафчик убери – до вечера в общежитие точно не заселишься.
– А оружие?
– Туда же. Если что случится – некогда будет в оружейку бежать. Сдашь по окончании дежурства. А пистолет всегда при себе носи – мы в оперативном резерве, нам положено.
На жестяной бирке оказалось выбито «М.В.30»; в длинном полутёмном помещении я отыскал металлический шкаф с номером тридцать, раскрыл его и повесил внутрь плащ, закинул на верхнюю полку краги и танковый шлем. Чемоданчик пришлось поставить на попа, поверх на него устроил вещевой мешок. Мелькнула мысль принять душ, но заставлять ждать сержанта точно не стоило, поменял сапоги на ботинки и вышел к курившему на улице сержанту.
– Казарму видишь? – ткнул окурком Захар в сторону двухэтажного здания, выстроенного неподалёку от контрольно-пропускного пункта автомобильной части. – Там пулемётный взвод квартирует. А в следующем доме – дежурка стрелков. В случае тревоги или срочного вызова сначала забираешь пулемётчика, потом снайпера и катишь по месту назначения. Понял?
– Так точно.
Сержант взглянул на наручные часы.
– Где учебная часть, знаешь?
– В госпитале? Третий кабинет?
– Ага. Короче, дуй туда, а после обеда на пробу скатаешься к Эпицентру.
– Вот так сразу?
– А чего тянуть? Беги!
Побежать я не побежал, но и медлить не стал, нахлобучил на голову панаму и быстрым шагом двинулся к госпиталю. При этом поглядывать по сторонам не забывал, и вскоре на ум само собой пришло словосочетание «военный городок». На глаза то и дело попадались люди в форме, через перекрёсток промаршировала колонна бойцов ОНКОР, вывернули с соседней улочки два грузовика защитной окраски – один с пехотинцами, другой с зенитной установкой в кузове, а немного погодя в том же направлении, натужно порыкивая мотором, пропылил броневик с установленным в башне крупнокалиберным пулемётом. Дальше внимание привлекло тарахтение мотоциклетного движка – это оказался патруль комендатуры. Остановились, проверили документы, покатили дальше.
Гражданские тоже на глаза попадались не так уж редко – людей вообще на улицах заметно прибавилось – но всё же основную часть населения Кордона составляли сотрудники отдельного научного корпуса или те, кто имел к нему какое-то непосредственное отношение. Такое у меня сложилось впечатление.
Ну, а если абстрагироваться от прохожих, техники и однотипных двухэтажных зданий, то в сухом остатке оставались только пыль и жара. Пока дотопал до госпиталя, хорошенько пропотел и запылился.
В отличие от прошлого посещения сего медицинского учреждения площадь перед ним оказалась пуста, да и по коридорам не шастали туда-сюда ошалелые соискатели и новоиспечённые операторы. Не пришлось выстаивать очередь и в пресловутый третий кабинет. Спустился, припомнил имя-отчество инструктора и с порога сказал:
– Здравствуйте, Трофим Фёдорович! Меня к вам на прохождение обучения направили.
– Линь? – уточнил плешивый дядька в синем рабочем комбинезоне.
– Так точно!
Инструктор протянул руку и требовательно прищёлкнул пальцами, а когда я подошёл и отдал учётную книжку, он многозначительно заметил:
– Савелий звонил, предупреждал на твой счёт.
Вот тут-то я и начал натуральным образом обтекать. Впрочем, если с жары да в прохладу – как тут испариной не покрыться?
– Значит, самостоятельно алхимическую печь осваивать взялся? – будто между делом спросил Трофим Фёдорович.
Я кивнул.
– Случайно получилось…
Инструктор выставил открытую ладонь, призывая меня к молчанию, затем не глядя вытянул из коробки папиросу, сунул её в рот и усилием воли зажёг табак, задымил.
– Фокусировку на восьмёрку сдал? Неплохо, неплохо!
– Вашим советом воспользовался. Ну – сжать сверхэнергию как снежок…
Дядька поднял взгляд и улыбнулся.
– А потом эту идею развил и на алхимическую печь вышел?
– Как-то так, да.
– Ладно, рядовой. Покажи, на что способен. Начнём с пиковой мощности, пожалуй.
Ну, и начали. Точнее, я начал, а Трофим Фёдорович принялся заполнять форму среза способностей, как он её назвал. На силовой установке я сумел разово выдать свои рекордные двадцать восемь киловатт, а потом ещё в течение получаса генерировал двадцатку, да и скорость обращения к сверхэнергии оказалась не так уж плоха. Пусть и немногим ниже средних значений, зато в пределах нормативов.
Вот только инструктор досадливо поморщился.
– Для теоретика в самый раз, для практика – всё равно что путёвка на кладбище.
Я постарался не выказать огорчения, но Трофим Фёдорович и так всё понял, ободряюще похлопал меня по плечу.
– Не переживай! Что-что, а скорость оперирования я тебе поставлю. Подберу упражнения, не сомневайся даже. Давай-ка лучше посмотрим, как у тебя с управлением кинетической энергией дела обстоят.
И вот с управлением кинетической энергией у меня оказалось всё печально. Пусть я уже понимал базовые принципы, нормальная их реализация давалась из рук вон плохо, точнее – не давалась вовсе. Зачёта с такими успехами было не видать как собственных ушей.
– Да уж, трудный случай, – вздохнул инструктор. – Тут такое дело: индивидуально тебя натаскивать времени нет, а ни в одну из групп зачислить не выйдет. Для начала придётся усиленными темпами пробелы закрывать. Кинетическую и тепловую энергию даже самые отстающие уже прошли, со следующей недели гравитацией овладевать начнут. Такие дела…
Услышанное меня нисколько не порадовало, и я развёл руками.
– Пробелы закрыть – это я всегда готов.
– Ладно, пораскину мозгами на этот счёт, – пообещал Трофим Фёдорович, – а пока свою технику алхимической печи продемонстрируй. Дюже интересно глянуть, чего ты там удумал. Савелий сказал, вариация небезынтересная получилась.
Я воодушевился, легко дотянулся до сверхсилы и стал втягивать её в себя, разгонять по телу, уплотнять и разгонять снова, а когда внутреннее давление сделалось невыносимым и в груди начало разгораться жжение, усилием воли запустил процесс трансформации и принялся стравливать излишки.
– Ах, вот оно что! – озадаченно выдал инструктор, и прозвучавшая в его голове снисходительность едва не заставила потерять сосредоточенность.
– Всё так плохо? – не удержался я от вопроса.
– Да нет, весьма оригинальное использование повышенной сопротивляемости сверхэнергии получилось – чего не отнять, того не отнять. Но вот с технической точки зрения всё далеко не безупречно, – заявил в ответ Трофим Фёдорович, поскрёб бритый подбородок и уселся за стол, принялся что-то писать. – Продемонстрированная техника – это лишь временное решение. Костыль и не более того, – начал вещать он, продолжая делать какие-то пометки. – Объяснять ничего не стану, сам поймёшь в своё время. Другое дело, что в иных аспектах твой подход может оказаться даже более интересным традиционного. Вот, держи.
Я принял вырванный из тетради листок в клеточку и прочитал первый пункт, который гласил: «Увеличение внутреннего потенциала».
– Чем больше энергии сможешь одномоментно удерживать, тем лучше, – пояснил инструктор.
– А что такое «волны»? – удивился я лаконичному содержанию следующей позиции.
– Давишь энергией со смещением, прогоняешь по телу волну. Понял?
– Не особо, – честно признался я.
– Да разберёшься, упражнение элементарное! – отмахнулся Трофим Фёдорович. – «Насыщение» – это всё то же самое, что ты продемонстрировал, только в одной конкретной точке организма. Чем она меньше, а концентрация сверхсилы выше – тем лучше.
– А зачем?
– Всё поймёшь, когда время придёт! И учти – динамику еженедельно отслеживать стану, а эту технику в твою индивидуальную программу включу. Будешь филонить, зачёта не получишь. Минимум час в день алхимической печи уделяй. Ты же медитируешь, насколько понял? Ну вот и совмещай.
– А что за «очаг»? – справился я на счёт последнего пункта.
– Переводишь «насыщение» в алхимическую печь. То есть не накачиваешь весь организм энергией, а создаёшь компактный очаг. Если не получится, а сходу у тебя точно не получится, не расстраивайся. Техника крайне непростая, её старшекурсники месяцами оттачивают. Главное базовые навыки освоить, дальше проще будет.
Я сложил лист надвое и спрятал его в карман.
– Завтра подходи к восьми, – объявил инструктор, этим моё первое занятие и завершилось.
Желудок к этому времени так и подводило от голода, но тратить время на поиск места, где можно перекусить, я не рискнул и удовлетворился тёплой водой из питьевого фонтанчика, а после отправился прямиком в расположение взвода. Мой мотоцикл к этому времени уже выгнали из мастерской, и куривший на улице Михал Михалыч вручил ключи от него со словами:
– Побегает ещё.
– Спасибо, – сказал я и поднялся на второй этаж, заглянул в каморку лейтенанта.
– Освободился уже? – оживился тот, поднимаясь из-за стола. – Ну и отлично. Идём!
Мне бы порадоваться эдакому воодушевлению, да что-то в голосе командира заставило напрячься в ожидании скорых неприятностей. И не скрытая угроза – вовсе нет, на неё не прозвучало ни малейшего намёка, скорее уж намёк на совершенно неуместный в сложившейся ситуации азарт.
Можно подумать, у лейтенанта других забот нет, кроме как новобранца к обучению пристраивать!
Но от расспросов воздержался, молча потопал следом. А уже на улице командир взвода снизошёл до объяснений сам.
– Индивидуально тебя обучать никто не возьмётся, но сейчас как раз новый набор натаскивают, пристрою в одну из групп начального уровня. На девятом витке в резонанс вошёл, ничего не путаю?
– Так точно!
– Ну вот и заглянем к егерям. Туда с десятого и выше берут, но рекрутов непосредственно к Эпицентру не забрасывают, а в остальном ты ничуть не хуже. Они, конечно, элита и станут артачиться, но ты не тушуйся, покажи себя.
Уж не знаю, намеренно лейтенант произнёс слово «элита» с издевательским сарказмом или так вышло помимо его воли, но напрягся я пуще прежнего. Только ещё не хватало в какие-то внутриведомственные склоки впутанным оказаться!
На задворках футбольного стадиона был оборудован полноценный спортивный комплекс с разнообразными площадками, открытым бассейном, полосой препятствий, вышкой для учебных прыжков с парашютом и даже причальной вышкой дирижаблей. Нашей целью стал навес, где шли занятия по рукопашному бою. Три десятка бойцов внимательно следили за тем, как инструктор демонстрирует правильную технику броска через спину, и среди них, к своему немалому изумлению, я углядел Аркашу Пасечника – загорелого, потного, в пыльной полевой форме.
Не заметить меня он не мог, но и глазом не повёл; как видно, дисциплина у егерей была на высоте.
Игорь Лысуха не стал прерывать учебный процесс, молча прислонился плечом к столбу и закурил. Я встал рядом и принялся следить за темноволосым инструктором – высоким, жилистым и очень быстрым. Последнее понял не сразу, лишь когда он продемонстрировал бросок в полную силу. Александр Малыш на таких скоростях со мной никогда не работал, и закралось неуютное сомнение, сумею ли вписаться в эту группу.
Ну а там выступавший мальчиком для битья крепыш в очередной раз покатился по песку, и егерь выпрямился, глянул на нас без всякой приязни. Точнее – глянул он на командира мотоциклетного взвода, меня словно и не заметил вовсе. Хотя почему – словно? Так и есть – не заметил.
– Господин капитан… – обратился к нему Игорь Лысуха вроде бы почтительно, но как-то очень уже небрежно.
Взаимной приязни между офицерами точно не было, ответил инструктор столь же резко, как и двигался в учебном поединке:
– Что опять?
Командир мотоциклетного взвода указал на меня.
– Капитан Дудник приказал рядового к обучению пристроить.
– Кому приказал? Тебе? Вот и пристраивай!
– Поэтому и пришёл.
– Я тут при чём?
– У егерей самая подходящая группа, – последовал спокойный ответ.
– Мы не берём посторонних!
– Капитан Дудник…
Волевое лицо инструктора закаменело.
– Я не подчиняюсь капитану Дуднику, так ему и передай!
Он уже начал разворачиваться, когда командир мотоциклетного взвода пыхнул дымком и небрежно обронил:
– А комбату что передать? Совсем запамятовал: распоряжение на этот счёт с самого верха идёт.
Инструктор резко обернулся и зло глянул на собеседника, но на попятную не пошёл и заявил:
– Кого попало обучать не берусь! Майору это известно.
Игорь Лысуха кинул окурок на землю и растёр его подошвой, потом спросил:
– А есть какие-то критерии для отделения кого попало от не кого попало? Или это на глазок определить реально?
В вопросе так и сочилась злая ирония, но капитан не вспылил и впервые обратил своё внимание на меня. Миг глядел, потом презрительно скривился, но не отшил нас окончательно и бесповоротно, а вместо этого прищёлкнул пальцами и скомандовал:
– Круг!
Один из бойцов без промедления воткнул в центр площадки короткий колышек и с помощью привязанной к нему верёвки сноровисто прочертил по песку окружность метров десяти в диаметре.
Инструктор достал из кармана брюк часы со спортивным секундомером и объявил:
– Продержится минуту – возьму на испытательный срок. Ну а нет, значит – нет.
– А если он победит нокаутом? – поинтересовался мой взводный.
Егеря впервые позволили себе проявление эмоций: они негромко рассмеялись. Пусть меня так и подмывало оценить реакцию Аркаши, но сдержался, не взглянул на него.
Капитан вновь смерил меня цепким взглядом, неприятно улыбнулся и сказал:
– В этом случае обойдёмся без испытательного срока.
– Действуй от обороны и не забывай о контратаках, – посоветовал мне тогда Лысуха, и не подумав отлипнуть от столба. И как показалось – посоветовал исключительно проформы ради, будто исход поединка его нисколько не волновал.
Впрочем, а с чего бы ему переживать? Это мне беспокоиться надо.
И да – я беспокоился. Разулся, уложил на ботинки ремень с пистолетом, кинул сверху панаму и гимнастёрку, затем охлопал себя по карманам и немного поколебался, но всё же выложил заточку.
Моим противником назначили крепкого егеря на пару лет постарше – того самого, на котором инструктор демонстрировал правильную технику броска. Когда мы встали в круг, капитан озвучил правила:
– Выход за границу ринга равнозначен поражению, удары по глазам запрещены. – И добавил: – Только не убей его…
Последняя фраза точно предназначалась не мне, пропустил её мимо ушей. Наученный горьким опытом противостояния связке Федя-Казимир я неотрывно следил за своим противником, и отнюдь не зря – ударил тот за миг до щелчка кнопки секундомера.
Не качнись я назад, и тычок в подбородок неминуемо обернулся бы свёрнутой набок челюстью. Движение вышло неловким и контратаковать из новой позиции не вышло, сумел лишь отступить на шаг и разорвать дистанцию, но и этого хватило, чтобы егеря разочарованно выдохнули. Судя по реакции зрителей и промелькнувшему на лице крепыша разочарованию, обычно всё решал первый нокаутирующий удар, а тут – не задалось.
Но я не позволил себе расслабиться, скорее уж – наоборот. Просто накатило осознание: зевну – покалечат. И теперь уже не только из одного желания поскорее завершить поединок, теперь это вопрос самоутверждения.
Крепыш шагнул ко мне, я попятился. Егеря засвистели и заулюлюкали, но – плевать; секунды тикают – остальное неважно.
Противник был на полголовы ниже, при этом заметно мускулистей и определённо куда сильнее; единственным моим преимуществом могли стать чуть более длинные ноги и руки, на то я и сделал ставку. Но для начала – попятился.
Парень вошёл в раж и попёр вперёд, желая поскорее выкинуть за пределы круга, и я провёл боксёрскую двоечку. Всерьёз попасть в цель не рассчитывал изначально, лишь наметил слабое сопротивление и вновь отступил, чтобы тут же без всякого перехода провести низовой пинок по щиколотке крепыша. Подсечь ногу не вышло, зато удар заставил егеря оступиться, и в этот краткий миг его неустойчивости мне удалось скользнуть в сторону, не нарвавшись на прямой в голову.
Запоздалый замах блокировал левым предплечьем, и по руке словно молотком шибанули, чуть не вскрикнул от боли и на миг потерял концентрацию, за что и поплатился, пропустив пинок в бедро. Меня кинуло в сторону, и я не стал удерживать равновесие, перекатом разорвал дистанцию и вновь очутился на ногах. Дальше опять начал отступать и активно работать руками, не позволяя втянуть себя в ближний бой.
Собравшиеся разродились презрительным свистом, и подбадриваемый криками сослуживцев крепыш ринулся в решительную атаку. Слишком быстро, слишком резко. Стремительный рывок противника застиг меня на полушаге, и единственное, что успел – это отмахнуться левой.
Хлюпнул разбитый кулаком нос, но для егеря этот выпад неожиданностью не стал, он пошёл на размен ударами совершенно осознанно, точнее даже – меня на него вынудил. В следующий миг прилетело в солнечное сплетение, и враз сбилось дыхание, скрючило так, что едва успел нырнуть в сторону в попытке уклониться от летевшего в голову кулака. Почти увернулся – и тот не рассадил скулу, а лишь шаркнул по уху, но и так в глазах вспыхнули звёзды. Я едва ли не вслепую врезал правой, и в запястье немедленно вцепились жёсткие пальцы. Крепыш дёрнул за перехваченную руку, ловко подставил бедро под направленное в пах колено и резко откинулся назад, рванув меня за собой. За собой – и ещё дальше!
Но к таким вот ситуациям меня подготовили неплохо, не выкатился кубарем за пределы круга, остановился у самой его черты, вскочил на ноги, готовясь отразить новую атаку противника. А тот и не подумал вставать с колен, да в этом и не возникло нужды – неожиданно меня повело и сам не понял, как сделал два шага в сторону, словно толкнули невидимые руки.
– Пятьдесят секунд! – объявил капитан егерей, вновь щёлкнув кнопкой секундомера, и продемонстрировал циферблат командиру мотоциклетного взвода.
Я тряхнул головой и только после этого сообразил, что вывалиться за пределы импровизированного ринга заставило воздействие чужой воли. Этот гадёныш надавил сверхсилой! И не надавил даже, скорее – приложил от души, просто моя сопротивляемость сказалась! Какого чёрта?!
Апеллировать к инструктору я не стал и отнюдь не из ложной скромности, просто расхотелось заниматься под его началом, позволил себе лишь нейтральное замечание:
– Так можно было, да?
Егерь глянул на меня с нескрываемым раздражением и отрезал:
– Запрещено было выходить за пределы круга и бить по глазам! Что-то ещё непонятно?
– Никак нет, господин капитан! – выдал я в ответ, не желая злить офицера, и без того его подопечный с рассаженным носом волком смотрит.
Ха! А ведь я вполне мог продержаться эти клятые десять секунд, если б не зевнул!
Капитан спрятал в карман секундомер и скомандовал:
– Свободен!
Он вернулся к прерванному нашим появлением занятию, ну а я, на ходу натягивая гимнастёрку, двинулся за невозмутимым взводным. Только пошли мы почему-то не обратно в расположение, а к полосе препятствий.
– И что теперь, господин лейтенант?
– Давай без чинов в неофициальной обстановке. Игорь Юревич или командир.
– И что теперь… – я немного замешкался, выбирая наиболее подходящее ситуации обращение, – командир?
– Выше нос! – рассмеялся взводный. – Хороняка тебя в свою группу в любом случае не зачислил бы, нашёл повод отказать. Особый дивизион – элита ОНКОР, а как только человек начинает мнить себя элитарием, так у него в мозгах плесень и заводится. Одни родословной кичатся, другие… – Командир махнул рукой. – Да неважно! Главное, что у егерей тебе делать нечего. Не думай, капитан – профессионал каких поискать, просто педагогическими талантами не блещет, да и задачи у его подразделения очень уж специфические. Не для тебя это.
Меня так и распирало от вопросов, и хоть умнее было промолчать, я не утерпел и спросил, протирая припухшее ухо:
– Тогда зачем мы сюда вообще приходили, если результат был известен заранее?
– А как иначе? – усмехнулся в ответ лейтенант. – Особый дивизион – элита ОНКОР, и раз уж начальство распорядилось обеспечить тебя лучшими наставниками, я должен был попытаться договориться именно с ними.
Я понимающе кивнул. Ну да, ну да. Именно что – попытаться. Лейтенант даже словом не обмолвился, что за меня просил комиссар Хлоб, и подозреваю – отказ капитана взять нового ученика ещё выйдет ему боком. Но это не важно, вопрос в том, куда мы направляемся сейчас.
Долго ломать голову на этот счёт не пришлось – полосу препятствий, к которой мы подошли, преодолевали два десятка бойцов; взводный указал на них и пояснил:
– Десантники.
Мне сигать с парашютом из аэроплана нисколько не хотелось, и я с надеждой уточнил:
– Тоже особый дивизион?
– Нет, воздушный, – с усмешкой прозвучало в ответ, и лишь с превеликим трудом удалось подавить обречённый вздох.
Десять секунд! Ну вот что стоило продержаться те десять секунд?

Глава 2

За тренировкой авиадесантников следил пожилой прапорщик – плотно сбитый, но не грузный, скорее, крепкий и кряжистый, будто гриб-боровик, с густыми седыми бровями, сросшимися на переносице. К этому суровому на вид дядьке командир взвода меня и подвёл.
– Николай Тарасович, моё почтение!
Офицеры обменялись рукопожатием, и тогда лейтенант сразу перешёл к делу.
– Николай Тарасович, мне бы бойца к обучению пристроить. Очень надо. По бумагам на неделе проведём. Сами понимаете – это дело небыстрое.
Прапорщик оценивающе глянул на меня, и тогда взводный счёл нужным добавить:
– Пятьдесят секунд у Хороняки продержался. И без нокаута обошлось, просто из круга вылетел. Правда, против него какого-то салагу из зимнего призыва выставили, но всё равно результат достойный.
Николай Тарасович неопределённо повертел в воздухе растопыренными пальцами и спросил:
– Какой виток?
– Девятый, господин прапорщик, – ответил я.
– Девятый? Игорь, а ты зачем его к егерям вообще водил? Ты же их критерии отбора не хуже меня знаешь!
Вопрос взводного ничуть не смутил, он лишь руками развёл.
– Приказы командира не обсуждаются, а выполнится!
– Ой ли? – усмехнулся Николай Тарасович, но развивать эту тему не стал и распорядился: – Ну давай, боец, посмотрим, на что ты годишься.
Он указал на полосу препятствий, и я расстегнул ремень, потом избавился и от гимнастёрки.
– Его бы до предела загрузить, – заметил тогда лейтенант.
Прапорщик нахмурил брови и неопределённо проворчал:
– Видно будет.
Дальше я слушать не стал и поспешил к полосе препятствий, которая оказалась куда протяжённей нашей стометровки, да и одними только заборчиками, кирпичными стенками, жердями и натянутыми верёвками дело там не ограничивалось. Где-то приходилось сигать через канавы, где-то перебегать через них по бревнам, пару раз требовалось взобраться по канату и тонкому тросу с завязанными узлами – на них меня изрядно помотало, а вот влезть на десяток метров по верёвочной сетке получилось куда легче. Когда полз по-пластунски под рядами натянутой колючей проволоки, весь с головы до ног изгваздался в пыли, но в целом, как показалось, лицом в грязь не ударил. Нигде не сорвался, нигде надолго не застрял.
Николай Тарасович от оценок моей подготовки воздержался, лишь сказал командиру взвода:
– Оставляй.
Тот кивнул, предупредил:
– Жду к трём, – и ушёл.
Ну а у нас началось занятие по рукопашному бою. Не слишком интенсивное по сравнению с моими индивидуальными упражнениями, но заметно плотней и жёстче отработки бросков и захватов в составе учебного отделения комендатуры. Впрочем, не настолько плотнее, чтобы я упустил возможность присмотреться к десантникам. Те в основе своей оказались на год-два постарше, а спортивными и подтянутыми были все без исключения, даже несколько затесавшихся в коллектив барышень. Ну и вроде бы меня приняли нормально, не косились и шуточек не отпускали, хотя и ждал чего-то подобного, чего уж там.
После занятий потянули мышцы, построились и трусцой побежали на стрельбище, и вот там уже меня отделили от основной группы, пришлось демонстрировать навыки владения огнестрельным оружием младшему сержанту. Пострелял из ТТ и ППС, а когда закончил с трёхлинейкой, помощник инструктора крикнул:
– Николай Тарасович! Пулемёт ему давать?
Прапорщик подошёл и с некоторым даже удивлением спросил:
– Зачем ещё?
– А на него документы из канцелярии пришли, он вторым номером пулемётного расчёта числится.
Я кивнул.
– Так точно. Учили.
– Ну давай посмотрим, – решил Николай Тарасович и взял лежавший на столе танковый шлем, заменил им форменную панаму. – Приступай!
Я забросил на плечо лямку кожаного ранца с запасными дисками, взял ручной пулемёт и выдвинулся на стрелковую позицию. За последнее время успел приноровиться к РПД и, пусть особой точностью при ведении огня на дальнюю дистанцию похвастаться не мог, зато и грубых ошибок не совершил. Изготовил оружие к стрельбе, сжёг две сотни патронов и, как видно, продемонстрировал вполне приемлемые результаты, поскольку Николай Тарасович, сняв шлем, с улыбкой сказал:
– Эх, если б ещё и десантированию с парашютом обучен был … Тогда бы хоть прямо сейчас к себе забрал.
– Пять прыжков у него, – подсказал младший сержант. – Я думал, в вашу роту пополнение готовят.
Прапорщик не удержался от ухмылки.
– Посмотрим, – сказал он, пригладив большим пальцем кустистые брови, но сразу отбросил шутливый тон и заявил: – Являться станешь на три тренировки. В шесть сорок пять, одиннадцать тридцать и девятнадцать часов ровно. Если будешь занят по основному месту службы, предупреждай заранее.
– Так точно!
– Свободен, рядовой.
Я поспешил к видневшимся вдалеке окраинам Кордона, а там озадаченно повертел головой по сторонам, но почти сразу углядел возвышавшиеся над остальными зданиями верхние этажи госпиталя, сделал небольшую поправку и двинулся напрямик в расположение мотоциклетного взвода. И, как ни странно, почти не промахнулся, глухими переулками вышел к двухэтажной казарме пулемётчиков, а оттуда до проходной авточасти было рукой подать, метров пятьдесят – не больше.
Первым делом я отправился в душ и пару минут стоял, отфыркиваясь под едва тёплыми струйками воды. Потом насухо вытерся и привёл в порядок форму, при этом дольше всего провозился с отпарыванием букв «К». А вот латунную эмблему автобронетанкового дивизиона закрепил под символикой отдельного научного корпуса уже без всякого труда.
Когда поднялся на второй этаж, курьер выставлял на стол привезённые дежурной смене судки и термосы, и аромат в комнате стоял столь одуряющий, что рот моментально наполнился слюной.
– А ты чего тут, Петя? – удивился сержант Козодой и постучал пальцем по наручным часам. – Тебя на довольствие уже поставили, беги обедай!
– В душ заскочил, – пояснил я, приглаживая волосы. – А столовая где-то на территории?
– Не, рядовой состав в столовой при госпитале харчуется, – пояснил Вова-футболист. – В июне и декабре, когда соискатели валом прут, поесть целая проблема, а так туда даже унтеры ходят, готовят – пальчики оближешь.
Я припомнил своё посещение больничной столовой и недоверчиво покачал головой. Нет, смутило вовсе не замечание о качестве стряпни, просто то помещение не показалось настолько просторным, чтобы вместить всех желающих.
– Там столпотворение наверное…
– Да не, – успокоил меня Вова. – Это нашему батальону так свезло. Мы ж вечно в разъездах. Ну или дежурим, вот. Только сначала в канцелярию заверни, получи талоны на питание.
Дальше я сомневаться не стал, потопал в канцелярию батальона. Туда уже спустили распоряжение на мой счёт, расписался за талоны на питание до конца месяца и поспешил в госпиталь. В его столовой и в самом деле оказалось не слишком многолюдно, удалось договориться и об усиленном пайке – благо на шоколад и конфеты все выданные по распоряжению комиссара талоны потратить ещё не успел.
Когда отошёл с нагруженным тарелками и стаканами подносом, увидел Аркашу, на груди которого красовался полученный ещё в выпускном классе значок «Отличник парашютист». Сослуживцы моего товарища уже разошлись, да он и сам успел пообедать и просто допивал компот.
Я обрадовался возможности поговорить и двинулся к его столу. Поставил поднос и протянул руку.
– Привет! Как дела?
Аркадий ответил на рукопожатие и невесело усмехнулся.
– Да грех жаловаться. Уж всяко лучше, чем у Лёвы.
– Всё у него наладится ещё, – уверил я товарища и принялся хлебать суп из рыбных консерв, а попутно пытался поддерживать разговор, но Аркаша отвечал односложно и как-то очень уж неохотно, словно голова была занята совсем другим. Ну и сам меня ни о чём не спрашивал, что было для него совсем уж нехарактерно.
Наконец я не выдержал и поинтересовался без всяких экивоков:
– Ты чего такой замученный?
– Устал, – уклончиво ответил Аркаша, помедлил немного и с непонятным выражением произнёс: – Лия писала, она, Инга и ты теперь в одном клубе…
Тяжёлый взгляд товарища заставил на миг растеряться, а потом вдруг дошло: да он же просто ревнует! Аркаша ревнует меня к Инге! Мир точно перевернулся с ног на голову! На миг стало даже приятно, что мы поменялись ролями, ну а затем настроение скисло, словно оставленное на жаре молоко. К гадалке не ходи – у них всё серьёзно было, а мне чем гордиться? Вот чем, а?
И я покачал головой.
– Клуб один, компании разные.
Аркаша фыркнул.
– Да брось!
– Послушай! – Я отвлёкся от супа и подался вперёд. – Мы с Ингой за прошедший месяц и десятком слов не перебросились. Она даже с Лией почти не общается, насколько понял, а всё больше с соучениками по кафедре пиковых нагрузок. О пацифистах тебе Лия писала?
– Инга и пацифисты? Ерунда на постном масле!
Я только плечами пожал и вновь заработал ложкой.
Аркадий немного помолчал, затем допил остававшийся в стакане компот и поднялся на ноги. Думал, уйдёт молча, но нет – на прощание одноклассник всё же счёл нужным обронить:
– Увидимся, Петя.
– Увидимся, – эхом отозвался я и занялся картофельным пюре и котлетой. Своей очередь дожидался кусок отварной говядины, а на десерт была слойка. И не могу сказать, будто аппетит пропал, да только ел дальше без особого удовольствия.

В расположение вернулся сытым, но не слишком довольным жизнью. Если к служебным пертурбациям уже выработался некий иммунитет, то разговор с Аркашей откровенно выбил из колеи. Раньше прошлая жизнь представлялась незыблемым фундаментом, а сейчас натуральным образом почва из-под ног ушла.
Впрочем, долго пребывать в раздрае чувств мне не позволили. Только доложился командиру взвода, и тот сразу погнал на инструктаж в дежурку. Сержант Козодой оторвался от игры, разложил на краю стола карту и провёл пальцем от Кордона до Эпицентра.
– Дорога тут одна, если по какой-то надобности с неё съехать придётся, направление штурман указывать станет. Экипаж у тебя опытный будет, не заблудитесь.
– Штурман?
– Пулемётчик, – пояснил Захар. – Будет и пулемётчик, и снайпер.
– А карту ты всё же изучи, Петя, – посоветовал ефрейтор Черепица. – Сектора с пятого по двадцать восьмой не смотри, это не наша зона ответственности, а вот с двадцать девятого по четвёртый весь объездить придётся.
Я поначалу ничего не понял, затем сообразил, что речь идёт о привычных уже румбах, только не ограниченных тринадцатикилометровым радиусом Эпицентра.
– Да, лишним не будет, – согласился с этим советом сержант. – Гляди, начиная с пятидесятого километра начинается зона ограниченного посещения, а до того…
Что там «до того» начальник смены поведать не успел, от распахнутой двери донёсся гулкий стук, а следом кто-то бодрым голосом объявил:
– Тук-тук, хозяева! Кто в теремочке живёт?
Шагнувший в дежурку молодой человек с нашивками младшего сержанта был не слишком высок и не мог похвастаться мощным сложением, зато его запястья оказались в обхвате как три моих, а ладони больше походили на лопаты.
А в остальном ничего особенного – лет двадцати пяти на вид и, как говорится, неброской внешности, приятной наружности. Лицо овальное, нос прямой, брови русые – заметно светлее подстриженных под бокс волос; справа на груди висели знаки «За отличную стрельбу» и «Отличный пулемётчик».
– Явился, не запылился! – рассмеялся Захар Козодой, протянув руку. – Ты чего пришёл? Выезд только в три пятнадцать!
– Да мимо проходил, – отмахнулся младший сержант. – Скажи лучше, кто эту неделю нас возить будет?
– Рядовой Линь, – указал на меня начальник дежурной смены и усмехнулся. – Петя, этот обманчиво дружелюбной наружности боец – твой пулемётчик, штурман и командир мотогруппы. Слушай его, Фома Коромысло плохому не научит.
– Только пить, курить и по бабам ходить! – хмыкнул Вова-футболист.
– Как будто это что-то плохое! – хохотнул пулемётчик, протягивая руку.
Пожатие широченной лапищи оказалось предельно аккуратным, не иначе специально постарался не раздавить мне кисть; это крайне порадовало, пусть и мог в любой момент качнуть в неё сверхсилу.
– Казарму пулемётчиков знаешь? – уточнил Фома.
– Показали.
– Тогда собирайся и подъезжай. Выдвигаемся через пятнадцать минут.
Он покинул караулку, а я оглянулся на сержанта.
– Форма одежды какая?
– Плащ, очки и шлем в обязательном порядке, остальное на твоё усмотрение, – сказал тот, протянул путевой лист и предупредил: – Уровень бензина только проверить не забудь. И давай живее, Фома – мировой парень, но есть у него пунктик: терпеть опозданий не может.
Ну, я и не стал медлить, рискнул даже скатиться по спусковому столбу. А и нормально! Накинул поверх полевой формы плащ, кожаные штаны решил не надевать, переобуваться тоже не стал. Прихватил фляжку и пистолет-пулемёт, вышел на улицу и, хоть перед выездом из Новинска залил бак под пробку, всё же последовал совету сержанта и проверил уровень топлива. С тем оказался полный порядок: запас хода более чем в два раза перекрывал протяжённость нашего сегодняшнего маршрута, указанную в путевом листе.
Закрепив ППС в держателях, я повернул ключ зажигания, толкнул ногой педаль пускового устройства и покатил к воротам. Навстречу попался такой же мотоцикл, как у меня, только покрытый густым слоем рыжеватой пыли, а на контрольном пункте пришлось дожидаться, пока с территории выедут два грузовика.
Когда подкатил к соседней казарме, Фома уже стоял у крыльца в компании дымивших папиросами сослуживцев. Одной рукой он контролировал упёртый прикладом в землю пулемёт, в другой на весу удерживал ранец с боекомплектом. Кожаная куртка у него оказалась такой же, как у Василя, и танковый шлем с очками тоже ничем от стандартных не отличались, а вот перчатки точно были пошиты по индивидуальному заказу.
Прежде чем забраться в люльку, младший сержант взглянул на наручные часы, и я подумал, что не помешало бы обзавестись хронометром и мне. Увы, даже с повышенным денежным довольствием копить было на такую покупку и копить.
– Поехали! – распорядился Фома, начав прилаживать к вертлюгу сошки пулемёта.
Я тронулся с места и направил мотоцикл к соседнему зданию, а там, стоило только остановиться, Фома без промедления дунул в здоровенный медный свисток. С минуту ничего не происходило, а затем толчком – или даже пинком! – распахнулась входная дверь и на улицу вышел худощавый ефрейтор. Был он смуглым, черноволосым и черноглазым, свёрнутую кожаную куртку нёс под мышкой, а винтовку – закинутой на плечо; вещевой мешок болтался на одной лямке, на гимнастёрке посверкивал золотым ободком стилизованный под мишень нагрудный знак «Снайпер ОНКОР».
– Раздолбай! – тихонько ругнулся Фома и поторопил стрелка: – Тимур, ну время же!
– Ой, да перестань ты! – фыркнул ефрейтор, заметил меня и цокнул языком. – О, у нас новый руль!
Я протянул руку.
– Пётр.
– Тимур. – Стрелок ответил на рукопожатие и передал вещевой мешок Фоме, чтобы тот убрал его в ноги, а куртку устроил на запасном колесе. – Ну всё, погнали!
Я выжидающе посмотрел на пулемётчика, и тот уточнил:
– Выезд на Эпицентр знаешь?
– Через госпиталь ехать или напрямик дорога есть?
– Давай через госпиталь.
Ну и поехали. Восседавший на заднем сиденье Тимур одной рукой держался за ручку, а другой придерживал брошенную на запасное колесо куртку, на кочках его потряхивало, но очень скоро я перестал беспокоиться на счёт снайпера и полностью сосредоточился на дорожной обстановке. Движение оказалось весьма напряжённым, постоянно попадался встречный автотранспорт, и любая невнимательность могла завершиться аварией. С учётом приличных скоростей и превосходства грузовиков в массе, ничем хорошим столкновение для нас закончиться не могло; пока доехал до восточного пропускного пункта – просто взмок. Жара свою роль, конечно, тоже сыграла, но в первую очередь сказалась всё же нервотрёпка.
– Ну, я же говорил! – рассмеялся Тимур, когда мотоцикл остановился в тени блокпоста с установленной на крыше спаркой крупнокалиберных пулемётов.
Фома отмахнулся от него и отошёл к караульным, перекинулся с ними парой слов и крикнул:
– Колонна на подходе. Готовность – две минуты!
Стрелок ругнулся вполголоса и принялся застёгивать куртку, а я удивлённо спросил:
– Мы не просто к Эпицентру едем, что ли?
– Не-а, – мотнул головой ефрейтор. – Колонну сопровождать будем.
Вернувшийся к мотоциклу Фома приладил на пулемёт диск и пояснил:
– Иностранных операторов на подстройку к Эпицентру везут, мы в головном дозоре и туда, и обратно. На месте они своими силами справятся, там немного по округе покрутимся. Покажем тебе окрестности.
Я хрустнул костяшками пальцев и произнёс:
– Когда ехали на инициацию, сказали, что тут спокойно, а нас только для порядка сопровождают.
Пулемётчик и снайпер обменялись многозначительными ухмылками, и Фома резонно заметил:
– Петя, ну сам посуди – кто бы такую ораву туда-обратно просто для порядка гонять стал? А горючее? А моторесурс?
Я выставил перед собой раскрытые ладони.
– Так вопрос именно в том, как в реальности дела обстоят!
Младший сержант пожал плечами.
– Тимур, сколько с начала года серьёзных инцидентов было? Десятка полтора?
– Если по нашей зоне ответственности и со стрельбой, то да. А если брать браконьеров, чёрных старателей и всякую мелкую шушеру, то чуть ли не каждый день кого-нибудь прихватывают.
Я не удержался и присвистнул.
– А серьёзные – насколько серьёзные?
– Серьёзней не бывает, – уверил меня Фома. – Мой тебе совет – веди себя так, будто в прифронтовой полосе находишься, целее будешь.
– И мы вместе с тобой, – на полном серьёзе поддакнул Тимур.
Патрулирование улиц в Новинске враз перестало казаться таким уж неприятным занятием, и я невольно передёрнул плечами.
– Мёдом тут всем, что ли, намазано?
Фома Коромысло рассмеялся и хлопнул меня по плечу.
– А ты как думал! Именно что – намазано! И одиночки пытаются мимо патрулей к Эпицентру просочиться, и полноценные диверсионно-разведывательные группы захаживают. Сейчас вот иностранцы по обмену едут – если их обстреляют или подорвут, вонь до небес поднимется. Такой счёт нам выставят, мало не покажется.
Я припомнил лекцию капитана Городца после неудавшейся провокации у водохранилища и вновь поёжился, а поскольку молча стоять не хотелось, решил прояснить момент с резанувшей слух фразой.
– «По обмену» – это как?
– Ну, ты же в курсе, что Эпицентр самый мощный из всех источников? – уточнил Фома и после моего кивка продолжил: – Иностранцам даже на пятый или седьмой виток переключиться за счастье, вот институтские умники и организовали взаимовыгодный процесс.
– У нас же договор с Лигой Наций…
– Не, это уже сверх квоты. Берут только прошедших инициацию в другом источнике, кого-то за наличный расчёт, кого-то взамен наших слабосилков.
– Чего?!
– Рот закрой, муха залетит! – пошутил Тимур.
Младший сержант тоже глянул на меня с неприкрытой усмешкой.
– Петя, ты как маленький, честное слово! С витка на виток не перескочить, так? А вот между источниками – вполне. Если кому-то башковитому с инициацией не повезло, его могут в Айлу отправить. Там источник дохлей нашего, но, если с подстройкой не напортачить, посильнее операторов нашего пятого витка можно стать. С шестым, конечно, не сравняться, но не до жиру, знаешь ли.
У меня чуть голова кругом не пошла. Оказывается, девятый виток – это не приговор! Можно поднять свою пиковую мощность в разы! Всего-то и надо – зарекомендовать себя с лучшей стороны, показать перспективность!
– А потом ещё раз настроиться на Эпицентр, только на эталонном шестом витке… – пробормотал я и пробормотал достаточно громко, чтобы меня расслышали.
Фома пожал плечами.
– Не факт, что выгорит. Но чего не знаю, того не знаю.
«А что вообще ты знаешь?» – едва не вырвалось у меня в приступе непонятного ожесточения. Хотя – а непонятного ли?
Легко сказать: «зарекомендовать себя»! Попробуй – зарекомендуй! Я ведь не в РИИФС, я в ОНКОР! И мои трудовые свершения многомудрых профессоров точно не впечатлят!
Следом вспомнилось предложение Палинского зачислить в институт вольным слушателем и обещание Льва поразмыслить над поступившим от профессора предложением, от разочарования и обиды на весь белый свет неприятно закрутило кишки. Но справился с собой, взял эмоции под контроль.
Не о том думать надо! Не о том! Я прошлой ночью человека убил и очень скоро под подозрение попаду, если уже не попал, а всё мысли о великих свершениях и научной карьере покоя не дают! Дурдом!
– О чём задумался, Петя? – поинтересовался с интересом следивший за мной пулемётчик.
Но тут уж я не сплоховал, пожал плечами и с деланым безразличием сказал:
– Думаю, две минуты давно прошли, а колоны всё нет.
– В яблочко! – рассмеялся Тимур, наставив на меня указательный палец. – Устами младенца глаголет истина!
– Бросьте! – отмахнулся Фома. – Главное, что мы вовремя прибыли. А так – стоим в теньке, плохо разве? Сейчас поедем.
Я прислушался к собственным ощущениям и решил, что никуда ехать не хочу. Тошно было на душе и немного страшно. Сбегал облегчиться в туалет, а только вернулся, и к пропускному пункту подъехала припозднившаяся автоколонна.
Хотя «колонна» – это громко сказано. Два небольших автобуса, легковой вездеход с поднятым брезентовым верхом, грузовик с пехотинцами, ещё один с зенитной установкой, два кургузых броневика с крупнокалиберными пулемётами и мы – вот и весь транспорт.
Подошёл офицер с единственным угольником на шевроне, когда отдали честь, он спросил у Фомы:
– На связи от вас кто?
Пулемётчик указал на Тимура.
– С рацией работаешь или ментально?
– Ментально.
– Связь держим напрямую в обход диспетчера, подключайся к общему каналу, – сказал лейтенант и предупредил: – Всё, ждём авиаразведку и выдвигаемся.
Черноволосый снайпер на миг зажмурился, затем открыл глаза и сообщил:
– Связь установлена.
По его виску скатилась капля пота, никак иначе усилия по установлению ментального канала себя не проявили.
– Дистанция пятьсот метров, самое большее километр. Сильнее от нас не отрывайтесь.
– Так точно, – очень спокойно и по-деловому ответил Фома Коромысло, и лейтенант ушёл в караульное помещение.
Я с интересом уставился на снайпера и спросил:
– А все так могут?
– Не, – мотнул головой пулемётчик. – Я только накоротке связь держать могу, в зоне прямой видимости. И недолго. А многие и такое общение освоить не в силах.
– Мой случай, – усмехнулся я.
Тут Тимур встрепенулся и запрокинул голову. Я проследил за его взглядом и вскоре разглядел в небе силуэт аэроплана. Тот выписал над нами круг и немного снизился, затем покачал крыльями и вновь начал набирать высоту, взяв направление на Эпицентр.
– Выдвигаемся! – объявил Тимур и принялся застёгивать кожаную куртку.
Я взглянул на младшего сержанта, и тот махнул рукой.
– Ходу!
Движок завёлся после первого же толчка педали пускового устройства, а стоило только всем разместиться на своих местах, я опустил на лицо мотоциклетные очки и покатил по дороге.
– Петя, не гони, – повысив голос, одёрнул меня пулемётчик. – Мы головной дозор, наше дело дорогу проверять, а не заезд на скорость устраивать. Тимур, контроль дистанции на тебе.
Я немного сбросил скорость и уточнил:
– Так нормально?
– Да, пойдёт.
И мы покатили дальше. Контрольно-пропускной пункт оказался крайним строением Кордона, сразу за ним начиналась степь, но не ровная, словно стол, как с другой стороны городка, а куда более холмистая. Ну а в остальном всё так же – пыльная лента трассы, пожухлая трава, лёгкий встречный ветерок, небо и птицы в нём, а ещё выше – солнце.
Но вот обзор оказался далеко не столь хорош, как запомнилось по первой поездке. Тут холм, там взгорок – для отстранённого наблюдения из кузова порядок, а в поездке, как выразился Фома, по «прифронтовой полосе» хотелось бы контролировать обстановку получше.
– Слишком оторвались! – крикнул Тимур, когда мы проехали мимо столба с отметкой «сорок четыре».
Пулемётчик оглянулся и скомандовал:
– Наверху остановись!
«Наверху» – это на вершине вытянутого холма со столь пологим склоном, что дорогу проложили напрямик через него. Движок начал порыкивать, но мотоцикл преодолел подъём без всякого труда. Ну а на наверху я сразу сообразил, что место для остановки выбрано отнюдь не случайно: очень уж замечательный оттуда открывался обзор. Даже показалось, будто на востоке небо чуть светлее; от одного взгляда туда заломило глаза.
Эпицентр. Так сказывалась пусть и относительная, но всё же близость Эпицентра.
– Нормально? – обратился ко мне Фома. – Голова не кружится?
Я задумчиво пожал плечами.
– Да вроде нет. А должна?
– По-разному бывает, – уклончиво ответил пулемётчик, снял с окуляров висевшего на груди бинокля крышечку и поднёс его к глазам.
Не став отвлекать его, я приложил ладонь козырьком ко лбу и осмотрелся, благо местность просматривалась отсюда на добрый десяток километров. Серая лента дороги петляла меж пригорков, она то забирала к югу и вырывалась на степной простор, то виляла обратно и тянулась по опушке наползавшего с севера леса, а где-то и шла напрямик через заросли.
Когда её прокладывали такое положение дел никого не беспокоило, а вот сейчас с точки зрения обеспечения безопасности ситуация складывалась не из лучших, это было очевидно даже дилетанту вроде меня. И ещё показалась какой-то очень уж нарочито-чёткой граница между лесом и степью. Справа от дороги виднелось лишь несколько рощиц, в то время как слева, куда ни кинь взгляд, зеленели деревья. И это разделение точно не было вызвано деятельностью человека, скорее уж подобным образом сказывался феномен Эпицентра.
Я так увлёкся открывшимся видом, что совсем упустил из виду соскользнувшего со своего места позади меня Тимура. Винтовку тот оставил в креплении, встал рядом и повёл перед собой ладонями, словно разглаживал на невидимой стене невидимую газету. Лёгким жжением прошлось по коже излучение перенасыщенного сверхэнергией пространства, а воздух перед снайпером словно загустел и немного даже исказился.
Странные манипуляции не на шутку заинтересовали, я подался к Фоме и прошептал:
– Чего это он?
– Воздушную лизну сделал, – так же вполголоса пояснил пулемётчик. – Увеличение отличное, но слишком парусность высокая – на ходу нельзя использовать. Да ты подойди, не бойся! Сам посмотри!
Я слез с мотоцикла, обошёл Тимура и заглянул ему через плечо. Такое впечатление – чужие очки с неправильными диоптриями одел: вроде каждая деталь предельно чётко выглядит, а в единую картинку изображение не складывается.
– Уф-ф… – поморщился я и несколько раз моргнул, отгоняя подступившую дурноту.
– Да ты просто не в фокусе, – усмехнулся снайпер, продолжая ладонями смещать воздушную линзу из стороны в сторону.
– Ну что там? – спросил Фома.
– Конвой едет, – сообщил стрелок. – Погоди, сейчас с диспетчером свяжусь. – Он с минуту молчал, затем сказал: – Порядок, это наши, по расписанию идут.
– В любом случае колонне дай знать.
– Уже.
– Что-нибудь ещё?
– Нет, погнали!
Тимур забрался на заднее сиденье, я тоже медлить не стал, но Фома меня придержал:
– Петя, мотай на ус: левый сектор – Тимура, мой – правый. Ну а твоя зона ответственности – дорога и обочины. И не просто контролируй их, а высматривай всё непонятное. И главное – запоминай. Тут по возможности стараются ничего не менять, если появляются новые кочки или ямы – это всегда подозрительно. Возможна закладка взрывного устройства.
– Серьёзно?
– Были случаи, – подтвердил младший сержант, повесил бинокль на грудь, поправил шлем и дал отмашку: – Поехали!
Мотоцикл неспешно покатил вниз под горку, и какое-то время мы пылили по тянувшейся через степь дороге, а уже на подъезде к лесной опушке из-за деревьев навстречу нам вывернули три грузовика. Фома поднял в знак приветствия левую руку, шофёр первого из автомобилей коротко бикнул в ответ. Так и разъехались.
А только я смахнул пыль с очков, пулемётчик обернулся и крикнул:
– Тимур, что воздух?
– Молчит! – отозвался ефрейтор.
– Прибавь! – приказал тогда мне Фома, а минут через пять велел съезжать с дороги и гнать напрямик через степь к соседнему холму, который вполне мог послужить огневой позицией, реши вдруг кто-нибудь обстрелять автоколонну издалека.
Трава скрывала камни и неровности, и гнать по бездорожью я не рискнул: пулемётчик пару раз даже подгонял, призывая прибавить газу. Руль так и кидало из стороны в сторону, но въехал как-то на пологий склон, справился. На вершине – никого, только чернели копотью сложенные в костровой круг камни.
Тимур и Фома завертели головами по сторонам, а уже через пару минут младший сержант заторопился.
– Погнали!
Высказывать претензий из-за слишком медленной езды по целине он не стал, но в интонациях мне почудились раздражение и недовольство. Поэтому на обратном пути заставил себя позабыть об осторожности, но и так едва не опоздали с возвращением на дорогу – автоколонна с броневиком во главе к этому времени уже показалась из-за ближайшего холма. Пришлось прибавить газу.
Немного погодя трасса начала забирать к северу, пошла напрямик через лес, и хоть обочины были очищены от деревьев, как-то сразу сделалось не по себе. На открытом пространстве утешала иллюзия, будто контролируешь обстановку, а тут пальнут из кустов – и все дела. А пальнуть определённо могли: очень уж напряжёнными и собранными стали мои спутники.
Пару минут спустя попался съезд в лес – не просёлок даже, просто две накатанных в высокой траве колеи, и Фома указал на них. Спрашивать ничего не стал, чуть сбросил скорость, потом вывернул руль. На кочке люльку подкинуло, но удержал мотоцикл под контролем, погнал по проезду между деревьями, который особо от трассы не удалялся и преимущественно тянулся параллельно ей.
Примерно через полкилометра мы вернулись на дорогу и на всех парах помчали в обратном направлении. У съезда развернулись и вновь покатили к Эпицентру. На этот раз обошлось без выволочки.
Минут через десять мы проскочили через мост над тихой лесной речушкой, в тени высоченных сосен у которого прятался от солнцепёка броневик. Насколько понял, Тимур связался с его экипажем ещё на подъезде, проехали мимо без остановок. Дальше трасса принялась виться меж лесистых холмов, а потом вновь вырвалась на степной простор. Там ещё несколько раз пришлось съезжать на целину, а на одном из пригорков даже заметили мотокоманду вроде нашей.
Припекать начало на подъезде к двадцать шестому километру. На блокпосте, перекрывавшем дорогу у контрольно-следовой полосы, мы даже сделали минутную остановку. Мои спутники перекинулись парой слов с дежурившими там бойцами, а я стянул танковый шлем, приник к фляжке и разом её чуть ли не ополовинил. Да ещё вылил немного воды на затылок, помотал головой.
– Живой? – обеспокоенно уточнил вернувшийся к мотоциклу Фома. – Сможешь дальше ехать или сменить?
Я уставился на младшего сержанта с нескрываемым удивлением.
– Зачем ещё? Конечно, смогу!
– Ну, смотри. С непривычки близость Эпицентра по-всякому сказываться может. Дай знать, если что.
– Хорошо.
Но – не пришлось. Доставил сослуживцев на место в лучшем виде. Взмок, конечно, и поначалу десять раз пожалеть успел, что кожаный плащ надел, потом только осознал собственную неправоту. Жарило не солнце, жарил Эпицентр. Стоило только кинуть взгляд в его сторону, и глаза начинало печь так, будто слишком сильно приблизил лицо к открытой дверце растопленной печи. Ладно хоть ещё только неприятным жжением и ломотой в костях дело и ограничилось: ни головокружения, ни слабости в конечностях я на сей раз не ощутил.
Да и на солнцепёке нас держать не стали: прежде чем пойти утрясать какие-то формальности, Фома велел загнать мотоцикл под навес; вот в его тени мы с Тимуром и расположились. Я скинул плащ, снайпер избавился от куртки, сидели, пили воду, переводили дух. А там и автоколонна прибыла.
После нашего отъезда к ней присоединился легковой автомобиль, судя по вымпелу на капоте с коронованным красным львом, принадлежавший айлийской дипломатической миссии. Выбравшиеся из него важного вида господа начали общаться с пассажирами автобусов – молодыми людьми, подтянутыми и спортивными, внешним видом вызвавшими ассоциации с кадетами военных училищ.
Подачи тем транспорта для заезда в Эпицентр мы не дождались; вернулся Фома Коромысло, задумчиво потёр нос, глянул на меня с неприкрытым сомнением и сказал:
– С дирижабля непонятную активность в двадцати километрах отсюда засекли, просят проверить. У нас два часа в запасе – как раз обернуться успеем.
Тимур, который только достал из вещевого мешка газетный свёрток с парой бутербродов, страдальчески поморщился и сунул его обратно.
– А что за активность? – насторожился я.
Фома разложил на люльке карту местности и принялся водить по ней пальцем, составляя маршрут, вместо него ответил снайпер:
– Да мало ли какая ерунда наблюдателям сверху померещилась? Они там дуреют от безделья. Слушай, Фома, а от соседнего опорного пункта туда не ближе будет?
– Нет, это к северо-западу отсюда, – помотал головой пулемётчик. – Мы ближе всех.
Я выглянул из-под навеса и посмотрел в небо, где в ничем не замутнённой синеве явственно просматривался вытянутый силуэт зависшего на высоте нескольких километров дирижабля. Во фляжке ещё плескалась вода, я сделал пару глотков, завернул крышечку и принялся одеваться.
– Такая вот, Петя, у нас служба, – с усмешкой заявил Фома, убирая карту в планшет. – А ты как думал? Мы не просто трассу патрулируем, но ещё и разведкой местности занимаемся. Проще нас сгонять, чем вездеход. И егерей по таким пустякам не вызывают, а пешим ходом тут не находишься – слишком от Эпицентра припекает.
– Уже заметил, – вздохнул я.
– И вот ещё что, – сурово глянул на меня младший сержант, – давай-ка ты повышай мастерство управления мотоциклом! Нам мобильность до зарезу нужна, не можем позволить себе ползать с черепашьей скоростью.
Тут уж я ничего говорить не стал, молча завёл движок.
Ехать выпало на север. Поначалу достаточно долго пылили по двум колеям, проложенным напрямик через степь патрульным автотранспортом, а потом холмисто-неровная местность с рощицами и перелесками осталась позади, мы въехали в тайгу и покатили по просеке.
Трясло мотоцикл изрядно, и я не гнал, но, памятуя о высказанной претензии, и с черепашьей скоростью не полз, благо примятая колёсами моих предшественников трава не могла скрыть ни ям, ни камней. Дорожная пыль в кои-то веки пропала, на полянках стоял одуряющий аромат лесных цветов, порхали бабочки и жужжали шмели, но моих спутников красоты природы нисколько не привлекали, держались они настороже. И, глядя на них, не расслаблялся и я сам.
Наверное, именно поэтому и уловил, как по коже пробежался колючий холодок. Нечто подобное испытывал, когда слишком пристально смотрел в сторону Эпицентра, но тогда начинало зудеть за глазами, а тут морозом всего так и обдало. По тормозам я ударил совершенно инстинктивно, и мотоцикл замер, не успев выехать на прогалину меж высоченных сосен.
– Ты чего? – охнул Тимур, которого качнуло вперёд, и ему даже пришлось упереться в меня ладонью.
– Тсс! – шикнул на него Фома, вскинув руку. – Чуешь, сквозит?
Снайпер выпрямился и мотнул головой.
– Нет, я ж на связи. – Он закрыл глаза и кивнул. – Ага, сквозит. Морок.
– Это что такое? – опешил я.
Пулемётчик выбрался из люльки, встал на краю поляны и поманил меня к себе.
– Морок – это нестабильная зона повышенной концентрации сверхэнергии, – сказал он как по писанному и добавил: – Обычное дело в окрестностях Эпицентра.
Теперь, когда смолкло стрекотание мотоциклетного движка, я расслышал шум крон и поскрипывание стволов, поэтому к Фоме двинулся с откровенной насторожённостью, но ничего чрезвычайного на прогалинке не углядел. Разве что воздух там показался каким-то слишком уж густым, он тёк словно нематериальная река, а каждый вдох отзывался в лёгких неприятным покалыванием.
– Видишь? – уточнил младший сержант.
Я кивнул и спросил:
– Это опасно?
– Это? Нет. Но иногда концентрация сверхсилы зашкаливает, тогда морок и молниями сыпануть может. Только и сюда тоже лучше не соваться, лишние нагрузки для организма.
– И что теперь делать?
– Объезжать.
Пришлось, ломая кусты, разворачиваться и возвращаться назад, искать прорехи среди деревьев, благо господство высоченных сосен мешало разрастись подлеску, а рельеф местности оказался не слишком сложным. Справился.
Мы отмахали ещё несколько километров по просеке, затем свернули на широкую тропу и поехали по той, подныривая под ветки и уклоняясь от сучьев. Ладно хоть развернувший карту Фома подсказал выезд на соседнюю просеку, на ней удалось прибавить скорость. Но совсем уж откровенно не гнал – близость Эпицентра начала сказываться на концентрации не лучшим образом, ощущал себя куском мяса, неравномерно прожаривавшимся с одного бока; пот по лицу так и тёк, поток встречного воздуха сносил его со щёк и висков к ушам.
А потом на глаза попался странный условный знак в виде отметивших сосновый ствол горизонтальных полос – белой, красной и снова белой. Намалевали их точно неспроста, и я сбросил скорость, но Фома только рукой махнул.
– Порядок!
Мы проехали ещё метров сто, и вновь я ощутил знакомый холодок. Тогда остановил мотоцикл и предупредил:
– Похоже, там опять морок.
– Нет, – мотнул головой младший сержант. – Не морок, а клякса – то бишь, стабильная зона повышенной концентрации сверхэнергии. Чувствуешь её?
Я прислушался к своим ощущениям и указал вперёд и немного левее направления, в котором уходила просека.
– Ничего не чувствую! – заявил тогда Тимур.
– Я тоже, – кивнул Фома. – Но Петя чувствует, поэтому пойдём напрямик через лес, мотоцикл тут оставим. Посмотрим, что за шевеление там такое.
– Даже так? – насторожился я, когда младший сержант протянул мне ранец с запасным боекомплектом, а сам принялся снимать с вертлюга пулемёт. – К чему такие предосторожности? И почему туда просто не подъехать?
– Клякса для чёрных старателей точно золотая жила, а это люд лихой – могут и пальнуть. Ну и без них на проблемы нарваться легче лёгкого. – Пулемётчик закинул ремень РПД на шею и ухватился левой рукой за сошку, после продолжил: – Сверхспособности вблизи кляксы задействуй только в самом-самом крайнем случае, если держишь внутренний потенциал – сбрось. А то может так коротнуть, пепла не останется. Это тебе не Эпицентр, тут фон нестабилен.
– Да какой у него потенциал? – фыркнул вооружившийся винтовкой Тимур. – Он ещё даже на подстройку не ездил!
– Инструктаж положено провести – я инструктаж провёл. Ходу, Петя. Из графика выбиваемся. – И Фома Коромысло сделал приглашающий жест.
Я так и вытаращился на него.
– В смысле?
– Близость кляксы у операторов чего-то там нарушает, вполне реально в трёх соснах заблудиться, – пояснил Фома. – Мы все на Эпицентр завязаны, а тут дополнительный источник излучения, вот мозг и начинает сбоить. Но если ты её уловил, то доведёшь без проблем. Просто прислушайся к своим ощущениям.
Я покрутил головой по сторонам и двинулся по лесу, ориентируясь на неприятные ощущения; толком разобрать жжёт близость кляксы или морозит – не получалось. Под сапогами мягко пружинила рыжая прелая хвоя, но совсем уж бесшумно передвигаться не получалось: как ни старался осторожничать, нет-нет да и да и наступал на сухие ветки. Кустов под соснами почти не росло, и даже так обзор оставлял желать лучшего, очень скоро начало казаться, будто краешком глаза ловлю стремительные движения на самой грани видимости. Но нет – это лишь самовнушение, нервы и не более того.
Затем пришлось подниматься по замшелым гранитным валунам на небольшую горку, по пути попалось несколько поваленных стволов, а уже у вершины Фома негромко шикнул, приказав остановиться. Следующие несколько метров он пробирался, пригнувшись, а потом и вовсе пополз по-пластунски. Наш снайпер последовал примеру пулемётчика, я подумал-подумал да и присоединился к сослуживцам.
Сверху «клякса» ничуть не напоминала лужицу чернил; проплешина и проплешина. Но интересоваться причиной столь неподходящего названия я не стал, принялся шарить глазами по лесу в поисках нарушителей или хоть какого-нибудь движения, а там – никого и ничего. Пусто.
Просто энергетическая аномалия, просто прореха посреди леса.
– Никого, – подтвердил мой вывод Тимур.
– Но что-то же тут наблюдатели засекли, – проворчал Фома и распорядился: – Мы с Петей спускаемся, ты прикрывай.
– Лады.
Младший сержант поднялся, поудобней перехватил пулемёт, и стал без лишней спешки переступать с камня на камень. Я с пистолетом-пулемётом наизготовку соскользнул с валуна и короткими перебежками начал двигаться от сосны к сосне, но не из желания укрыться за деревьями от возможного обстрела, просто иначе существовала реальная опасность оступиться и полететь вниз кубарем.
По мере спуска меня всё сильнее пробирал озноб, повеяло неприятным холодком, словно забрался в ледник, кожу защипало разлитое в воздухе статическое напряжение. А уже в непосредственной близости от кляксы я понял, откуда взялось такое название. Несмотря на засушливую погоду, земля в центре аномалии выглядела влажной и липкой, поверхность коричневой грязи колыхалась рябью под самым лёгким дуновением ветерка. Казалось, привести в движение её могут даже мои собственные шаги.
Фома замер в паре десятков шагов от кляксы и принялся внимательно оглядывать землю, деревья и всё кругом. Не знаю, что именно он рассчитывал тут обнаружить, сам я не видел ни малейших признаков недавнего присутствия человека.
Но то я – городской житель, а вот пулемётчик вдруг замер и очень медленно и плавно приподнял РПД, после столь же медленно и плавно попятился назад. Я проследил за его взглядом и обнаружил изодранную когтями неведомого зверя сосну. Хоть отметины и начинались на высоте метров трёх и ещё сочились свежей смолой, мне было решительно непонятно, что именно встревожило командира группы.
Пусть даже это медведь – нам ли с пулемётом бояться косолапого?
Но Фома точно неспроста выдохнул беззвучное:
– Уходим!
И я не стал медлить, двинулся обратно к взгорку столь же настороженно, что и сослуживец. И вновь – движение на самой границе видимости. И вновь – просто нервы.
Мне хотелось так думать.
На вершине пулемётчик приложил палец к губам, призывая снайпера к молчанию, затем ткнул указательным пальцем в сторону, где остался наш мотоцикл.
– Веди!
Приказ едва не поставил в тупик, но с некоторым удивлением я вдруг осознал, что и в самом деле знаю, куда идти. И действительно – сумел сориентироваться на местности и вывел нас к транспорту, не заплутал в лесу.
– Что там? – спросил Тимур у вертевшего головой по сторонам пулемётчика.
– Медведь. Вызывай егерей. Петя, ходу!
Время для расспросов было точно не самым подходящим, и я несколькими нервными толчками педали пускового устройства завёл движок, кое-как развернулся на просеке и покатил прочь. Сначала неспешно, боясь зацепить головой ветку, ну а потом будто в спину что-то кольнуло. Я обернулся и самым краешком глаза приметил смазанное движение в лесу; на этот раз – отнюдь не иллюзорное!
Тень от облака по земле пробежала?
Строго параллельным курсом?!
Я ускорился кинул назад быстрый взгляд и обнаружил, что тень тоже ускорилась, но не приближается и выдерживает дистанцию, будто готовится к последнему решительному рывку. Накатила паника, усилием воли взял себя в руки, пригнулся и помчал дальше.
Фома закреплять пулемёт на вертлюге не стал, так до самой опушки и ехал вполоборота, а когда удалились от леса метров на сто, скомандовал:
– Тормози!
После младший сержант выбрался из люльки, прошёлся туда-обратно, разминая ноги, жадно напился из запрокинутой фляжки.
– Да что не так с медведем?! – спросил я, не сдержав любопытства.
Фома передёрнул плечами.
– Чтоб ты знал, Петя, всякая нормальная тварь божия старается держаться подальше от таких вот аномалий. Но иногда их цепляет. Те, которые нацеливаются на Эпицентр, там и сгорают, а вот кляксы – случай особый. Если медведь там не первый день обретается, его очередью из пулемёта не пронять. Из крупняка разве только.
– Ты ещё расскажи, почему операторов ближе пятидесяти километров к Эпицентру не хоронят! – нервно хохотнул Тимур.
– В другой раз! – отмахнулся Фома. – Всё, погнали.

С вездеходом егерей мы повстречались уже на подъезде к контрольно-пропускному пункту Эпицентра. Пыливший по степи автомобиль сбросил скорость, я тоже остановился.
– Фома, неужели сам не мог справиться? – поинтересовался рыжеволосый старшина. – Следы когтей увидел и сразу штанишки намочил?
Пулемётчик за словом в карман не полез и сходу выдал в ответ:
– Олежа, в сознательном возрасте я от страха лишь раз описался – когда твою невесту увидел!
После этого обмена любезностями и разъехались. На пропускном пункте Тимур поделился с приятелем бутербродом, а я в несколько глотков осушил фляжку, сходил до автоцистерны и пополнил там запасы воды. Ну а потом стали возвращаться прошедшие подстройку на Эпицентр операторы, точнее – их стали подвозить и в полубессознательном состоянии грузить в автобусы. Грузить – это в прямом смысле слова, самостоятельно никто передвигаться не мог. Ну а немного погодя нам дали команду к отправлению. Как только самолёт-разведчик к Новинску улетел, так Тимур и толкнул меня в плечо.
– Поехали.
Обратная дорога запомнилась плохо. Нет, на самочувствия я отнюдь не жаловался, и даже зной беспокоил не так уж сильно; на команды реагировал адекватно и своевременно и, даже когда пришлось гнать напрямик через степь, не сплоховал и не выбился из заданного младшим сержантом темпа, просто меня словно зацепило резиной и тянуло обратно к Эпицентру. По сути, все силы уходили на преодоление этого нематериального давления.
На контрольно-пропускном пункте Кордона, где мы расстались с автоколонной, я решил размяться, но только слез с сиденья и чуть не плюхнулся на землю, когда повело, словно пьяного. Поскорее уселся обратно, пока никто не заметил непозволительной слабости, но Фома всё же заметил.
– Расслабься! – махнул он рукой. – Нас с Тимуром по первой тоже накрывало, просто не так сильно. Для салаги ты ещё неплохо держишься, думал на обратном пути кому-то из нас рулить придётся. Завтра дорогу до Новинска патрулировать пошлют, будет время оклематься.
– Здорово… – пробормотал я и завёл движок.
От блокпоста направился в автомобильную часть уже знакомой дорогой через госпиталь и, проезжая мимо его четырёхэтажного корпуса, приметил двух шагавших по тротуару барышень в лёгких летних платьицах и косынках. Со спины они показались знакомыми, обогнал, обернулся и обнаружил, что не ошибся: одной из девиц оказалась светловолосая медсестра, проводившая осмотр соискателей перед инициацией, а второй – Оля Мороз.
Ну точно! Старшина же сказал, что её на Кордон законопатили!
Узнал бы раньше – просигналил, а так проехал мимо, не привлекая к себе внимания. У казармы стрелков ссадил Тимура, следом пришёл черёд Фомы. Дальше я заехал на территорию авточасти и немало порадовался тому, что нет нужды чистить мотоцикл и проверять состояние его агрегатов самостоятельно, этим занялись техники. Ну а мне оставалось доложиться о прибытии сержанту Козодою, сдать в оружейную комнату пистолет-пулемёт, принять душ и переодеться. Дальше оказался предоставлен самому себе.
Вышел на улицу и опустился на скамейку перевести дух, а только откинулся спиной на стену и глянул в пронзительно-синее небо, и разом закружилась голова. По всему телу растеклась ломота, и я поспешил прибегнуть к испытанному средству: начал понемногу втягивать в себя сверхэнергию и привычным уже образом вогнал сознание в лёгкий транс. Неприятные ощущения ослабли, начали сменяться мягким теплом, и глаза закрылись сами собой. Так и задремал.
Очнулся, услышав знакомый голос. Встрепенулся, увидел подошедшего к лавочке взводного, вскочил на ноги. А тот внимательно оглядел меня и озадаченно покачал головой.
– Хотелось бы мне знать, боец, что ты такого умудрился натворить в первый же день службы, если тебя требуют доставить в следственный отдел…
Доставить? И точно – тут же стояли сержант и два рядовых с красными нарукавными повязками дежурных. Ну вот и началось…

Глава 3

Следственным отделом Кордона заведовал моложавый старший лейтенант с аккуратно подстриженными и уложенными светло-русыми волосами, выгоревшими на солнце до полной белизны. Открытое волевое лицо, голубые глаза, на подбородке – ямочка. Но не писаный красавец, как-то неприятно сочетались в нём смазливость и жёсткость. Вроде и внешность располагающая, и улыбается, а проглядывает во взгляде что-то хищное. Другой бы кто и не подметил этого, но я-то сейчас в положении жертвы, все чувства до предела обострены.
Но как выяснилось минуту спустя, насчёт звания вышла ошибка – меня ввели в заблуждение два угольника на шевронах, в то время как Олег Семёнович Друза оказался не старшим лейтенантом, но дознавателем следственного дивизиона, опять же – старшим. Так он представился, предложив садиться на стул для посетителей под висевшим на стене республиканским раскоронованным орлом.
– Линь Пётр Сергеевич, рядовой автобронетанкового дивизиона, до вчерашнего дня – курсант учебного отделения комендатуры?
– Так точно, – подтвердил я свою личность.
Олег Семёнович взглянул на вклеенную в моё удостоверение фотокарточку, положил его на стол и посмотрел на настенные часы.
– И как служба в учебном отделении? – спросил он после этого.
– Хорошо, – коротко ответил я и счёл нужным проявить беспокойство: – А в чём дело-то? Что-то случилось?
– Всему своё время, – ушёл от прямого ответа дознаватель, и тут раздался стук в дверь. – Войдите! – разрешил он, повысив голос.
Я обернулся и поднялся на ноги при виде знакомой медсестры – той самой симпатичной блондиночки, что осматривала меня перед инициацией. Вслед за ней через порог шагнул ещё один знакомый персонаж – ассистент из двадцать второго кабинета. Даже имя его припомнил: Андрей. И вот этот самый ассистент нёс небольшой кожаный чемоданчик с видом школьника, который вызвался проводить домой одноклассницу и тащит её портфель.
И вот какое дело – несмотря на всю нелепость эта ассоциация оказалась верна на все сто процентов. Олег Семёнович воззрился на молодого человека с нескрываемым удивлением.
– Андрей Игоревич, вы тут зачем? – спросил он с некоторым даже раздражением.
Помощник доцента ничуть не смутился и с важным видом заявил:
– Буду оказывать консультационную поддержку…
– В этом нет нужды! – отрезал дознаватель. – Валентина Васильевна достаточно компетентна, чтобы ассистировать мне самостоятельно!
Андрей насупился и поставил саквояж на пустой стул, но, прежде чем покинуть кабинет, кинул на меня быстрый взгляд, узнал и злорадно усмехнулся.
– Дохлый номер. Ничего у вас с ним не выйдет.
– О чём это вы?! – изумился хозяин кабинета.
Ассистент доцента указал на меня и подсказал:
– У него ментальная защита близка к абсолютной. Без медикаментозных средств не продавить.
Олег Семёнович выдвинул верхний ящик стола, извлёк из него мою учётную книжку и принялся её листать. Очень скоро он отыскал соответствующую запись и озадаченно хмыкнул.
– И в самом деле. Ладно, Андрей Игоревич, какую дозу рекомендуете?
Молодой человек неопределённо пожал плечами.
– Это во многом зависит от веса и текущего развития сверхспособностей. Направляйте заявку через главврача, обсчитаем.
– И зачем нам эти формальности? Мне сегодня допрос провести нужно, не через неделю!
– Без формальностей никак – препарат под строгим учётом. А тянуть с заявкой не будем, уже завтра ответ дадим.
Я откашлялся, привлекая к себе внимание, и заявил:
– При всём уважении, но после прошлого укола я чуть дуба не дал. Меня в распределительном центре едва откачали. Давление ниже плинтуса упало! И это… что-то там с дыханием осложнилось.
– Да неужели? – недоверчиво хмыкнул дознаватель.
– Всё записано должно быть, – указал я на учётную книжку. – А на словах врач сказал, чтобы всех сразу о том случае оповещал.
Олег Семёнович вновь зашелестел жёлтыми листами, затем внимательно изучил сделанную сегодня утром запись, повертел головой, изучая печать и подпись.
– Взгляните-ка, – предложил он Андрею.
Тот бегло просмотрел написанное и кивнул.
– Ну, клиническая картина ясна. Тут прямое противопоказание, риск летального исхода слишком велик, и мы такую заявку не согласуем. Увы, даже пероральный приём не слишком сильно снизит вероятность возникновения побочных эффектов.
– Аналоги? – деловито уточнил хозяин кабинета, и у меня по спине пробежал неприятный холодок.
А ну как Альберт Павлович подобных тонкостей не предусмотрел?
Но – обошлось. Андрей ещё раз бегло проглядел мой анамнез и покачал головой.
– Другими действующими веществами его не пронять, а у всех возможных аналогов разве что фирменные наименования и дозировки разнятся.
Тут я не утерпел и вновь подскочил со стула.
– Да что происходит-то? В чём меня обвиняют?!
– Сядь! – резко бросил дознаватель, раздражённо постучал пальцами по краю стола, затем кивнул и заявил: – Что ж, ограничимся простым опросом. Валентина Васильевна останься, ты мне ещё понадобишься. Андрей Игоревич…
Молодой человек понял всё с полуслова, предупредил:
– Подожду в коридоре, – и вышел за дверь.
Олег Семёнович с тяжёлым вздохом откинулся на спинку жалобно скрипнувшего стула и вдруг спросил:
– Что тебе известно об убийстве Казимира Мышека?
– Чего?! – округлил я в изумлении глаза. – Какое ещё убийство? Он в медсанчасти лежит! И это случайно вышло! Я дубинку в грязь уронил, вот её и замкнуло! Какое ещё убийство?
Почудилось давление чужой воли – не иначе на меня попыталась воздействовать Валентина, но дело ограничилось лишь жжением в области темечка и ломотой в затылке.
Дознаватель снова вздохнул и возвращаться к убийству не стал, зашёл с другой стороны.
– Чем был вызван ваш конфликт?
– Какой конфликт? Не было никакого конфликта! Я же говорю – случайно всё получилось, – экспрессивно выкрикнул я, опомнился и добавил: – И почему убийство? Кого убили? Казимира? Когда?
Тут меня и начали крутить. Ментальное воздействие усилилось, оно отвлекало и мешало сосредоточиться, но так я выглядел ещё даже более искренним и сбитым с толку. Вот только если начистоту – не подготовь меня к допросу Альберт Павлович точно бы прокололся на какой-нибудь мелочи. Может, и не сболтнул бы лишнего, но, как пить дать, сфальшивил бы. А так, вроде, обошлось. Не сумел дознаватель ни на противоречиях подловить, ни за какую-нибудь случайную оговорку зацепиться, хоть голова от беспрестанных расспросов под конец просто шла кругом. Мурыжили меня никак не меньше часа, чуть наизнанку не вывернули.
– И что теперь? – спросил я напоследок.
– Не ко мне вопрос, – хмыкнул Олег Семёнович. – Я своё дело сделал, тебя опросил. Ведение прочих следственных мероприятий пока вне пределов моей компетенции. Подпись поставь и свободен.
Я бегло просмотрел протокол допроса, добавил снизу «с моих слов записано верно», расписался. Ну и отправился восвояси. Точнее, сначала я никуда не отправился – вышел за ворота комендатуры, с шумом выдохнул, вытер вспотевшее лицо. Потом дошёл до палатки на перекрёстке и дал тётке в замызганном белом переднике двадцать копеек. Та выбрала из блюдечка с влажной мелочью несколько медяков и вручила мне сдачу, после наполнила стакан газированной водой с сиропом.
Я в несколько длинных глотков осушил его и двинулся в расположение мотоциклетного взвода, но тут из тарелки репродуктора на уличном столбе понеслись сигналы точного времени.
Ох ты, чёрт! Вечерняя тренировка!
Повертев головой по сторонам, я сориентировался на местности и со всех ног кинулся к спортивному комплексу, а уже у футбольного стадиона сообразил, что не прихватил с собой ни майки и трико, ни комбинезона. Но возвращаться не стал и, как оказалось, правильно сделал: и без того прапорщик авиадесантников очень уж недобро свои кустистые брови нахмурил.
– Опаздываешь!
– Срочный вызов, господин прапорщик!
– Сразу в дежурную смену поставили?
Вызов в следственный дивизион никак не был связан с моим дежурством, но пускаться в объяснения я не стал и ответил предельно лаконично:
– Так точно!
Николай Тарасович оглянулся на полосу препятствий, которую проходили его подопечные и махнул рукой.
– Ладно, вижу, разогрелся уже. Разминайся и поглядим, с чем тебя едят.
Я искренне полагал, что мнение о моих способностях успели составить во время утренней тренировки, но благоразумно промолчал, избавился от гимнастёрки и ремня с кобурой, разулся и приступил к растяжке. После по заведённой традиции погрузился в медитацию, заодно попытался выполнить поручение Трофима Фёдоровича. С концентрацией сверхэнергии для ускоренного запуска алхимической печи ничего не вышло и прогнать волну по телу тоже не получалось, а вот с последним из заданий если и не разобрался полностью, то как минимум нащупал варианты его решения.
Довести дело до конца помешала команда продемонстрировать свои успехи в технике закрытой руки. Для начала прапорщик просто наблюдал со стороны за тем, как я колочу по доскам, а затем, к изумлению начавших подтягиваться от полосы препятствий десантников, принялся лупцевать меня дубинкой. И вот тут уж пришлось лихо. Как ни старался погасить удары сверхсилой, без синяков всё же не обошлось.
После Николай Тарасович велел приводить себя в порядок, а сам занялся запыхавшимися подопечными, среди которых оказалось лишь четыре оператора. Не знаю как, но осознал это со всей ясностью, исходили от них некие смутно уловимые эманации. А от остальных – нет.
Когда прапорщик освободился, я решил проверить свою догадку и справился на этот счёт; Николай Тарасович без всякого воодушевления кивнул.
– Всё так. Это в егеря только операторов берут, а нас по остаточному принципу комплектуют. Не самый дальновидный подход, но тут как в поговорке: сапожник без сапог. Кадровый голод в корпусе вовсе не выдумки нерадивых командиров. Увы-увы.
Прапорщик досадливо махнул рукой и велел отрабатывать ударную технику на боксёрских грушах.
– С такой конституцией – это первое дело, – заявил он, – тут с твоим инструктором полностью согласен. Ещё натаскаю от захватов освобождаться, ну и кое-какие навыки борьбы в партере для общего развития поставлю. Но прямо скажу: борьба – это не твоё. Хлипковат ты для этого. Мышечную массу ещё наращивать и наращивать.
Так вот я и начал выбивать пыль из мешков с опилками, а Николай Тарасович время от времени поправлял и давал советы, но больше занимался десантниками; как ни крути, одному контролировать двадцать новобранцев не так-то и просто. Когда дело дошло до отработки бросков и спаррингов, в помощь прапорщику подошла четвёрка старослужащих.
Кудрявый круглолицый старшина показался несколько упитанней, чем того ждёшь от парашютиста, а невысокая девушка-сержант отличалась на диво мощным сложением, её плечи шириной почти не уступали бёдрам, а закатанные рукава открывали мускулистые предплечья. И пусть скуластое лицо не особо портил крупный нос, а гимнастёрка едва сходилась на крупной груди, на ум само собой пришло определение «бой-баба».
На подтянутого паренька с нашивками ефрейтора я едва взглянул, а вот к пребывавшей в том же звании белобрысой девице взгляд прикипел сам собой. Спортивная фигура у той оказалась просто на загляденье: стройные мускулистые ноги – длинными, талия – узкой, бюст – куда больше среднего.
Наверное, я слишком уж засмотрелся, и барышня насмешливо бросила:
– Глаза не сломай!
Личико её оказалось острым, а небольшой носик и кожа под глазами выглядели болезненно покрасневшими, это обстоятельство заставило испытать нечто сродни разочарованию. Наверное, именно оно и помогло перебороть смущение и найтись с ответом.
Я постучал себя по правой стороне груди и спросил, хоть и без того прекрасно знал ответ:
– «Отличник-парашютист» – это сколько прыжков?
– Восемь! – сообщила девица, насмешливо фыркнув, и поспешила за остальными.
К слову, у старшины на груди посверкивал знак инструктора, да и выглядел он старше других десантников; я бы дал ему лет двадцать пять – двадцать семь.
Прапорщик распределил новобранцев между помощниками, а сам вернулся ко мне. Постоял, понаблюдал, затем сказал:
– Нормально обрабатывать входящий поток не обучен или неспособен?
Я вздохнул и пояснил:
– Учить – учили, но пока без толку. Постоянно обрывается.
– Тренируйся! – распорядился Николай Тарасович. – На одном внутреннем потенциале далеко не уедешь. И вот ещё что: технике открытой руке обучен?
– Самым азам.
Прапорщик кивнул, подошёл к набитому опилками кожаному мешку и легонько толкнул его ладонью. Тот отклонился чуть ли не на девяносто градусов, повисел так мгновенье, а затем ухнул обратно, принялся раскачиваться на цепи.
– Что я сделал? – спросил тогда у меня инструктор.
Я только головой покачал. Простой выплеск сверхсилы разметал бы содержимое мешка по всей площадке, тут же воздействие было несравненно более тонким. Уловить его – уловил, но вот распознать не вышло.
– Кинетической энергией управлять учили?
Вопрос прапорщика заставил озадаченно хмыкнуть.
Так это был импульс? Как интересно!
– Учили, – подтвердил я. – Но не освоил пока толком.
– Пробуй, – коротко бросил Николай Тарасович и ушёл контролировать десантников.
Ха! Легко сказать – пробуй! Уж сколько в училище пробовал, а всё без толку!
Попытка схалтурить и воспользоваться техникой алхимической печи не продвинула бы меня в оперировании сверхэнергией ни на пядь, поэтому решил последовать совету и совместить обработку входящего потока с оперированием кинетической энергией.
Первым делом я на пробу качнул мешок и оценил вес, затем несколько раз легонько стукнул его кулаком и наконец обратился к сверхэнергии, дотянулся до неё, направил в себя и привычным образом закрутил.
Памятуя о том, сколь непросто было вдавить в тренажёр стержни, я посчитал нужным предварительно подготовиться и постарался войти в состояние равновесия. Не погрузился в медитацию, просто размеренно задышал.
Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох.
И сразу – толчок!
Двинул раскрытой ладонью, одновременно передал импульс, и набитый опилками кожаный мешок резко качнулся, так что скрипнули крепления, взлетел и хорошенько приложился о навес, а после со страшной скоростью ринулся обратно!
Я был столь ошеломлён собственным успехом, что едва успел выставить руки, прежде чем тяжеленный спортивный снаряд врезался в меня и отбросил на несколько шагов назад.
Вот это да!
– Что ещё за фокусы?! – разражённо рыкнул Николай Тарасович, грозно встопорщив кустистые брови.
Я сходу даже слов подобрать не сумел, указал на маятником раскачивавшийся мешок и пролепетал:
– Да я… Просто… Да просто импульс передал!
Среди десантников послышались смешки, но развеселило моё объяснение исключительно помощников инструктора, новобранцы поглядели кто с завистью, кто с уважением.
– Импульс он передал! – фыркнул прапорщик. – А усилие кто контролировать будет? Кто, я тебя спрашиваю?
– Виноват, – потупился я. – Просто с фокусировкой проблемы…
– С фокусировкой у него проблемы! – продолжил возмущаться Николай Тарасович. – Ты мне брось инвентарь портить! Потрудись обеспечить отклонение от вертикали на сорок пять градусов, не больше и не меньше! К упражнению приступить!
– Будет исполнено! – браво выдал я, хоть и сомневался в собственной способности обеспечить стабильный результат.
Как бы то ни было – попробовал. На этот раз загодя к сверхсиле обращаться не стал и задействовал лишь входящий поток, но побоялся переборщить и мешок лишь немного откачнулся. Неудача меня не остановила, и следующая попытка оказалась куда более продуктивной, а ещё в момент толчка я вдруг неким сверхчутьём оценил инерцию своей цели и выдал импульс далеко не столь сильный, какой намеревался изначально.
До затребованного прапорщиком угла мешок не поднялся даже близко. Отклонился самое большее градусов на тридцать и качнулся обратно, стремительно закручиваясь вокруг оси. Железные звенья цепи заскрипели, но выдержали, а там я придержал спортивный снаряд, позволил ему завертеться в обратном направлении.
– Другое дело! – похвалил меня Николай Тарасович. – Работай!
С третьей или четвёртой попытки я окончательно приноровился выдавать нужный импульс и промашек больше не совершал, но совсем уж возгордиться своими достижениями не позволила определённая нестабильность результатов. Подозреваю, дело было в странном побочном эффекте, который приводил к закручиванию мешка против часовой стрелки, словно вектор приложения моих сил не носил полностью линейный характер. В итоге прапорщик моими достижениями оказался вполне удовлетворён и отпустил одновременно с новобранцами, а вот помощников из числа старослужащих отправил переодеваться.
– Завтра попробую тебя с ребятами погонять, – пообещал он напоследок, ничуть тем самым меня не воодушевив; разве что порадовала отсрочка: всё же завтра – это не сегодня.
Вымотался я за время тренировки так, что не осталось сил даже на медитацию, кое-как доковылял до летнего душа, сполоснулся под редкими струйками, там же и напился нагревшейся за день воды, а после задумался, как быть дальше: идти устраиваться в общежитие или для начала поужинать?
Жажду я немного утолил, а вот есть хотелось просто жутко, именно голод и сподвигнул направиться в сторону госпиталя. В самом крайнем случае переночевать я мог и на диванчике в дежурке, уснуть же на голодный желудок нечего было и рассчитывать.
Именно в столовой меня и застали освободившиеся после дежурства сослуживцы. Захар, Иван и Вова-футболист подсели за стол, когда я уже выхлебал суп и приступил ко второму. Порции на их подносах оказались ничуть не скуднее усиленного пайка, а у сержанта так и побольше, и в кои-то веки никто не заглядывал мне в рот и не сверлил злобным взглядом спину.
Но вот уже на улице, когда Иван и Захар закурили, Вова спросил прямо в лоб:
– Петя, а ты когда проставляться собираешься?
Я проставляться не собирался вовсе, поэтому неуверенно предположил:
– В воскресенье?
– Ответ неверный! – отрезал сержант Козодой. – В коллектив надо вливаться сразу и без промедления. Короче, идём в клуб, с тебя круг пива. Заодно расскажем, что тут у нас и как.
Ну и пришлось пойти, а как иначе? Откажешься или начнёшь о заселении в общежитие мямлить – точно не поймут, а мне с людьми ещё служить и служить. Как ни крути, надо отношения завязывать.
Питейное заведение, куда меня привели, именовалось «Погребом». С улицы в него было не попасть, требовалось через арку пройти в просторный двор, где помимо крытой веранды и столов под открытым небом располагался и небольшой помост для оркестра.
– У нас тут культурный досуг, с танцами, – пояснил Вова.
– Ты о чём-нибудь кроме баб и футбола думать способен? – усмехнулся Иван Черепица.
– А смысл?
– Женить тебя надо.
– Сам женись сначала, рыболов-любитель!
В доме напротив размещался клуб унтер-офицерского состава, но за уличными столами разделения по чинам не было, там компании подбирались преимущественно по месту службы. Хватало здесь и бойцов мотоциклетного взвода, я перездоровался со всеми, но имён толком не запомнил, разве что за исключением прапорщика, оказавшегося заместителем командира взвода по технической части. Очень уж заковыристо его звали, ещё утром внимание обратил: Данила Сигизмундович, ага.
К моему немалому облегчению, не пришлось поить пивом не только весь мотоциклетный взвод, но даже наше третье отделение – лишь дежурную смену, из которой, помимо повстречавшейся мне в столовой троицы, на веранде обнаружилось ещё три бойца: ефрейтор и два рядовых. Собственно, к ним за стол мы и подсели. Из всех от пива отказался лишь Вова-футболист.
– Здоровый образ жизни! – с улыбкой развёл он руками, попросив принести газводы без сиропа и со льдом.
Не стал брать себе хмельной напиток и я, ограничился квасом, в связи с чем по возвращении к столу оказался подвергнут блиц-опросу.
– Не пьёшь? – спросил сержант Козодой.
– Нет, – совершенно искренно ответил я, поскольку после прошлого раза дал себе зарок от употребления алкоголя воздерживаться.
– Рыбалка? Охота? – продолжил расспросы Иван Черепица.
– Не любитель.
– В футбол не играешь, – припомнил Вова. – А болеешь?
Я покачал головой.
– Вообще спортом не увлекаешься?
– Почему вообще? – Выглядеть белой вороной нисколько не хотелось, сказал первое, что в голову пришло: – Мотокроссом занимался.
Тогда к расспросам подключился ефрейтор с пшеничного цвета усами, имя которого позабыл сразу после знакомства.
– А какую мощность выдаёшь? – уточнил он.
Странный переход от хобби к сверхспособностям немало удивил, но сослуживцы ждали ответа, пришлось сказать:
– Двадцать восемь киловатт пока только.
– А на пятнадцати-восемнадцати сколько протянешь?
Я пожал плечами и без особой уверенности ответил:
– Минут сорок, наверное, а что?
Усатый ефрейтор с довольным видом осклабился.
– Бинго!
Захар Козодой развернулся на стуле и окликнул сидевшего за соседним столом зампотеха:
– Данила Сигизмундович! У нас новый боец без вредных привычек, футболом-охотой-рыбалкой не увлекается, семьи нет, занимался мотокроссом и пятнадцать лошадок минут сорок тянуть может!
Прапорщик внимательно посмотрел на меня и кивнул.
– Понял. Учту.
Мне как-то даже немного не по себе сделалось.
– Это что сейчас было? – потребовал я объяснений, глотнув кваса.
Сержант рассмеялся.
– Не бери в голову, Петя.
– Нет, серьёзно?
Захар Козодой пожал плечами.
– Ну смотри – у нас у всех с учётом суточных дежурств график плавающий, а с тобой так не выйдет, у тебя с понедельника по субботу обучение, воскресенье – выходной. И что тебе делать на Кордоне, если ты не рыбак, не охотник, не футболист, не пьёшь и семьёй не обременён? От скуки же скиснешь! Ведь скиснешь, так?
Я воздержался от однозначного ответа, лишь неопределённо хмыкнул, ожидая продолжения.
– Каждое воскресенье трёх человек от взвода командируют в Новинск, утром туда – вечером обратно. У кого на воскресенье выходной выпадает, тех не допросишься: это ж ни рыбалки, ни охоты и не выпить. А если кто по собственной инициативе в город лыжи навострил, то и подавно командировочными не соблазнится. Туда ведь едут в кабаках гульнуть. Вот и приходится кого-то с дежурства снимать, и они потом весь день в Новинске без дела болтаются. Понимаешь, к чему клоню?
Но нет, я ничего не понимал за исключением того, что просто так никто командировочные предлагать не станет. С другой стороны – своим ходом до Новинска добираться очень уж проблематично, а вот за счёт корпуса почему бы и не скататься в город? Льва проведаю, с Ниной на танцы схожу, за студентами присмотрюсь…
Плохо разве? Да ничуть!
– Что делать-то надо будет? – полюбопытствовал я.
– Экий ты, брат, шустрый! Не гони лошадей, у тебя пока ещё допуска нет. Вот согласует твою кандидатуру начальство, всё на инструктаже объяснят.
Я не удержался и усмехнулся.
– Неужто всё так секретно?
Вова-футболист махнул рукой.
– Да прям…
Сержант Козодой стукнул пальцем о край стола и шикнул на подчинённого:
– Ну-ка, цыц!
Кружки у бойцов опустели, за новой партией выпивки собрался Иван Черепица, но командир отделения на второй круг оставаться не пожелал и поднялся из-за стола.
– Да брось! Ещё по одной! – попытались удержать его сослуживцы, только без толку.
Сержант лишь покачал головой.
– Это вы охломоны холостые, а меня жена с дежурства ждёт. – Он посмотрел на бренчавшего нерастаявшими кусочками льда о стенки стакана Вову и предупредил: – Пете с заселением помоги и насчёт женского пола проинструктируй.
Сержант ушёл, а Вова ухватил меня за руку и потянул к помосту с оркестром, перед которым уже начали собираться парочки.
– Тут такое дело, – усмехнулся он, – на дамочек в возрасте даже не смотри. Они все замужние, закрутишь с такой – голову оторвут. Или начальству нажалуются, а уже оно оторвёт. Если незамужнюю барышню охмуришь, а она из ОНКОР – не страшно, запретов нет. Но сам понимать должен: вам ещё служить и служить вместе, просто так в тень уйти не получится. Самое милое дело – это транзитные студенточки, которых сюда для стабилизации внутренней энергетики отправляют. Вот они – свободная добыча, кто успел, тот и съел. Но если залёт случится, последствия самыми паршивыми будут.
Я невольно усмехнулся.
– Да у меня уже есть девушка.
– Где она у тебя есть? В Новинске? Но ты-то здесь, а не там.
– Не там, – подтвердил я.
– А вот с кем аккуратней надо, так это с медперсоналом. Среди медсестричек такие цыпочки встречаются – аж дыхание перехватывает, но не советую отношения заводить. С нашей работой загреметь в больницу ничего не стоит, а если там тебя кто-то сильно не любит, есть все шансы не вылечиться, а ещё лишних болячек заработать.
– Почему сразу – не любит? Наоборот же!
– Наоборот – это пока не поругаетесь и не разбежитесь. – Вова-футболист завертел головой по сторонам и указал куда-то мне за спину. – Или, взять хоть, к примеру, Вальку…
Я обернулся и увидел знакомую светловолосую медсестру, столь впечатлившую меня своей ладной фигуркой ещё в первую встречу.
– Красотка, а?
– Угу.
– Я и сам не прочь с ней закрутить, – ухмыльнулся мой сослуживец. – Только по ней один аспирант-медик сохнет. Ты эту кралю отобьёшь, а потом по его части какая хворь приключится, и лихо придётся. Отказать – не откажет, но как бы от такого лечения хуже не стало.
И точно – Андрей Игоревич обнаружился тут же, принёс два высоких бокала то ли с лимонадом, то ли с игристым вином, один протянул Вале, другой передал Ольге Мороз, которую я до того не приметил.
А Вова переключил своё внимание на Олю и мечтательно вздохнул.
– И новая медсестричка тоже хороша, спасу нет!
– Это Оля Мороз, – подсказал я. – Она в комендатуре через день да каждый день истерики закатывала, имей в виду.
Сослуживец глянул на меня с нескрываемым сомнением.
– Её от вас перевели? А не свистишь?
– Очень надо!
– Ну, кто предупреждён – тот вооружён, – усмехнулся Вова. – Ладно, пойдём заселяться. Эту ночь толком не спал, а завтра с утра тренировка. Надо подушку ухом придавить.
Я возражать и не подумал. Мы попрощались с сослуживцами и для начала зашли за моими вещами в расположение мотоциклетного взвода, а затем покинули территорию авточасти, пересекли дорогу и поднялись на крыльцо длинного двухэтажного общежития, в которое мне и предстояло заселиться. Никаких проблем с этим не возникло: и комендант оказался на месте, и ордер был заполнен верно от первой и до последней строки. Получил комплект постельного белья, пошёл устраиваться.
Жить мне предстояло в одной комнате с Вовой, и вещички я разбирать не стал, мешок кинул в шкаф, а чемоданчик задвинул под свободную кровать, предварительно достав из него щётку и банку зубного порошка.
Когда вернулся из уборной, сослуживец уже сопел в две дырочки, но стоило только подо мной заскрипеть сетке панцирной кровати, он перевернулся на бок и спросил:
– Погуляешь где-нибудь, если вдруг девушку привести понадобится? С комендантом у меня всё схвачено.
– Само собой, – не стал отказывать я в пустяковой просьбе и усмехнулся: – Если только не на всю ночь.
– Если на всю ночь, я палатку туристическую беру и на природу. Тут такие места – закачаешься. А какие звёзды! Романтика! Девчонки так и млеют. – Вова зевнул, пробормотал. – За мной тоже не заржавеет… – И заснул в один миг, только голову на подушку опустил.
А вот я так не смог. Ворочался, привыкая к новому месту, думал о всяком, преимущественно безрадостном. Вроде радоваться надо, что так гладко допрос прошёл, но внутри, будто заноза, дурное предчувствие засело. Напряжение и не думало отпускать, наитие подсказывало, что ничего ещё не кончилось.
На угрызения совести – плевать, свыкся уже с мыслью об убийстве и, случись повторить, – повторил бы без сомнений и неуместных колебаний. Нет, изматывало ожидание возмездия. И не изматывала даже, а просто-напросто пугало. Не уснул в итоге даже, а в бездонную чёрную яму рухнул, словно в голове свет выключили.

Утро началось с побудки и построения. Командиры отделений проверили личный состав и прямо на месте раскидали срочные заявки от других подразделений, а распределение текущей рутины отложили до общего сбора в расположении. После бойцы отправились умываться и собираться на завтрак, я – вместе со всеми. Только, прежде чем двинуть в столовую при госпитале, благоразумно разгрузил вещевой мешок и прихватил с собой спортивную форму с кедами и рабочий комбинезон. Как в воду глядел – из-за наплыва посетителей завтрак затянулся и вернуться в общежитие за трико и майкой не оставалось бы времени. Сразу поспешил на спортивную площадку.

На этот раз пришёл даже раньше десантников, но послаблений такое рвение не принесло; Николай Тарасович принялся гонять меня наравне с остальными бойцами, однозначно куда более подготовленными в физическом плане. Работу с неподъёмными гирями и штангами прапорщик чередовал с подтягиваниями, отжиманиями и динамичными махами лёгкими гантелями, расслабиться и малость перевести дух получилось лишь в самом конце тренировки, когда я уже чуть не спёкся из-за слишком высоких нагрузок.
Но и передышка вышла так себе – пришлось держать на весу штангу в центнер весом, только не мышечными усилиями, а исключительно с помощью сверхспособностей. Мотало неподъёмный спортивный снаряд не хуже давешнего мешка с опилками, но кое-как справился, поскольку контролировать импульс при хвате двумя руками было заметно проще.
На занятие к Трофиму Фёдоровичу я в итоге пришёл если и не чуть живым, то определённо не в лучшей своей форме. Ну а там с места в карьер – пришлось без всякой предварительной подготовки генерировать пиковую мощность на силовой установке. Выдал свои обычные уже двадцать восемь киловатт и немало удивился, когда сразу после этого инструктор велел переходить к тренажёру для управления кинетической энергией.
– А на выносливость? – напомнил я.
– Успеется, – отмахнулся Трофим Фёдорович. – Давай! Сделай хотя бы три на три!
Но какой там! Пробовал так и эдак, но меньше шестнадцати кнопок одномоментно вдавить не смог. С продолжительностью генерации импульса дела обстояли чуть лучше: держал его самое большее секунд пять, прежде чем штыри начинали гулять и обрывался входящий поток.
– Вот ты тяжёлый! – посетовал инструктор, глянул на меня и покачал головой. – Да не кривись ты! Котелок варит, просто обычные методики обучения не подходят, придётся по старинке.
– Это как? – насторожился я, надеясь, что речь не идёт о розгах.
– А как, по-твоему, до внедрения гипнокода студенты обучались? – усмехнулся Трофим Фёдорович, отпер шкаф и озадаченно поскрёб плешивый затылок, разглядывая потрёпанные корешки книжиц самое большее в сантиметр-полтора толщиной. Пробежался по ним пальцами, чихнул из-за попавшей в нос пыли и распорядился: – Сам ищи!
Я тут же оказался рядом и с энтузиазмом поинтересовался:
– А что искать?
– Пособия по управлению кинетической и тепловой энергией, а ещё гравитацией. Это зачётный минимум на вашем курсе.
Названия на корешках пропечатаны не были, пришлось вытягивать брошюры из шкафа пачками, проглядывать титульные листы и составлять обратно. Преимущественно попадались пособия на малопонятные неофиту в моём лице темы, ничего полезного не отыскалось ни на первой полке, ни на второй. Ну а потом удача повернулась ко мне лицом и нужные книжицы пошли одна за другой.
«Основы оперирования тепловым излучением», «Трансформация сверхсилы в кинетическую энергию» и «Базовые принципы создания гравитационных возмущений» стояли вперемешку с древними сборниками каких-то коэффициентов пересчёта, отклонений и задержек, а ещё там обнаружились потрёпанные брошюры с дореформенными письменами на обложках, гласившими «Искровой разрядъ: генерація и направленіе въ цѣль силой мысли» и «Шаровыя молніи: отъ А до Ижицы».
Я немного поколебался и не утерпел, прихватил оба эти пособия и оказался в своём стремлении к запретным пока ещё знаниям чрезвычайно предсказуем.
– Ну-ка дай гляну, чего ты там набрал! – прищёлкнув пальцами, потребовал инструктор, проглядел книжицы и вернул все за исключением той, где речь шла о сотворении шаровых молний. Затем усмехнулся и пояснил: – Шаровые молнии – это не хрен собачий, а какая-никакая энергетическая конструкция. Не дорос ты ещё до такого. На разрядах практикуйся. Только на полигоне упражняйся. Знаешь, где полигон?
– Найду, – пообещал я, с облегчением принимая пособия обратно.
– Найдёт он! – проворчал Трофим Фёдорович, вытянул за цепочку из кармана комбинезона часы и, откинув крышку, глянул на циферблат. – Всё, беги в гараж. Тренировку выносливости тебе Карский обеспечит.
– Карский?! – округлил я глаза. – А это кто?
– Данила Сигизмундович, заместитель взводного. Нешто не знаешь такого?
– А, его знаю!
Я убрал брошюры в вещевой мешок, попрощался с инструктором и поспешил в расположение, гадая чем именно решил озадачить меня зампотех и не проще ли будет ответить решительным отказом. Возможность выбраться в Новинск – это, конечно, хорошо, но тратить свой единственный выходной на выполнение служебных поручений мне нисколько не улыбалось. Ну его к лешему, пожалуй…

Возможности увильнуть мне попросту не предоставили, но, если уж на то пошло, у меня и мысли запротестовать не возникло. Так вот удачно совпало.
Когда доложился о прибытии зампотеху, тот сразу взмахом руки велел следовать за собой. Я приставать с расспросами к прапорщику не решился, а в пристроенном к зданию гараже и вовсе буквально дар речи потерял. Там стояли мотоциклы. Но не наши рабочие лошадки с люльками, а спортивные агрегаты, предназначенные для кроссов и езды по бездорожью, с немалым ходом передней вилки, высоким просветом и агрессивным протектором шин. И самое главное – у них не имелось глушителей, да и спрятанные в обтекающие кожухи движки внешне мало походили на двигатели внутреннего сгорания. При этом что-то похожее на бензобак всё же присутствовало. Все номера на закреплённых поверх и вдоль передних крыльев табличках начинались с трёх букв: «ЭКС».
– Ух ты! – присвистнул я, даже не пытаясь скрыть восхищения.
– Экспериментальная модель! – с гордостью заявил Данила Сигизмундович. – Последняя разработка! Нам на обкатку и тестирование в полевых условиях передали. В рабочее время нагрузкой агрегаты обеспечить и без тебя желающих хватает, твоей задачей будет по воскресеньям отгонять один из них в Новинск. Утром – туда, вечером – обратно.
До этого момента я был слишком увлечён изучением мотоциклов, а тут встрепенулся, но заместитель взводного мне и слова вымолвить не дал.
– Три рубля командировочных и полный день в Новинске – плохо разве? – напористо продолжил он. – Чего тебе тут от скуки киснуть? А так в кино и кафе за казённый счёт сходишь, развеешься.
Я долго не колебался и развёл руками.
– Да я не против.
– А вот этого мало! – заявил в ответ прапорщик. – До Новинска сорок километров, а у этих красавцев двадцать пять лошадей в каждом. Сдюжишь?
– Должен.
Данила Сигизмундович скептически поглядел на меня и покачал головой, затем махнул рукой.
– Пошли!
В раздевалке я убрал вещевой мешок в шкафчик, а брюки и ботинки поменял на кожаные штаны и сапоги. Но только взял плащ, и заместитель взводного меня остановил.
– Погодь!
Он куда-то отлучился, а вернулся с короткой кожаной курткой, но не простенькой, какими экипировались пулемётчики и снайперы мотоциклетных экипажей, а с эластичными манжетами и косыми боковыми карманами на молниях. Ну и сам материал показался куда более качественным на вид и приятным на ощупь.
Данила Сигизмундович оказался безмерно доволен произведённым на меня эффектом и с улыбкой сказал:
– Лётная. И не наша – заокеанская! И подотчётная. Возьмёшься мотоциклы перегонять, на тебя запишу. Размер подходит или поменьше подобрать?
Я примерил куртку, застегнул покрутил корпусом, потянулся.
– Всё хорошо.
– Ну и отлично. А теперь покажи, на что годишься.
К моему немалому удивлению, прапорщик и сам надел кожаную куртку, а на голову водрузил шлем, только не танковый, а куда легче – как видно, тоже лётный. Защитные очки и кожаные перчатки тоже показались поинтересней мотоциклетных; мне пришлось довольствоваться собственными.
В гараже, куда мы вернулись, зампотех постучал по месту бензобака и сказал:
– Тут стоит аккумулятор, но на него особо не рассчитывай: ёмкости хватит самое больше секунд на двадцать. Просто подхватит на себя питание, если вдруг отвлечёшься.
Данила Сигизмундович толкнул мотоцикл вперёд, и подножка сложилась, притянутая пружиной, я повторил манёвр прапорщика и обнаружил, что ни ключа, ни кнопки запуска тут не предусмотрено. Буквально – сел и поехал. Сцепление, переключение передач, тормоза – это без неожиданностей.
С тихим гулом мотоцикл прапорщика тронулся с места и поехал на выезд с территории авточасти, я потянулся к сверхсиле и – удивительное дело! – без всякого труда заставил заработать электродвигатель на пониженных оборотах, неспешно покатил следом. Ничего сложного в этом не было, действовал тот же принципе, что и при работе с силовыми установками в училище.
За воротами зампотех повернул налево, но ускоряться не стал, а в соседнем квартале и вовсе сбросил скорость до минимума и гаркнул на игравшую посреди улицы в футбол детвору:
– С дороги, куриные ноги!
Юные футболисты бросились врассыпную, и мы покатили дальше. Минут через пять дома остались позади и впереди раскинулась степь, но прапорщик не погнал по бездорожью, а вывернул на накатанную грунтовку, которая вскоре привела нас к мототреку, проложенному прямо посреди поля. Там зампотех пригнулся к рулю и ушёл в отрыв, пришлось повторять его манёвр, но уже в самом начале второго круга Данила Сигизмундович остановился, поднял с лица очки и закурил.
– Катись! – распорядился он, пыхнув дымом. – Погляжу, как ты сорок километров намотаешь.
Сорок километров – это немало, а отведённое на занятие по развитию сверхспособностей время уже подходило к концу, и я медлить не стал, рванул с места так, что только пыль из-под заднего колеса полетела.
А-ха! Это не тихоход с люлькой, это ласточка или даже гепард!
Под сотню километров в час – легко!
В лицо веяло разогретым воздухом и ароматом степных трав, а что пыль на зубах скрипит – пустяки. Тут главное не отвлечься и концентрацию не потерять.
Быстрее! Быстрее! Быстрее!
Перед поворотом толком сбросить скорость я не успел, тормозить же не рискнул, пришлось, как когда-то учили, сильно завалиться и даже выставлять ногу, но вписался всё же, не вылетел с трека. Дальше уже так не гнал, но скорость держал более чем приличную. Трек ровный, на редких кочках смягчают толчки амортизаторы – красота!
Круг, другой, третий!..
Ну а потом меня укачало. Натурально укачало, только не из-за размеренности движения, но по причине слишком долгого приложения равномерных усилий. Я пропускал через себя сверхэнергию, пережигал её в электричество, выдавал, выдавал и выдавал одну и ту же мощность. Это и подвело.
Закружилась голова, к горлу подкатил комок тошноты, мотоцикл вильнул раз-другой, и тут я задействовал сверхспособности на пределе доступной мощности, рывком ускорился и сразу расслабился, заранее начав сбрасывать скорость перед заходом в очередной поворот. Так дальше и ехал – то рвал жилы, то отдыхал. Воодушевление понемногу ушло, одежда промокла от пота, начали дрожать руки, да и вообще мчать через взвесь не успевавшей толком осесть пыли оказалось не слишком-то приятно.
Когда на очередном круге зампотех помахал рукой, я не удержался и в широком развороте съехал на целину, а там вволю попрыгал на кочках, прежде чем погнать вслед за прапорщиком в город. В гараже мы сдали мотоциклы техникам, и тогда Данила Сигизмундович сказал:
– Покатаешься до субботы, и видно будет.
Но лётную куртку он сдать не потребовал, поэтому лично я счёл свою грядущую командировку в Новинск делом решённым. И меня это откровенно порадовало. Промчаться с ветерком до города, ещё и трёшку сшибить – плохо разве? Да ничуть!

Время поджимало, и душ я принимать не стал, только умылся, переоделся и быстрой трусцой побежал к стадиону. На глаза попался крутивший педали курьер, и сама собой возникла мысль о приобретении велосипеда, но куда там! Даже при моём нынешнем доходе накопить двести пятьдесят – триста рублей получится разве что к зиме. И то не факт, деньги как вода сквозь пальцы расходятся. Нину в кафе сводить – уже приличные траты…
Нину, Нину. Нину…
А ведь мне хотелось увидеть её, действительно хотелось!
Выкинул эти мысли из головы, ускорился и прибежал за пару минут до начала занятий. Переоделся, убрал форму в вещевой мешок и принялся тянуть мышцы, нывшие после утренней тренировки, но особо Николай Тарасович десантников на сей раз нагружать не стал, мы немного позанимались на гимнастических снарядах, затем в хорошем темпе прошли полосу препятствий, и только после этого я понял, в чём заключается подвох.
На сегодня у десантников были запланированы прыжки с парашютом, десятикилометровый марш-бросок и стрельбы. У десантников, а значит, и у меня!
– Николай Тарасович! – взмолился я. – Ну мне-то зачем с парашютом прыгать? Я мотоциклист!
– Отставить, рядовой! – оборвал меня прапорщик, грозно нахмурив кустистые брови. – Делать будешь, что скажут! И чего ты ноешь? У тебя пять прыжков в активе, ещё три и получишь знак «Отличник-парашютист». А это не только почётно, но и обеспечит пять рублей в месяц сверх денежного довольствия!
Пять рублей – это хорошо, но прыгать с парашютом мне нисколько не хотелось. Нет, высоты не боялся, просто в свой последний – крайний! конечно же, крайний! – прыжок неожиданно усилившийся ветер снёс к лесу, и я едва не влетел в деревья, лишь каким-то чудом сумев приземлиться на самой опушке. Страху натерпелся столько, что разом всякое желание прыгать с парашютом отпало, пусть даже за всё и платила наша ячейка февральского союза молодёжи. Тогда упёрся намертво, так больше и не позволив Аркаше затащить себя в самолёт, вот он и стал единственным обладателем значка «Отличник-парашютист».
Но тогда – это не сейчас, сейчас моим мнением никто интересоваться не стал. Группу погрузили в два грузовика и повезли на аэродром. Там выдали оружие и боекомплект, и я нисколько не удивился даже, став обладателем РПД, поскольку ещё вчера сообразил, что из второго номера пулемётного расчёта меня собираются перевести в наводчики. Кадровый голод, чтоб его…
Собирать парашют не пришлось, инструктор помог затянуть ремни подвесной системы и устроить за спиной продолговатый ранец, ещё один – запасной, размером поменьше, закрепили спереди. Но это всё было делом привычным, куда дольше возился с ручным пулемётом.
Ну а затем была погрузка в двухдвигательный биплан, короткая тряска, отрыв от земли. Посмотрев в иллюминатор, я невольно сглотнул, что не укрылось от назначенного мне второго номера.
– Первый прыжок? – спросил веснушчатый парень.
– Шестой, – сказал я, взяв себя в руки, и заработал взгляд, полный искреннего уважения. Пожалуй что, и незаслуженного.
Но собрался и, когда биплан набрал нужную высоту, двинулся вслед за десантниками к распахнувшемуся боковому люку без сомнений и колебаний. Ну – почти. В самом конце, наверное, я слегка замешкался и в свободное падение отправился посредством ощутимого тычка в спину.
Выбрасывали нас с полукилометра без принудительного раскрытия парашюта, и на миг накатила паника, но тут же опомнился, выровнялся и рванул шнур. Почти сразу ощутимо дёрнуло, а падение замедлилось. Запрокинул голову, надо мной – стропы и белый круг раскрывшегося купола. Порядок.
Тогда посмотрел вниз и успокоился окончательно. Выбросили нас посреди степи, сколько хватало взгляда – кругом ни единого деревца. Но расслабляться не стоило: из-за пулемёта меня перекосило и начало понемногу сносить в сторону. Хотя, допускаю, так мог сказываться лёгкий боковой ветер. Натянув одну из строп, я всё снижение пытался совладать с горизонтальным смещением, а там и до приземления дошло. Поросшая травой степь побежала, всё ускоряясь и ускоряясь, и я слегка подогнул ноги, не без труда поборов желание задействовать сверхспособности для управления кинетической энергией – просто побоялся, что начнёт крутить и запутаюсь в стропах.
Справился и так, даже не упал, только немного пробежался, прежде чем сумел совладать с парашютом и заставил его опасть на землю. Дальше сгрёб купол и заковылял с ним к месту общего сбора, а оттуда в компании десантников побежал по направлению к городу.
И вот что могу сказать – тащить за спиной ранец с тремя дисками было куда сподручней, нежели нести сам пулемёт. Эти десять километров чуть ли не полусотней показались. Ещё и солнцепёк!
Но добежал как-то, отстрелялся. С учебных бросков гранат отпросился, да ещё очень удачно доехал до авточасти в попутном грузовике, но и так в столовую заскочить не успел, что расстроило до крайности; очень уж хотелось есть. Увы, подошло время выезда, и ничего с этим поделать было нельзя. Напился воды из-под крана, наполнил фляжку и отправился к мотоциклу, не забыв перед тем получить путевой лист у начальника дежурной смены. Единственное – уже забрав Фому и Тимура, притормозил на одном из перекрёстков и накупил у лотошника беляшей и пирожков с картошкой и морковью. Это хоть как-то с пропуском обеда примирило.
Пулемётчик последовал моему примеру, а когда Тимур насмешливо фыркнул, наставил на него указательный палец.
– А вот не надо этого! У нас жён нет, никто бутербродов на дежурство не сделает!
– Так женись!
– Ну уж точно не бутербродов ради!
Прямо на улице мы перекус устраивать не стали и выехали из города, расположились там на обочине.
– Сегодня у нас свободное патрулирование участка трассы от Кордона и до Новинска, – сообщил мне Фома. – Заодно по второстепенным дорогам проедемся, но жёсткой привязки по времени нет, сами себе хозяева.
– Просто туда-обратно ездить? – уточнил я, наскоро проглядывая путевой лист, ознакомиться с содержимым которого прежде не было времени.
– Просто даже мухи не родятся, – усмехнулся Тимур. – Это за Кордон штатским ходу нет, а тут кто только ни шастает. У студентов документы проверить – настоящая морока. Они же все с гонором, права свои знают!
Пулемётчик кивнул.
– Я проверяю, ты с Тимуром меня страхуешь. От мотоцикла не отходи. И вот что – если кто из нас о пыли обмолвится – значит, дело нечисто. Тогда будь начеку. И сам имей в виду.
– Ясно, – кивнул я. – Буду. – И тут же уточнил: – Слушайте, а почему у нас такая зона ответственности ограниченная? Мы, по сути, только западное направление прикрываем, а остальные как же?
– А что остальные? – усмехнулся Тимур. – С юга и востока – степь, она с воздуха прекрасно просматривается.
– Контрольно-следовая полоса ещё и заставы, – поддакнул Фома. – И там для всех кроме нас территория закрытая, аналитики энергетический фон контролируют и нарушителей на дальних подступах выявляют. Вот с зелёным клином – сложнее. Егеря оттуда не вылазят.
– Из тайги, что ли?
– Именно. С двадцатого по тридцатый румб она до десятого витка Эпицентра доходит.
Заморив червяка, мы выехали на дорогу и покатили к Новинску. Перед тем снайпер какое-то время кривился и морщился, но всё же мысленно дотянулся до городской комендатуры и установил ментальную связь с диспетчером, поэтому автомашины – и встречные и попутные, какие получалось догнать и обогнать, – мы не тормозили. Просто осуществляли, как выразился Фома, визуальный осмотр и сверку регистрационных номеров с имеющимися заявками на проезд по закрытой территории. К моему немалому удивлению, помимо институтских автомобилей и служебного транспорта корпуса попадались на дороге и грузовики частных компаний, а ближе к городу начали встречаться телеги и подводы. И вот их уже приходилось досматривать со всем тщанием.
Проходил досмотр неизменно по одной и той же схеме. Нагоняя очередной образчик гужевого транспорта, Фома Коромысло принимался свистеть в здоровенный медный свисток и размахивать красным флажком, а я, как бы и было велено, вплотную не подъезжал и останавливался метрах в десяти-пятнадцати. Дальше младший сержант шёл проверять документы и осматривать груз, а Тимур прикрывал его, мне же в отличие от снайпера взять оружие наизготовку не позволяли.
– Твоё дело рулить, – заявил стрелок, – вот и рули. А из своей трещётки ты ещё и Фому положишь за компанию.
Я подумал-подумал и решил против заведённых порядков не протестовать, хоть на инструктаже говорили иначе. Опять же – всё это было рутиной. Обоз за обозом, подвода за подводой.
– И откуда их столько? – не сдержавшись, поинтересовался я.
– Ну а что ты хотел? – усмехнулся младший сержант. – Новинск на самообеспечение уже лет пять как переводить взялись. Хутора и деревни в основном за восьмидесятым километром, но и тут частных хозяйств хватает.
– Шастают туда-сюда, поездки не согласовывают, а ты проверяй, – с досадой ругнулся Тимур и впился зубами в яблоко, позаимствованное Фомой из последней телеги.
Меня угощением пулемётчик тоже не обделил, но вовсе не это обстоятельство побудило сделать внеурочную остановку на обочине. Просто я решил немного размяться, раз уж всё равно нет жёсткого графика движения. После марш-броска ноги ныли и подгибались, меж лопаток и вовсе ломило так, словно тащил не ручной пулемёт, а как минимум гаубицу. Нагнулся, выпрямился, постоял в ожидании, когда отступит неожиданное головокружение.
– Оп-па! Интересно девки пляшут! – озадаченно протянул Тимур, когда из-за небольшой рощицы на дорогу выехал грузовик. Наш снайпер зажмурился, потом открыл глаза и мотнул головой. – Диспетчер не в курсе, кто это может быть.
– Стоим, ждём, – распорядился младший сержант и как бы невзначай расстегнул кобуру с пистолетом.
По спине пробежались колючие мурашки, и я совсем уж было собрался повторить приготовления пулемётчика, но опомнился и размеренно задышал, втянул в себя сверхсилу, начал набирать внутренний потенциал.
Оператор я или кто? Стрелять любой дурак может, да и не позволят опять оружие наизготовку взять, за руль посадят.
И точно – когда неспешно катившая в нашу сторону полуторка приблизилась, Фома коротко приказал:
– Заводи мотоцикл.
Я так и поступил, но пускаться в погоню не пришлось: водитель грузовика без промедления отреагировал на команду остановиться и прижался к обочине, отъехав от нас не больше двадцати метров. В кузове полуторки сидели голые по пояс загорелые мужички; Фома оставил кобуру в покое и спокойно потопал к автомобилю, Тимур взял винтовку и опустил её, так чтобы оружие оказалось скрыто за люлькой мотоцикла, ну и я с пустыми руками сидел, безмятежность изображая.
А разговор, между тем, сразу пошёл на повышенных тонах. Дядькам нисколько не хотелось выбираться из кузова и демонстрировать документы, водителю даже пришлось на них прикрикнуть. Тогда они загалдели, обступили Фому и принялись что-то выговаривать и размахивать руками. Во рту у меня моментально пересохло, словно и не съел сочное яблоко не далее минуты назад.
Я кинул быстрый взгляд на пистолет-пулемёт в креплении, и Тимур негромко попросил:
– Не суетись раньше времени.
Ну да, ну да… Сначала слишком рано, потом – хоп! – и опоздал. Время предельно скоротечно, весьма непросто хоть что-то успеть сделать вовремя, именно в тот самый миг, когда это необходимо.
И тут водитель грузовика снова завёл двигатель, а дядьки начали забираться обратно в кузов. Последний из них, когда полуторка уже тронулась с места, презрительно сплюнул, и Фома запустил в него огрызком яблока. Попал в лоб и сильно – даже до нас сочный отзвук донёсся, а мужичок аж покачнулся и приложил ладонь к голове. Его товарищи весело заржали.
Младший сержант вернулся и сообщил:
– Вахтовиков в Новинск повезли.
– Частники? – удивился Тимур.
Фома только фыркнул.
– Стали б частники так борзеть! Институтские. Какая-то там у них накладка случилась, не смогли по техническим причинам время выезда диспетчеру сообщить.
Пулемётчик забрался в люльку, снайпер уселся сзади, и мотоцикл неспешно покатил по дороге. И снова – телеги, подводы, обозы, отдельные грузовики и автоколонны, гражданский транспорт и броневики. Дождей давно не было, из-под колёс встречных машин летела пыль, приходилось то и дело протирать стёкла очков.
Мы как раз въехали в длинный пылевой шлейф, протянувшийся за промчавшимся навстречу грузовиком, когда проводивший его взглядом Тимур вдруг рявкнул:
– Разворот!
От неожиданности я слишком резко выкрутил руль, и колесо люльки даже оторвалось от земли, хорошо хоть снайпер улёгся на запасное колесо и сместившийся центр тяжести помог мотоциклу вновь обрести равновесие. Выровнялись, помчались вдогонку за привлёкшим внимание стрелка грузовиком.
Фома принялся свистеть и размахивать красным флажком, водитель моментально сбросил скорость, выехал на обочину, остановился. Дело оказалось в зацепившемся сзади за машину мальчишке лет одиннадцати-двенадцати на вид, которого каким-то чудом углядел в пыли глазастый Тимур.
– Заяц у тебя был! Езжай! – крикнул озадаченному шофёру младший сержант, легко нагнав попытавшегося удрать мальца.
Он ухватил его за ухо и повёл к мотоциклу, а Тимур связался с диспетчером и попросил направить на семидесятый километр ближайший патрульный автомобиль. Парнишка заканючил и начал просить отпустить, но получил подзатыльник и мигом умолк.
После Фома вручил ему два оставшихся яблока и спросил:
– Ну и куда ты, шкет, намылился?
– К Эпицентру, – шмыгнув носом сообщил малолетний беспризорник. – На инициацию!
– Вот же бестолочь! – вздохнул Тимур и сунул мальчишке бутерброд с колбасой, потом протянул фляжку с водой. – Ешь давай!
Пацан отказываться от угощения не стал и мигом смолотил и яблоки, и бутерброд, а там и патрульный вездеход подъехал. Мы передали нелегала коллегам и сообщили регистрационный номер грузовика, с которого его сняли, затем вновь отправились в путь. До окрестностей Новинска добрались без приключений, я узнал знакомые места и со вздохом спросил:
– Так понимаю, водохранилище – не наша зона ответственности?
– Нет, – ожидаемо разочаровал меня Фома и прищёлкнул пальцами. – Но мысль здравая. Давай на следующем съезде направо.
– По северной дороге вернёмся? – догадался Тимур. – Это дело!
Что это ещё за дорога такая, я спрашивать не стал, выполнил поворот и покатил по грунтовке, тянувшейся вдоль опушки соснового леса. Сначала та шла параллельно основной трассе, затем начала забирать севернее и почти сразу сузилась, а колёса принялись подпрыгивать на мощных сосновых корневищах. Просвет над головой пропал, кроны высоченных деревьев сомкнулись; кое-где даже приходилось пригибаться, уклоняясь от низких веток.
Скорость в силу этих причин я сбросил до предела и начал гадать, на кой чёрт нас сюда вообще понесло, когда открылась небольшая полянка, на которой кружком стоял десяток молодых людей. На нас они не обратили никакого внимания, лишь один, выглядевший старше остальных, поспешил навстречу и приложил палец губам.
– Глуши мотор, – приказал Фома, обошёл мотоцикл и только начал представляться, как его немедленно оборвали.
– Да всё понятно! – досадливо отмахнулся молодой человек, не повышая голоса. – Вот документы.
Он протянул удостоверение и вдобавок к нему какой-то листок. Фома внимательно их изучил, потом цепко глянул на вставших кругом парней и девушек и передал листок Тимуру.
– Пробей.
Того распоряжение в тупик не поставило, он изучил содержимое бумаги и зажмурился, а примерно через минуту объявил:
– Порядок!
Фома вернул удостоверение и листок молодому человеку, козырнул на прощание и забрался в люльку. А когда мы покатили дальше, пояснил:
– Эта территория открыта для посещения, но любые выезды за пределы Новинска с учебными целями должны согласовываться с корпусом.
– И вовсе нет, – поправил младшего сержанта снайпер. – До семьдесят пятого километра действует уведомительный порядок.
– Не важно! – отмахнулся Фома. – Главное, эти гаврики имели полное право тут медитировать.
Я сообразил, что мы наткнулись на студентов РИИФС и досадливо поморщился. Впрочем, на меня никто особо не пялился, да и танковый шлем с мотоциклетными очками менял внешность просто кардинально. Попробуй – узнай!
Минут пятнадцать мы ехали по лесу, не встретив ни одной живой души, затем нагнали велосипедистов – двух девушек и трёх молодых людей. Судя по объёмным рюкзакам, к вылазке на природу те подготовились со всем тщанием, и это вызвало вполне понятные подозрения с нашей стороны, но нет – компания оказалась старшекурсниками из туристической секции, решившими перед возобновлением учебного процесса немного отдохнуть от городской суеты.
Дальше мне велели сворачивать на просеку и ехать по ней вглубь леса. Там наведались на пасеку и делянку с целебными травами, переговорили с местными обитателями и угостились мёдом, а ещё минут через десять выкатили к неглубокому ручью с прозрачнейшей и очень холодной водой. Проскакивать его сходу не стали, остановились умыться.
– Ближе к Эпицентру горячие источники есть, – сказал Фома. – Вот туда зимой на дежурстве милое дело заглянуть! А сейчас если только на одно из озёр завернуть, но время поджимает.
И всё же к лесному озеру нам заглянуть пришлось. Миновав ручей вброд, мы доехали до следующей просеки, уходившей обратно к дороге, и там Тимур заметил две полосы примятой травы, словно в лес заехал автомобиль.
– Не грузовик, легковушка, – определил снайпер то ли по ширине покрышек, то ли по расстоянию между следами. – И недавно проехали, самое раннее – утром.
– Надо проверить, кого к Чёрному омуту понесло, – решил командир нашей мотокоманды. – Поворачивай!
И я повернул.
Чёрный омут и в самом деле оказался чёрным. Так, по крайней мере, показалось со стороны, когда выехали к окружённому соснами озерцу, идеально круглой формы. Со стороны вода смотрелась тёмным непрозрачным зеркалом, на ней неподвижно замер отогнанный об берега плот с двумя симпатичными девицами в купальниках.
Я засмотрелся на них и даже не сразу приметил стоявший под деревьями синий автомобиль-малолитражку и двух молодых людей в купальных плавках, куривших рядом с ним. Были те не слишком-то спортивными и подтянутыми, но – на машине.
Накатил мимолётный приступ зависти – тоже ведь хотелось бы прикатить к Нине на автомобиле! – но справиться с этим дурацким наваждением удалось без всякого труда. Глупо завидовать тем, кто находится в социальной иерархии лишь на ступень или две выше тебя, а не сразу – миллионерам, банкирам и владельцам транснациональных корпораций.
Впрочем, завидовать вообще глупо. Если только операторам-перворазрядникам…
Я подавил тяжёлый вздох и, хоть опасаться тут было решительно нечего, развернул мотоцикл так, чтобы иметь возможность быстро вернуться под прикрытие деревьев. Фома зашагал к молодым людям и представился, те закатили глаза.
– Тут не нужны никакие пропуска! – заявил один из них, рыжий и упитанный.
– Не нужны, – подтвердил младший сержант. – Это простая проверка документов.
Девицы уселись на плоту и опустили в воду ноги, фигуры у них оказались очень даже ничего. Но пялиться на них я не стал, лишь контролировал краем глаза, основное внимание уделив юношам. Те не преминули поворчать, но в итоге всё же предъявили студенческие билеты – свои и подружек.
Фома требовать от купальщиц выйти на берег не стал, вернул документы и направился к нам.
– Богатенькие мальчики, – заметил Тимур, когда пулемётчик забрался в коляску.
– Общество исследования сверхэнергии, – пояснил младший сержант и дал отмашку. – Поехали!
Я припомнил, что в официальном наименовании этого общества присутствует упоминание патронажа великого князя Михаила, захотелось вернуться и прицепиться к какой-нибудь мелочи, но подумал и забыл.
Плевать!
Других забот хватало. Толстенные сосновые корни под колёсами, изматывающая духота, усталость. Всё чего сейчас хотелось – это вернуться в расположение, принять душ и завалиться на диванчик в дежурке. О вечерней тренировке думал с ужасом, даже особого аппетита против обыкновения не было. Есть хотелось, конечно, но куда меньше, чем того стоило ожидать после пропущенного обеда. Всё же заморил червячка беляшами.
На просеке я увеличивать скорость не рисковал, добавил газа уже на северной дороге. Её состояние тоже оставляло желать лучшего, но там получалось держаться подальше от обочин и тем самым сводить к минимуму риск слететь с мотоцикла после столкновения с веткой или тем паче – оказаться нанизанным на острый сук.
– За холмом развилка будет, бери правее – на трассу вернёмся, – подсказал Фома, когда я минут через тридцать начал подъём на пригорок.
Дорога пошла вверх как-то очень уж круто да ещё принялась лавировать меж вросших в склон гранитных валунов, и на вершину мотоцикл буквально выполз. Там пулемётчик приложил к глазам окуляры бинокля и усмехнулся:
– Хорошо чешут!
С этой стороны холма в лес вгрызлась длинная и широкая проплешина старого пожарища. Ближе к нам она заросла деревцами в человеческий рост, а поодаль переходила в ровное поле, в силу чего дорога просматривалась километра на два, вот и разглядели троицу велосипедистов, кативших в хорошем темпе на запад.
– Это куда они намылились? – удивился Тимур. – Мы семьдесят пятый километр давно проехали, тут только с пропусками!
– Сейчас проверим, – хмыкнул Фома и скомандовал: – Погнали!
Этот спуск был куда более пологим и ровным, поначалу даже газ не пришлось прибавлять – покатили под горку с ветерком. Ну и нагнали велосипедистов в два счёта, несмотря на выгаданную теми фору; в таких условиях даже профессиональному велогонщику оторваться не по силам, а эта троица на спортсменов нисколько не походила. Нет, крепкие и жилистые – этого не отнять, только одеты для загородной вылазки не слишком подходяще: недешёвые лакированные туфли, свободного кроя брюки, рубахи. Свёрнутые пиджаки были закреплены на задних багажниках, на головах – серые матерчатые кепки.
Поначалу троица не обратила на нагонявший их мотоцикл никакого внимания, нехотя сбавлять темп они начали лишь после пронзительного свистка. Два паренька вполне могли оказаться студентами, но вот последний из велосипедистов – дядька лет тридцати с жёстким щучьим лицом внешним видом преподавателя напоминал мало. У меня даже возникло ощущение, будто уже видел его где-то раньше, но где именно и при каких обстоятельствах – вспомнить не смог.
«Возможно в училище», – мелькнула мысль, когда дядька предъявил Фоме удостоверение лектора среднего специального энергетического училища, а парни продемонстрировали карточки слушателей этого же учебного заведения. Я стянул с лица мотоциклетные очки и снял шлем, подставил голову дуновению очень уж тёплого, но всё же свежего ветерка.
– Далеко собрались? – поинтересовался младший сержант, не спеша возвращать документы.
– Не ваше дело! – резко бросил в ответ лектор. – Мы не обязаны отчитываться!
Фома Коромысло доброжелательно улыбнулся и покачал головой.
– Обязаны, уважаемый, – уверил он собеседника. – С семьдесят пятого по пятидесятый километр требуется предварительное согласование маршрута вне зависимости от цели посещения. Вы подавали заявку?
Лектор криво ухмыльнулся, присел рядом с уложенным в траву велосипедом и выудил из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист.
– Сами смотрите, – протянул он его Фоме.
Тот развернул бумагу и вновь улыбнулся.
– Ну вот, другое дело! – Пулемётчик прищёлкнул пальцами. – Петя, подойди!
– Что ещё? – нахмурился лектор.
Его подопечные, которые так и продолжали стоять с велосипедами, хором выдали:
– Нам ехать надо!
– Простая формальность, – уверил их Фома. – Сейчас поедете, надолго не задержим.
Но в отличие от случая с вахтовиками он к мотоциклу отходить не стал, продолжил стоять и беспечно улыбаться, предпочтя подозвать меня, и это отступление от правил заставило отнестись к ситуации серьёзней. Если прежде уделял внимание одному только лектору, то теперь, пока шёл к пулемётчику, присмотрелся и к его подопечным.
Один был моим ровесником, второй на год или два постарше и совершенно точно куда более тёртый, очень уж уверенно он держался, а глядел презрительно-зло, будто на пустое место. Такое ждёшь от талантов с золотого румба, но никак не от учащегося заштатного заведения. Это разозлило.
– Передай Тимуру, – протянул мне лист согласования маршрута Фома, стоило только приблизиться к нему и остановиться рядом.
Лектор повернулся кинуть взгляд на оставшегося у мотоцикла снайпера, и тогда в голове само собой мелькнуло словосочетание: «вид в профиль». А следом посыпались и другие ассоциации: «анфас», «фотоснимки», «розыск», «опознание». Ещё всплыло в памяти, как изучали журналы с фотопортретами и снимками известных преступников, но я не был готов поручиться, будто видел среди них карточку с изображением лектора.
Поэтому молча забрал листок и двинулся к мотоциклу, но сразу передумал, решив поделиться своими сомнениями с младшим сержантом.
– И охота вам только по такой жаре куда-то ехать? – поинтересовался я, обернувшись. – Ладно, у нас работа, а вы-то чего? Кажется, за сегодняшний день на всю жизнь пыли наелся!
Лектор только плечами пожал, а Фома не преминул заметить:
– Кажется – крестится надо! В нашем деле уверенность нужна!
– Чего нет, того нет, – пожал я плечами, дошёл до мотоцикла и протянул листок Тимуру.
Снайпер быстро проглядел разрешение на передвижение по закрытой территории и кивком указал мне на велосипедистов, а сам приготовился вызвать диспетчера: глубоко вдохнул и зажмурился. Повинуясь жесту напарника, я развернулся, и в этот момент лектор вновь нагнулся к своему пиджаку.
– Не стоит, – предупредил его Фома, положив ладонь на предусмотрительно расстёгнутую кобуру.
Дядька замер, а я решил последовать примеру младшего сержанта и дёрнул хлястик собственной кобуры, вот и не придал значения шажку в сторону младшего из велосипедистов. Подумал, тот испугался и захотел сместиться от возможной линии стрельбы, да тут-то всё и завертелось!
Пацан растопырил пальцы, с них сорвалась ослепительная дуга и перекинулась на Фому! Тот изловчился перехватить разряд раскрытой ладонью, но сверкнуло так, что пулемётчика забросило в росшие на обочине кусты. Отбитая им в сторону молния разлетелась ворохом искр, и те угодили прямо на меня!
Я даже рот от изумления разинуть не успел, как получил удар в грудь, крутанулся волчком и рухнул за землю. Больно не было и даже получилось остаться в сознании, но руки и ноги непроизвольно дёргались, а мышцы пресса свело до такой степени, что едва не треснули рёбра. И – не вдохнуть и не выдохнуть.
А сердце? Оно вообще бьётся?!
Ужас обжёг почище куска раскалённого докрасна железа, это и заставило собраться. Я – оператор. А как поступают операторы, когда не знают, что предпринять? Верно! Обращаются к сверхсиле!
Я мысленно дотянулся до энергии, невероятным усилием воли втянул её в себя и принялся разгонять по телу, снимая спазмы, гася судороги и прекрасно осознавая, что привести себя в норму попросту не успеваю.
Лектор выпрямился с курносым револьвером в руке, он сходу принялся палить в отброшенного на обочину Фому, но пули одна за другой теряли скорость и падали в траву в полуметре от пулемётчика. Второй паренёк тоже времени попусту не терял: он вытянул из заднего кармана брюк миниатюрный дамский пистолетик и уже бежал к нам, стреляя на ходу.
Хлоп! Хлоп! Хлоп!
Бежал он к нам, а вот стрелял по Тимуру, только-только вырвавшемуся из транса. Первые три пули прошли мимо, и снайпер дотянулся до винтовки, но сразу выронил её и зажал ладонью простреленное плечо, а последующее ранение в ногу и вовсе заставило его сначала упасть на одно колено, а потом завалиться на бок. Тогда гадёныш-велосипедист перешёл с бега на шаг и прицелился, явно ловя на мушку голову.
Приток сверхсилы к этому моменту худо-бедно погасил дёргавшие руки и ноги судороги, и я рывком вернул контроль над собственным телом, сел, схватил рукоять ТТ, точнее – схватить попытался, поскольку кобура оказалась пуста!
Парень резко развернулся и сходу пальнул, но от испуга и неожиданности поспешил, и пуля прогудела рядом с головой, ушла в молоко.
– Сука! – разочарованно выругался стрелок из-за вставшего на затворную задержку оружия и прыгнул к мотоциклу, где в креплениях оставался зажат мой пистолет-пулемёт.
Страх продрал нутро колючим клубком, и я среагировал бездумно, задействовал первую из пришедших на ум сверхспособностей, ну а поскольку последнее время до одури отрабатывал управление кинетической энергией, то и приложил парня импульсом. Толкнулся всей накопленной силой, будто раскрытой ладонью надавил!
Увы, в очередной раз подвела фокусировка, и стрелка не отшвырнуло от мотоцикла, а крутануло колесом, так что ноги взметнулись выше головы. На мою удачу выход из сальто получился куда жёстче, нежели у цирковых акробатов, и парня буквально воткнуло в землю, что-то хрустнуло, и он взвыл дурным голосом, на какое-то время выбыв из строя.
Я развернулся и обнаружил, что лектор валяется на дороге с простреленной головой, а Фома выбирается из кустов с табельным пистолетом в руке. Последний из троицы нарушителей запустил в него шаровой молнией размером с крупное яблоко, но младший сержант каким-то очень уж небрежным хлопком отбил её в сторону и скомандовал:
– Руки верх!
Сгусток энергии угодил в деревце и разметал его ствол в щепки, а юнец-оператор неуверенно попятился к подлеску, и тогда Федя предупредил:
– Стоять! Стрелять буду!
А я ничего говорить не стал, выдернул из креплений ППС, оттянул ручку затвора и дал длинную очередь поверх голов. Пацан мигом распластался на земле, и Фома упёрся в его спину коленом, заломил руки за спину и защёлкнул на тонких запястьях стальные браслеты наручников.
– Тимур ранен! – крикнул я, взяв на прицел гадёныша, который и подстрелил нашего снайпера. Тот уже перестал корчиться, но подняться на ноги покуда не пытался и лишь подвывал и придерживал вывернутое под неестественным углом плечо.
Младший сержант выругался и крикнул:
– Тимур! Ты как?
– Жить буду, – сипло отозвался снайпер, пытаясь зажать обильно кровоточившую рану в бедре.
Фома рывком за ворот заставил задержанного подняться, подвёл его ко мне и вновь уложил лицом вниз. Предупредил:
– Дёрнутся – стреляй по ногам, – а сам отбежал к Тимуру.
Покалеченный мной паренёк понемногу прекратил подвывать и едва уловимо напрягся. Я понятия не имел, оператор он или нет, поэтому среагировал предельно жёстко: пнул по вывернутой руке, заставив нарушителя повалиться обратно на дорогу, и прикрикнул:
– Лежать!
Но мог бы и не драть глотку: парень потерял сознание от боли.
Что ж – нашим легче. Никаких угрызений совести из-за чрезмерной жестокости я не испытывал.
Чрезмерная жестокость? О, господи боже мой! Да он мне голову прострелить хотел! Вот это – жестоко!
Фома тем временем ловко перебинтовал простреленное плечо Тимура и занялся его ногой, но только распорол штанину и сразу уточнил:
– Можешь диспетчеру наши координаты передать?
– Уже, – сдавленно просипел раненый снайпер. – Обещают прислать кого-нибудь…
Тогда младший сержант вытянул из петель свой кожаный ремень и, сложив надвое, велел Тимуру закусить его. После наложил руки на рану и кровотечение замедлилось, но замедлилось лишь на мгновение, а затем алым начало плескать куда сильнее прежнего, в ритме лихорадочных ударов сердца. Завалившийся на спину снайпер протяжно замычал, но долго его мучения не продлились: почти сразу в красную лужицу упал комочек смявшегося при ударе о кость свинца, и Фома принялся затягивать жгут. Наложил на рану тугую повязку и оглянулся на меня.
– Петя, твоего латать нужно?
– Потерпит! – заявил я в ответ и легонько двинул ногой вздумавшего пошевелиться оператора. – Лежи спокойно, пока пулю не схлопотал!
Младший сержант одёргивать меня не стал, достал из люльки вещевой мешок и устроил его под головой Тимура, после сказал:
– И вот ещё что, Петя! Уясни крепко-накрепко: ты – стажёр. Кто бы каких претензий не предъявлял, так и говори: «я – стажёр и выполнял приказы старшего группы». Понял?
Я кивнул, хоть ничего и не понял.
Претензии? Да какие тут могут возникнуть претензии?!
Но, как оказалось, могут и ещё какие…

Глава 4

За нами прилетел аэроплан. У меня чуть челюсть от изумления не отвисла, когда крылатая машина промчалась над головами, развернулась и пошла на посадку. Был этот двухмоторный самолёт с раздвоенным хвостом, который крепился непосредственно к крыльям сразу за двигателями, заметно меньше десантного биплана, он легко и просто, как показалось со стороны, сел прямо на дорогу.
Помимо медика, сразу занявшегося Тимуром, из самолёта выбралась и пара десантников, уже знакомых мне по совместным тренировкам: кудрявый круглолицый старшина и подтянутый ефрейтор с веснушчатым смешливым лицом.
– Фома, как вас так угораздило? – полюбопытствовал старшина.
– Лучше даже не спрашивай, Ваня, – отмахнулся пулемётчик и крикнул: – Хмурый, мотоцикл прихватим?
Выглянувший в распахнутую дверцу кабины пилот с нашивками старшины вовсе не выглядел ни хмурым, ни смурным, и я предположил, что обратились к нему всё же по фамилии, а не по прозвищу. Он стянул с головы лётный шлем, огляделся и махнул рукой.
– Чёрт с вами, крепите!
Крепите?! И вновь я едва не обомлел от удивления. Десантники закатили мотоцикл под самолёт, захлестнули его тросами и начали подтягивать к кабине. Сам я в этом действе участия не принимал, мне поручили караулить задержанных. К тому времени, когда медик-сержант закончил возиться с Тимуром и того погрузили на носилки, наше средство передвижения уже было самым тщательным образом закреплено и висело, не касаясь колёсами дороги.
– Воронец! – крикнул вновь высунувшийся из боковой дверцы пилот. – Не отвалится он при посадке?
– Не, Киря, не отвалится, – уверил его старшина десантников. – Ты ж меня знаешь – не первый раз замужем!
– Ну смотри – с пехотуры спрос невелик, за всё ты отвечаешь.
– Не каркай!
Подошло время конвоировать в самолёт задержанных, и если пацан-оператор поплёлся к опущенной лесенке без пререканий, то покалечившийся при неудачном кульбите парень оказался тёртым калачом и принялся орать, что ранен и будет жаловаться. Пустое – Федя легонько ткнул его в плечо, и крики мигом перешли в приглушённый скулёж.
– Двигай! – распорядился младший сержант. – И молись, чтобы из самолёта не выпасть!
Тело псевдо-лектора положили на носилки, накрыли застиранной простынёй и понесли к аэроплану, а мне пришлось собирать велосипеды, которые никто тут бросать не собирался. Вот тогда-то я и вспомнил о пустой кобуре.
Ах ты ж зараза! Ещё не хватало табельный пистолет посеять!
Я подбежал к месту падения, принялся раздвигать ногами высокую траву и высматривать воронённый металл. Ходил-бродил и вконец отчаялся, когда углядел-таки оружие совсем не там, где рухнул на землю после удара молнией, а почти у деревьев. К этому времени меня успели пару раз окликнуть, поэтому к самолёту рванул чуть ли не в припрыжку.
– Ты чего там копался? – спросил дождавшийся меня у лесенки Фома.
– Пистолет из кобуры вылетел, когда упал, – сознался я.
– А страховочный шнур тебе на что? – Младший сержант продемонстрировал кожаный витой шнурок, закреплённый на стальном колечке, продетом в отверстие на рукояти пистолета; петля на другом его конце была затянута на ремне. – Получи на складе! Понял?
– Получу, – пообещал я и полез по лесенке.
В кабине оказалось тесновато, рассчитана та была самое большее человек на десять, не считая пилотов. Я уселся на одну из двух лавок и первым делом вытянул магазин и снял с боевого взвода пистолет-пулемёт.
Закрутились, загудели пропеллеры, самолёт начал короткий разбег и нас затрясло, едва с лавки не слетел, но вскоре колёса оторвались от земли, и мы взмыли в воздух, чтобы почти сразу резко пойти вниз. Миг снижения отозвался неприятной пустотой в животе, ладно хоть ещё пилот быстро выровнял аэроплан, и дальше уже набор высоты шёл без неожиданностей.
Задержанного с вывернутым плечом крепенько приложило о стенку, и он глухо застонал, но Фома остановил поднявшегося с лавки медика и указал на меня:
– Глянь сначала бойца.
– Да вот ещё! Со мной всё в порядке! – фыркнул я, перехватил взгляды десантников и опустил взгляд на свой плащ. На груди в том обнаружилось с десяток прожжённых дырочек, кожа вокруг них чуть отличалась цветом от соседних участков.
Сержант медицинской службы велел снимать верхнюю одежду, тогда-то и выяснилось, что гимнастёрке тоже досталось, а вот у меня обошлось без серьёзных повреждений и ожогов, лишь покраснела кожа. Сразу после ранения я и в самом деле ощущал какое-то слабое жжение, но снял его привычным для себя образом: сначала наполнился сверхсилой, а после начал равномерно выдавливать её вовне.
Медик осмотрел меня и хохотнул.
– Вот вы, девятки, бронированные!
– Да это просто Петя в рубашке родился, – усмехнулся Фома. – И я фокусировку разряда нарушил, и плащ из добротной кожи пошит, принял часть энергии на себя.
Сержант лишь плечами пожал и занялся задержанным, а я откинул назад голову и зажмурился, гадая, удастся ли принять душ, перевести дух и перекусить или сразу заставят… ну не знаю… протоколы какие-нибудь составлять или объяснительные писать.
Наверное, и заставили бы, но после приземления на аэродроме мне даже толком мотоцикл осмотреть не позволили и велели лезть в карету скорой помощи с красным крестом на борту. И отнюдь не ради конвоирования задержанных – повезли в госпиталь на обследование, которое по счастью надолго не затянулось.
Упитанный дядечка-врач – тот самый, которому ассистировала в прошлый раз симпатичная Валя, опросил меня, осмотрел покрасневшую кожу и отправил в процедурную, порекомендовав напоследок сегодня не перенапрягаться. Теперь место поражения разрядом куда сильнее прежнего походило на ожог, выглядело припухшим и воспалённым, да ещё наметились рубцеватые прожилки, расползшиеся во все стороны лучами ассиметричной звезды, поэтому я не рискнул проигнорировать направление и отыскал нужный кабинет, где мне и нанесли на рану пахучую мазь, после чего наложили не слишком тугую повязку.
Ну и раз уж выпала такая оказия, я решил не упускать возможность заморить червяка и наведался в столовую. Плотно то ли пообедал, то ли уже поужинал, после чего и отправился в расположение. Сдал оружие и переоделся, а когда поднялся отметиться в дежурку, начальник смены велел топать в комендатуру.
Там на входе натолкнулся на Фому Коромысло; вид тот имел мрачный и взъерошенный.
– Как Тимур? – сразу спросил я, заподозрив, что дурное настроение пулемётчика вызвано ухудшением состояния нашего стрелка.
– Да что с ним будет? К концу месяца выпишут, поди, – заявил в ответ младший сержант, ухватил меня за пуговицу гимнастёрки и притянул к себе. – Слушай, я все углы сгладил, ты только не сболтни лишнего. Стой на том, что просто стажёр. Понял?
– Да понял! Понял! – Я высвободился и спросил: – Скажи лучше, кто это вообще были?
Фома пожал плечами.
– Рекрутёры зевнули, не отследили компрометирующие связи. У оператора из зимнего призыва дядя рецидивистом оказался, ну и подговорил того по-родственному на подработку. В Зимске они несколько дел провернули, а в прошлом месяце засветились по-крупному и в бега подались. Вот только пацан на пик румба ещё не вышел и способности начал терять, поэтому решили втихаря к Эпицентру подобраться, кретины.
Я кивнул. Так и есть – кретины.
Но это если нашу внутреннюю кухню знать, человеку со стороны поддельный пропуск вполне достаточным условием успеха представляться может.
– Кстати, а ты чего всполошился-то? – спросил вдруг Фома.
– Сам не знаю, почему покойник знакомым показался. Может, на плакате «В розыске» его фотографию видел. Не знаю, – путано ответил я, да расспросов и не последовало.
Младший сержант подсказал номер кабинета, и я поднялся на крыльцо комендатуры с ещё меньше охотой, нежели шёл сюда до того. А всё потому, что ждал меня на разговор ни кто иной как Олег Семёнович Друза.
Но деваться было некуда, добрёл до кабинета, постучался. Вопреки опасениям разговор пошёл в деловом ключе, дознаватель задавал толковые вопросы по существу, а я старался не мямлить и пусть немного скомканно, но всё же отвечал и особо при этом не запинался.
Олег Семёнович не торопил и не подгонял, сам постоянно делал какие-то пометки в блокноте и вёл опрос обстоятельней некуда, вникал буквально во все детали произошедшего. А потом взял и спросил:
– Почему в нарушение инструкций вы не прикрывали старшего группы?
Я аж глаза от изумления округлил, не сдержавшись.
– Да как же так? – возмущению моему не было предела. – Разве я не прикрывал?!
Дознаватель, постучал пальцем по своему блокноту.
– Согласно показаниям, вы не привели к бою табельное оружие и более того – вовсе не взяли его в руки.
В этот момент собеседник чем-то неуловимым напомнил Альберта Павловича, на вид такой же мягкий и дружелюбный, а только ковырни – наткнёшься на сталь. Но, в отличие от институтского консультанта, Олег Семёнович куда хуже скрывал свою истинную натуру, слишком уж холодно и требовательно глядели его голубые глаза.
А с другой стороны – чего ему лицедействовать? Перед кем комедию ломать?
Передо мной? Так невелика птица!
Я бы наверняка смешался и запаниковал из-за неожиданного вопроса, точнее – и в самом деле смешался и запаниковал, просто вовремя вспомнил о предупреждении Фомы и заявил:
– Как стажёр, я выполнял распоряжения старшего группы и действовал в строгом соответствии с его приказами.
– И что заставило его отдать приказ, идущий в разрез с инструкциями?
– Не могу знать! – сказал я, а после небольшой паузы добавил: – Я ещё не сдал финальный зачёт по огневой подготовке, только получил допуск. Наверное, дело именно в этом.
Дознаватель недовольно покривился и принялся что-то помечать в блокноте, после вновь продолжил разбираться в случившемся, но как ни старался, загнать меня в угол не сумел. Не могу сказать, будто ощущал за собой вину, вот только кое-какие нарушения всё же, как говорится, «имели место быть», и в качестве оправдания приходилось раз за разом ссылаться на свой статус стажёра.
В итоге собеседнику очень скоро наскучила эта игра в кошки-мышки, он закрыл блокнот и завернул металлический колпачок авторучки, но меня не отпустил и сказал:
– А проясните-ка ещё один момент. По словам младшего сержанта Коромысло, именно вы первым заподозрили неладное и подали условный сигнал тревоги. С чем это было связано?
Никакой опасности для меня правдивый ответ не нёс, и я не стал ссылаться на плохую память, вместо этого сказал:
– Да просто лицо убитого знакомым показалось. Решил, что где-то видел его раньше, вот и забеспокоился.
– И почему же? – вкрадчиво спросил дознаватель. – Убитый предъявил документы лектора среднего специального энергетического училища, слушателем которого являетесь и вы. Разве не могли встречаться там?
Я покачал головой.
– Нет, точно фотоснимок видел. Поэтому и забеспокоился.
Олег Семёнович озадаченно постучал ручкой по столешнице и уточнил:
– А где это вы могли видеть снимки объявленных в розыск преступников?
– А нам картотеку показывали.
Дознаватель не сумел скрыть удивления и строго глянул на меня, затем будто выстрелил вопросом:
– Зачем курсантам первого месяца обучения тратить время на ознакомление с картотекой лиц, объявленных в розыск?
– Не могу знать! – заявил я в ответ, но я знал и, поскольку врать как дышать, ещё не выучился, ложь пришлось едва ли не выталкивать из себя.
И собеседник это заметил.
– Да неужели? – улыбнулся он, подавшись вперёд. – А есть предположения на этот счёт?
– Никак нет! Начальству виднее, мы причинами не интересовались.
Думал, Олег Семёнович так просто от меня не отстанет, и оказался прав, вот только тот зашёл с совершенно неожиданной стороны.
– Так что с убийством Казимира Мышека? – спросил вдруг он. – Не надумал сознаться?
Я враз покрылся испариной, но ответил предельно твёрдо.
– Не в чем мне признаваться. Никакого отношения к этому делу не имею.
Дознаватель откинулся на спинку кресла и с улыбкой произнёс.
– Я запросил дополнительную информацию, и знаешь, Петенька, что выяснилось при вскрытии?
Переход от учтивого «вы» к пренебрежительному «Петеньке» ничего хорошего не сулил, и я заранее напрягся в ожидании плохих новостей, но ничего такого уж неожиданного для себя не услышал, пришлось даже разыграть удивление, когда Олег Семёнович заявил:
– Внутренние органы Мышека превратили в отбивную, и виной тому было энергетическое воздействие. Что на это скажешь?
Я только плечами пожал.
– Оператор его убил. И что с того? Это же Новинск!
Дознаватель покачал головой.
– Характер повреждений указывает на то, что убийца задействовал технику открытой руки. Тебя ведь ей учили, не так ли?
– Не так, – отрезал я. – Меня учили технике закрытой руки. Ей, скрывать не буду, владею. Открытой – только начинаю овладевать.
– Ну да, ну да, – покивал Олег Семёнович. – Знаешь, Петя, как мне всё это видится? Там в комендатуре заигрались. Не ты, и не твои сослуживцы. Те, кто учебный процесс организовал таким образом, что атмосфера в банке с пауками раем показаться может. Вы друг друга поедом ели, а циничные дядьки сильные и слабые стороны и поведенческие модели подмечали, выводы о перспективности делали. Так проще результат получить, нежели нормально с курсантами работать.
Я на это заявление никак не отреагировал, тогда дознаватель продолжил.
– Но в этот раз конфликт зашёл слишком далеко. Тебя решили от греха подальше к нам откомандировать, только и с этим опоздали. Ну так что – будешь и дальше в молчанку играть в ожидании, когда уликами к стенке припрут, или расскажешь, как дело было? Твоей вины в случившемся немного, ответственность должны понести те, кто проявил преступную халатность при организации учебного процесса. Пора прекратить эту порочную практику! И ты способен это сделать. Дай показания! С учётом обстоятельств и чистосердечного признания тебя даже сверхспособностей лишать, скорее всего, не станут. О тюрьме и речи не зайдёт, обещаю!
Мелькнула мысль, не прошёл ли через учебное отделение комендатуры и сам Друза, но выкинул её из головы, сказал:
– Оговаривать себя не стану!
А мысленно ещё и добавил: «накося-выкуси!». В голову ты мне забраться не сможешь, а улик нет. Были бы – давно наручники нацепил и в Новинск отконвоировал!
– Жаль. Очень жаль, – бесстрастно произнёс Олег Семёнович. – Ну что ж… не успеешь оформить явку с повинной до ареста, потом не плачь и о снисхождении не проси.
– Не стану, – ответил я, должно быть, излишне резко, и мне указали на дверь.
Вышел будто оплёванный. Постоял немного перед крыльцом, размышляя, как быть дальше – не в плане сознаваться или нет, а всего лишь идти на тренировку или прогулять, – но так с этим и не определился, тогда дошёл до припаркованного перед комендатурой вездехода и поинтересовался у курившего рядом водителя, который час. Ответ заставил удивлённо хмыкнуть: допрос продлился куда дольше, нежели мне показалось, бежать к стадиону уже не было никакого смысла, поскольку на вечернее занятие я безнадёжно опоздал.
Впрочем, по этому поводу нисколько не расстроился, ибо всегда мог сослаться на рекомендацию врача не перенапрягаться, и со спокойной душой потопал в столовую при госпитале, решив поужинать, а на обратном пути в общежитие купить печенья или вафель, напиться чаю и завалиться спать.
И в кои-то веки всё вышло ровно так, как и запланировал. Ну – почти…

Утром еле встал. Ничего серьёзного – просто не выспался. Пусть вчера всё и прошло строго по плану, только вот чаепитие изрядно затянулось из-за незваных гостей: на огонёк заглянули Иван Черепица и Захар Козодой. Сначала я в деталях рассказывал о стычке, а потом своими историями делилась уже эта парочка. Как оказалось, из всех нас в перестрелке не бывал один только Вова-футболист, который по этому поводу немного даже комплексовал.
На деле я бы с превеликим удовольствием завалился бы спать, но не выставлять же сержанта за дверь! Не по чину, да и хорошие отношения с сослуживцами дорогого стоят. Так вот и вышло, что разошлись гости перед самым отбоем, да ещё я не утерпел и наскоро пролистал взятые в учебной части книжицы. О кинетической энергии ничего принципиально нового для себя не узнал, теория управляемых гравитационных возмущений оказалась слишком сложна – её отложил на будущее, а брошюру о тепловом излучении и вовсе не стал даже открывать, предпочтя ей инструкцию по созданию искрового разряда. За ней и просидел до полуночи.
Немудрено, что по звонку общей побудки с кровати я едва сполз. Сходил в уборную в конце коридора, умылся и почистил зубы, а когда вернулся и начал одеваться, предварительно избавившись от повязки, Вова даже присвистнул от удивления.
– Крепенько тебе досталось!
– Да уже зажило почти, – заявил я в ответ, пожимая плечами.
Кожа в месте поражения искровым разрядом за ночь поблекла, а расползавшиеся от него во все стороны рубцы посерели и дьявольски зудели. Не будь на мне повязки, точно бы во сне до крови расчесался.
Построение прошло без неожиданностей, разве что под конец Захар Козодой подозвал меня и спросил:
– Короче, что врач сказал?
– Годен.
– Тогда с трёх часов в оперативном резерве, сегодня без выездов.
– Так точно!
Прапорщик авиадесантников претензий по поводу пропуска тренировки предъявлять не стал. Да и выслушать оправдания не пожелал, сразу рукой махнул.
– Знаю, Воронец уже рассказал о вчерашнем. В состоянии тренироваться?
Был соблазн схитрить, но ответил я утвердительно. Жалеть об этом не пришлось, поскольку Николай Тарасович нагрузку сегодня мне назначил более чем щадящую, сделав основной упор на разминку и растяжку.
Ну а после завтрака я отправился в учебную часть, и вот там всё прошло далеко не столь гладко. Мало того, что вновь, уже который день подряд, сумел выжать лишь двадцать восемь киловатт, так ещё и с управлением кинетической энергией не случилось ровным счётом никаких подвижек.
Наблюдавший за моими потугами Трофим Фёдорович даже ругнулся в сердцах.
– Я тебе зачем пособия выдал, паразит? Прочитать не мог?
– Да читал же! От корки до корки!
Инструктор не поверил и принялся гонять меня по теории, но очень скоро убедился в безосновательности обвинений и покачал головой.
– Тяжёлый случай! Даже ума не приложу, что с тобой делать!
Произнесено это было отчасти даже с сочувствием, у меня к глазам слёзы подступили.
Я – безнадёжен?! Серьёзно?
Да какого чёрта?!
Как это изредка случалось и прежде, накатил приступ неконтролируемого бешенства, я подступил к тренажёру и со всего маху хлопнул ладонями по его бокам, выплеснул импульс, до упора вдавил силой мысли все стержни до единого и попытался вмять их дальше, но на это банально не хватило мощности.
Затуманенное злобой сознание очистилось, я отступил от тренажёра, перехватил взгляд инструктора и виновато развёл руками.
– Извините, Трофим Фёдорович. Такого больше не повторится.
Тот досадливо отмахнулся и потребовал:
– Ну-ка, повтори! Вдави и удерживай, сколько сможешь!
Я без всякого воодушевления повернулся обратно, дотянулся до сверхсилы и передал импульс всем стержням сразу, легко утопив их до предела. Продержался так несколько секунд, после чего отдельные кнопки начали гулять, и процесс окончательно вышел из-под контроля.
– Очень интересно, – пробормотал Трофим Фёдорович и поскрёб плешивый затылок. – Эмоции или дистанция? – пробормотал он сам себе и требовательно прищёлкнул пальцами. – Ну-ка, обхвати его и повтори попытку!
Задавать неуместных вопросов я не стал, положил ладони на металлические бока агрегата, восстановил контроль над сверхсилой и сделал новый подход – надо сказать, куда более успешный. Нет, продержать стержни вдавленными получилось всё те же три-четыре секунды, только на этот раз они от начала и до конца оставались вжатыми до упора.
– Ага, ага, – покивал инструктор и отдал новое распоряжение: – А теперь утопи не до конца, а наполовину.
У меня вырвался тяжёлый вздох. Ну а как иначе? Прежде столь тонкое манипулирование тренажёром смог продемонстрировать лишь единожды – когда освоил технику алхимической печи.
Но – попробовал. Сначала переборщил, затем уменьшил силу импульса, и удивительно дело – отрегулировать расход энергии оказалось куда проще, нежели того стоило ожидать. Когда оборвался входящий поток, я повторил попытку и на этот раз сразу довёл стержни до нужной позиции, встали они тютелька в тютельку, как и должны были встать.
– Очень интересно! – хмыкнул Трофим Фёдорович и отрывисто скомандовал: – Пять-три!
Пятый стержень слева по вертикали, третий верху по горизонтали. Я точно знал, что не сумею утопить озвученную кнопку, не задев с десяток соседних, но сделал это без всякого труда.
– Семь-два и три-восемь!
Выполнить новую команду также оказалось на удивление просто, а затем инструктор велел отступить на шаг назад, и всё моё воодушевление будто корова языком слизала. Я прекрасно знал, что и как нужно делать, но от недавней лёгкости в оперировании кинетической энергией не осталось и следа, вместо одной кнопки вдавил сразу полтора десятка.
– О-хо-хо, – протянул инструктор и подозвал меня к столу, на край которого положил бильярдный шар. – Катни его на другую сторону.
Я выдал импульс и уподобился неумелому бильярдисту: мало того, что увесистый шар заметно подпрыгнул, так он ещё и покатился криво, упал у левого угла.
Трофим Фёдорович вернул его на стол и выдал новое распоряжение:
– А теперь прикоснись, но рукой не толкай, передай энергию движения! – потребовал инструктор с каким-то вроде бы даже азартом, а вот мне было тоскливо и паршиво.
Я нехотя взвесил выточенный из слоновой кости шар в руке, затем положил его на стол и накрыл сверху ладонью. Небольшое усилие – и вот уже он покатился без подскоков строго вперёд к противоположному краю, где его и подхватил Трофим Фёдорович.
– Ну и как такое можно объяснить?
Что именно требовало объяснения – я понял уже и сам, всё же не дурак. Но вот толковых предположений в голову не пришло.
– На тренировке по рукопашному бою инструктор натаскивал передавать импульс чужому оружию ещё до упражнений по фокусировке кинетической энергии, – сказал я наконец. – Может, наработались неправильные рефлексы, а может, наоборот, освоил передачу импульса именно при касании.
Трофим Фёдорович несколько раз кивнул, а затем вдруг спросил:
– Мелочь есть с собой?
Я порылся в кармане и выгреб с дюжину монеток: отчеканенные из серебристого сплава гривенники и медные – номиналом от одной до пяти копеек.
– Подкинь на двадцать сантиметров пятак, не затронув остальных, – потребовал инструктор.
И вот ведь какое дело – я справился. Пусть лишь со второго раза, поначалу монета улетела к потолку, но и это изрядно порадовало. Затем я попарно подбрасывал почти невесомые копейки, а когда окончательно освоился, пришёл черёд упражнениям на удержание мелочи в воздухе. Не с помощью телекинеза или гравитационных возмущений, проделывать это требовалось за счёт передаваемого импульса.
Поначалу монетки бешено вращались, что мешало удерживать их на требуемой высоте, но постепенно приноровился, начал легко приводить в равновесие разнокалиберные кругляши. Увлёкся и даже не сразу сообразил, что задействую лишь незначительную часть входящего потока сверхсилы, а тот не обрывается, позволяя выдавать импульс и десять и двадцать секунд подряд.
– Очень интересно, – повторил Трофим Фёдорович в очередной раз.
– И о чём это говорит? – не выдержав, полюбопытствовал я.
– Понятия не имею, но тут есть о чём подумать, – буркнул в ответ инструктор и велел доставать тетрадь и записывать вариации упражнений с монетами, которые мне требовалось отрабатывать в свободное время.
Я разочарованно вздохнул и спросил напрямую:
– И к чему это?
Трофим Фёдорович себя от избытка чувств даже ладонью по лбу хватил.
– А лучше в носу ковырять и ничего не делать? Что ты на тренажёр косишься? Не получается с ним, с монетами упражняйся! Ровно те же навыки закреплять будешь. И всё на сегодня – беги. И без того уже задержался!
Я глянул на настенные часы и обнаружил, что придётся обойтись без выезда на кроссовом мотоцикле, поскольку подошло время второй тренировки с десантниками; на неё и поспешил.
Сегодня, к моему величайшему облегчению, обошлось без прыжков с парашютом и марш-бросков. Позанимались на гимнастических снарядах, прошли на два раза полосу препятствий, да и побежали на стрельбище. Там упражнялись с пистолетом-пулемётом, только больше не палили с огневых рубежей, а передвигались по учебной площадке со срубами и мишенями, установленными в самых неожиданных местах. Заодно нам показали, как использовать наброшенный на шею оружейный ремень для стабилизации оружия при стрельбе на ходу.
Ну а дальше – пообедал в столовой, купил в палатке с мороженым пломбир в вафельном стаканчике и двинулся в расположение мотоциклетного взвода. Наскоро сполоснулся в душе, да и поднялся в дежурку, не забыв прихватить с собой полученные в учебной части пособия.
Штудировать брошюры не мешала даже игра в пинг-понг. Проигравший вылетал, а с учётом моих невеликих умений превзойти местных корифеев шансов не было ни малейших, вот и листал брошюры по управлению тепловым излучением и созданию искровых разрядов. Гравитация оказалась слишком твёрдым орешком, её решил отложить на потом.
В начале пятого пожаловал заместитель взводного. Сержант Козодой сразу отложил ракетку и выудил из ящика стола замусоленную колоду карт, а Иван Черепица начал разлиновывать лист для партии преферанса.
Данила Сигизмундович глянул на меня и спросил:
– А чего боец у вас без дела киснет?
– В оперативном резерве, – подсказал сержант. – Ну а куда его ещё? Тимура некем пока заменить, да и с Фомой полная неопределённость. Сам знаешь, как его сейчас… – Захар постучал ладонью по кулаку и вздохнул. – Завтра, может, что-то решат. А пока – так.
– Пусть хоть на мотоцикле тогда круги нарезает, – предложил прапорщик и многозначительно добавил: – Не успеет агрегат освоить, придётся кому-то из вас в воскресенье в Новинск ехать.
Надо ли говорить, что уже четверть часа спустя я гнал по грунтовке к накатанному в степи треку? Вылетел на него, сделал пробный круг, приноравливаясь к трассе, и ещё прибавил скорости, аж ветер загудел; пришлось до предела пригнуться к мотоциклу, а на заходе в крутой поворот резко наклонить его и выставить для страховки ногу.
Справился, не вылетел в степь, так и погнал в том же темпе. Первый раз замедлился минут через двадцать, когда начало мутить и к горлу подкатила тошнота, а дальше мчал в рваном ритме, то набирая, то сбрасывая скорость, ещё полчаса, потом остановился и приложился к фляжке, протёр очки.
Гимнастёрка под кожаной курткой насквозь промокла от пота, а руки и ноги дрожали, и я решил, что на сегодня с меня хватит. Но в расположение не проехал. Отошёл на десяток шагов от поставленного на подножку мотоцикла, сосредоточился и попытался сгенерировать в правой руке электрический разряд.
Ну да, инструктор толковал о полигоне, да только трасса ничем не хуже – на два километра в любую сторону ни людей, ни строений. Ни-ко-го.
Очень скоро я ощутил неприятное покалывание в пальцах отставленной в сторону руки и, поскольку в брошюре именно этот признак назывался критерием набора предельного для неопытного оператора потенциала, сразу прекратил генерировать электрический разряд.
Первое – калибровка.
Только поднёс левую руку к правой и тут же щёлкнул электрический разряд. Пальцы дёрнуло совсем несильно, подул на них и забыл. По сравнению со вчерашним происшествием – ерунда полнейшая, даже внимания не стоит. С таким напряжением и силой тока вполне можно работать без опасения получить серьёзную травму, так что – порядок.
Я вновь накопил в правой руке заряд, а после позволил ему перескочить на левую, и снова меня ощутимо тряхнуло. То ли делал что-то не так, то ли автор пособия полагал, будто неприятные ощущения в ходе обучения заставят учащихся с осторожностью отнестись к применению своих способностей. Или, быть может, побудят их в кратчайшие сроки освоить технику создания ионизированного канала, без которой об управлении искровым разрядом не могло идти и речи.
Как бы то ни было, я оказался учеником не из сообразительных, и никак не мог приноровиться и создать простейшую электрическую дугу. Несмотря на немалую сопротивляемость, искровой разряд заставлял раз за разом терять концентрацию, и очень скоро это опостылело хуже горкой редьки. Тогда подумал-подумал и накопил в левой руке излишек сверхсилы, ей искру и погасил. Пусть так на подход ушло ровно в два раз больше энергии, зато от неприятных ощущений не осталось и следа. Сверкать – сверкало, а руку больше не дёргало.
Подумалось, что при наличии свободного внутреннего потенциала я подобным образом вполне мог погасить и вчерашний разряд. Начал обкатывать эту идею и даже упустил момент, когда между сведёнными ладонями запрыгала, заискрила электрическая дуга сантиметров десять длиной. Едва ли она могла серьёзно навредить, и всё же я был несказанно рад, что догадался защитить левую руку.
И да – теперь стало понятно, каким именно образом операторы создают ионизированную цепочку молекул воздуха и скидывают искровой разряд точно в нужное им место.
Но я горячку пороть не стал, уселся на свёрнутую куртку и принялся листать прихваченную с собой брошюру, желая окончательно разобраться в некоторых не слишком очевидных моментах. А заодно наскоро проглядел раздел, посвящённый отведению чужих молний путём разрушения оригинальной и создания дублирующей нити ионизированных молекул воздуха; так же рекомендовалось использовать технику заземления.
И вот это последнее примечание откровенно поставило в тупик.
Я принялся листать брошюру и во вступительной статье отыскал упоминание, что она предназначена для слушателей, уже освоивших ту самую технику заземления, которую следовало задействовать непосредственно перед накоплением электрического заряда. При первоначальном прочтении не придал этому требованию значения; хорошо хоть придерживался рекомендаций по ограничению мощности, иначе запросто мог заработать очередной ожог. Да и меры по нейтрализации заряда оказались отнюдь не лишними.
Тут всё как в поговорке: дуракам везёт.
На сей раз я изучил все рекомендации, требования и ограничения куда внимательней прежнего, затем поднялся на ноги, выставил перед собой руку и усилием воли начал пережигать сверхсилу в электрическую энергию, всё накапливая и накапливая заряд. На мощность упор не делал, контролируя силу тока и напряжение, поэтому к своим пиковым значениям не приблизился даже близко. На выдохе вытолкнул из себя малую часть накопленной энергии, заставил растянуться её в тончайшую нить и сформировать ионный канал, а миг спустя по нему без всякого участия с моей стороны выплеснулся основной разряд!
Руку ощутимо тряхнуло, к выбранному в качестве цели холмику протянулся ослепительный росчерк, причём он не сгинул одномоментно, а трещал и бился удар сердца или даже два, лишь после этого погас, оставив мелькавшие в глазах всполохи. А ещё – дым!
Пожухлая трава загорелась, и я ринулся к взметнувшимся среди сухих стеблей языкам огня. Эти два десятка метров едва ли не пролетел, а там принялся топтать не успевшее толком разгореться пламя и сбивать его курткой.
– Надо было ехать на полигон, – сказал самому себе, каким-то чудом сумев предотвратить пожар, затем оглядел куртку и убедившись, что посчастливилось не прожечь подкладку, поспешил к мотоциклу.
Накатила слабость, стало не до экспериментов – тут бы до расположения добраться.

Обратно уже не гнал, ехал неторопливо и без резких ускорений; очень уж устал. Когда поднялся в дежурку, карточная партия была в самом разгаре, а Вову-футболиста куда-то услали, поэтому никто не помешал устроиться с брошюрами на диванчике у окна. Думал почитать, а на деле полчаса бездумно пялился на улицу.
– Как покатался? – спросил Данила Сигизмундович.
– Отлично покатался, господин прапорщик, – заявил я, ничуть не покривив душой, кинул взгляд на часы и поднялся на ноги. – Захар, мне на тренировку пора.
– Иди! – отмахнулся сержант, ни на миг не оторвав взгляда от карт.
Ну я и пошёл.
Совместное с новобранцами-десантниками занятие рукопашным боем прошло без неожиданностей. Уж не знаю, какие у них были отношения между собой, а меня не цепляли и не подкалывали. Но и отношений наладить не пытались; для них я оставался непонятным человеком со стороны. Пусть тут и не наблюдалось такого откровенного снобизма как у егерей, но воздушный дивизион, насколько успел понять, тоже стоял наособицу и цену себе знал. Что пилоты, что авиадесантники – всё белая кость.
Впрочем, сегодня на меня поглядывали уже не снисходительно или безразлично, а всё больше с интересом; не иначе дошли слухи об участии во вчерашней перестрелке. А в самом конце занятия Николай Тарасович подозвал и предупредил:
– Задержись, это ещё не всё.
Слова инструктора нисколько не воодушевили, но ситуация к расспросам и уж тем более протестам не располагала, молча отошёл в сторонку, сел на песок и погрузился в лёгкий транс. Постарался восстановиться после тренировки, заодно попытался проделать упражнения по развитию техники алхимической печи и небезуспешно, не сумел только запустить её при неполном наполнении сверхэнергией – должным образом уплотнить ту в таких условиях пока никак не получалось.
Немного погодя освободились занимавшиеся с новобранцами старослужащие – всё та же четвёрка бойцов: старшина, сержант и два ефрейтора. К этому моменту они уже переоделись в спортивную форму, и пришлось приложить немало усилий, дабы исподтишка не поглядывать на белобрысую девицу, которая в шортах и футболке смотрелась просто сногсшибательно. В первую очередь – из-за немаленькой груди и длиннющих ног.
Да – личико с остреньким носом и покрасневшей вокруг него и под глазами кожей на мой вкус подкачало, но тут воистину – с лица воду не пить. Пришлось даже вновь прибегнуть к трансу, только это и помогло отвлечься.
– Трофим Фёдорович из учебной части попросил с бойцом углублённо позаниматься, – объявил прапорщик, а после представил мне своих помощников.
Из всех до того я знал по имени лишь круглолицего и курчавого крепыша-старшину; звали того Иваном Воронцом. Мощного сложения девицу-сержанта инструктор назвал Глафирой, белобрысую красотку Полиной, а веснушчатого ефрейтора, подтянутого и спортивного, Карпом.
Фамилия это или сокращённая форма Поликарпа, я уточнять покуда не стал – мысли были заняты странной просьбой Трофима Фёдоровича. Списал он меня со счетов в силу полнейшей безнадёжности и мой предел – контактное манипулирование энергией предметов, что наилучшим образом годится для рукопашных схваток, или же это только один из путей развития полноценных сверхспособностей?
Но толком поразмыслить об этом не сумел, инструктор принялся отдавать распоряжения:
– Ваня, поставишь ему удар. Карп, с тебя работа с ножами и прочими подручными средствами. Полина…
– Да знаю, знаю! – закатила глаза белобрысая. – Как обычно, низовые удары ногами, освобождение от захватов и борьба в партере!
Глафира не удержалась от дружеской шпильки, заметив:
– Тебе лишь бы поваляться с кем-нибудь!
– Все вопросы к Николаю Тарасовичу! – надулась Полина.
Прапорщик грозно нахмурил кустистые брови и даже погрозил ей пальцем.
– В чём сильна, тому и учишь!
– В чём она действительно сильна, то мальчикам уметь без надобности и даже стыдно, – вновь не смогла промолчать сержант.
Белобрысая чуть от возмущения не задохнулась и даже немного покраснела.
– Ты что несёшь?! Ты чего меня на людях позоришь?
– А будто ты задом вилять и глазками стрелять не сильна! Сама-то о чём подумала, охальница?
– Три – ноль! – рассмеялся Карп. – Глаша, ты сегодня в ударе! Полина, соберись! Я верю в тебя! Бери реванш!
– Вот что, Глаша… – Инструктор наставил на неё указательный палец, но не потребовал прикусить язык, сказал о другом: – Просто держись от него подальше. У тебя рука тяжёлая, не ровен час – покалечишь.
– Ой, какие мы нежные… – протянула Глафира и ткнула кулаком под рёбра старшину. – Вань, тебя-то хоть можно тискать?
– Всегда! – заявил тот и хлопнул девицу по крепкому заду.
По уху ему в ответ не прилетело, и я резонно предположил, что эта парочка состоит в отношениях. Интересно, а как на любовном фронте дела обстоят у Полины?
Хотя – нет, не интересно. У меня есть девушка и проблемы. Ни то, ни другое преумножать без надобности.
Первой за меня принялась как раз Полина. Остальные занялись чем-то своим, а белобрысая девица отозвала на засыпанную песком площадку, ухватила за руку и вдруг резко отклонилась назад и, как показалось, без малейших усилий перекинула через себя.
На миг тело утратило всякий вес, а затем небо и земля поменялись местами, но падение вышло каким-то очень уж… мягким. Прежде такого рода броски оборачивались отбитыми рёбрами, пусть даже удар и смягчали маты или толстый слой песка, а тут – нормально.
Вид, наверное, у меня стал совсем уж ошалелый, и Полина рассмеялась, а наблюдавший за нами прапорщик счёл нужным пояснить:
– Управление гравитацией даёт ощутимое преимущество при проведении бросков. – Он усмехнулся и принялся прохаживаться вдоль площадки с заложенными за спину руками. – Разумеется, несравненно проще осуществить дистанционное воздействие на противника, но от него способен защититься любой мало-мальски опытный оператор. А накоротке – нет. Понимаешь?
Я кивнул. И ещё, как показалось, разобрался в мотивах Трофима Фёдоровича. Ну – так показалось.
– Твоя сегодняшняя задача – понять принципы такого воздействия и научиться контролировать прилагаемые усилия, – заявил инструктор и скомандовал: – Полина, продолжай.
И я снова полетел, только на этот раз не сумев устоять на ногах после подсечки. Должен был – но не смог, поскольку помимо гравитационного воздействия девица задействовала и управление кинетической энергией. Ладно хоть ещё на задницу не уселся, успел сгруппироваться и откатиться в сторону.
Так дальше и пошло: Полина проводила очередной приём, а Николай Тарасович втолковывал мне его принципы, при этом говорил он не только о характере сверхэнергетического воздействия и способах противодействия им, но и очень подробно пояснял разные аспекты приложения физических усилий.
С управлением гравитацией я ещё не разобрался, так что самому бросить Полину возможности не предоставилось, зато получилось потыкать учебным ножом в Карпа.
– Надо оценить свой уровень, – заявил прапорщик и дал отмашку: – Начали!
Сухопарый ефрейтор-десантник вышел против меня без оружия, но я с нападением спешить не стал, выставил перед собой деревянный брусок, призванный изображать нож. Кое-каких теоретических познаний на этот счёт за последние две недели понахвататься успел, а вот практики катастрофически не хватало, это и сыграло свою роль. С тычком я самую малость запоздал. Но именно что – лишь самую малость.
Стоило только десантнику приблизиться, я резко шагнул ему навстречу и прикрылся левой рукой, будто невзначай загородив корпусом правую. Ефрейтор немедленно ухватил меня за запястье и дёрнул на себя, тогда-то я его и ткнул. Увы, ткнул недостаточно быстро, чтобы Николай Тарасович остановил схватку, и мгновенье спустя оказался на земле с заломленной рукой. С заломленной рукой и ртом, полным песка. Так себе сочетание.
– Поздравляю тебя, Поликарп! – торжественно объявил прапорщик. – Ты убит!
Десантник мигом прекратил удерживать меня и выпрямился.
– Как так? – удивился он.
– Удар пропустил?
Ефрейтор кинул на меня взгляд далёкий от дружелюбия и виновато понурился.
– Не уследил, ага…
– Поторопился и на левую руку его клюнул, а он тебе в подмышечную впадину ножик сунул. Положим, после такого ты бы противника всё же скрутил, но и сам бы с ним рядышком прилёг.
Глафира басовито рассмеялась.
– Это ты, Карпуша, дал маху!
Ефрейтор развёл руками и беспечно улыбнулся.
– Бывает!
– Всё бывает, но что-то только раз в жизни! – шикнул на него Николай Тарасович и обратил своё внимание на меня. – А теперь поведай нам, Пётр, это у тебя случайно получилось или намеренно?
Врать я не решился, да и смысла особо не видел, признался как на духу:
– Учили. – И сразу добавил: – Немного. В теории…
– И кто же? – полюбопытствовал инструктор.
– Один прапорщик в комендатуре… – уклончиво ответил я.
– Никак Михал Дмитрич?
Оставалось лишь кивнуть.
– И как он? Всё квас глушит в безмерных количествах? Не опух от него ещё?
– Глушит. Не опух. Он на складе…
– Да знаю я, – отмахнулся Николай Тарасович и указал на меня своим помощникам-подопечным. – Кадр-то у нас перспективный! Михал Дмитрич кого попало учить не станет!
Я попытался пояснить, что дело в назначенном наказании, но этого лепета никто и слушать не стал. Перспективный – не перспективный, загоняли меня до седьмого пота. Сначала Поликарп за свою первоначальную промашку реванш взял, затем Иван Воронец удары ставить начал, заодно поправляя огрехи техник закрытой и открытой рук. Что понравилось больше всего – мне и на мне показали возможности управления кинетической энергией в рукопашных схватках. Уметь превратить внутренности противника в фарш выплеском сверхсилы – это здорово, но применимо далеко не всегда, а вот способность откинуть от себя противника импульсом представлялась в высшей степени актуальной. Жду – не дождусь, с Боренькой в спарринге сойтись…
Тренировка затянулась, с площадки я в итоге чуть ли не уполз. Принял душ, доковылял до госпиталя и поужинал в столовой, затем поколебался немного и, вызнав у вахтёра расположение библиотеки, отправился на поиски этого храма знаний. Нужно было прояснить момент с заземлением. Да и рановато спать ложиться, не сидеть же в комнате одному до самого отбоя.

Глава 5

Дальше, сам не заметил, как втянулся в рутину. После утреннего построения рвал жилы на тренировке, затем пытался проломить головой стену на занятиях в учебной части. Первое – буквальным образом, второе – лишь фигурально, но с тем же предсказуемым результатом. Увы, продвижение к пику румба совершенно неожиданным образом приостановилось, выдать мощность выше двадцати восьми киловатт я попросту не мог. С управлением кинетической энергией ситуация сложилась аналогичная: кое-какие подвижки имелись, но столь мизерные, что при одной мысли об этой начиналась изжога.
И на одну лишь невосприимчивость к гипнокоду списать свои неудачи уже никак не получалось. Принцип был мне прекрасно понятен, просто не выходило направить импульс точно в требуемую точку и всё тут. Вот с монетами – запросто. Их я теперь запускал в воздух десятками и, если поначалу они сталкивались и разлетались в разные стороны, то уже к субботе заставлял их висеть и даже кружиться вокруг меня на протяжении десяти-пятнадцати минут. Но и тут имелось одно существенное ограничение: в момент первого импульса требовалось физическое касание.
Вторая утренняя тренировка с десантниками обычно не отнимала столько сил, после гимнастических снарядов и полосы препятствий мы получали оружие и бежали на полигон. А там не только стреляли, но и проходили слаживание, осваивали бой в городских условиях и штурм зданий. Несколько раз доводилось прикрывать отделение пулемётным огнём, и, вроде, зарекомендовал себя неплохо. И нет, с парашютом больше не прыгали. Это радовало.
На выезды меня пока не ставили, оставляя в оперативном резерве, а, по сути, использовали в качестве мальчика на посылках. Погонял к Эпицентру с опечатанными пакетами и обратно, ещё время от времени отправляли к блокпосту на двадцать шестом километре. Неизменно ездил на экспериментальном мотоцикле с электрическим движком: и навык управления им отработал, и на топливе экономия вышла.
Но не могу сказать, будто остаток недели прошёл исключительно в делах и заботах: в дежурке тоже не один час проторчал. Играл в пинг-понг, осваивал правила преферанса, разбирался с мудрёными учебными пособиями, читал взятые в библиотеке книги и даже с разрешения техников пару раз наведывался в мастерскую, где в меру своих невеликих умений доводил до ума заточку, шлифуя и затачивая режущую поверхность – исключительно для красоты, а никак не для практического применения. Сослуживцы посмеивались, конечно, но беззлобно; они подошли к этому моему увлечению с позиции «чем бы дитя не тешилось».
– Поговори с лейтенантом, – разве что заявил однажды сержант Козодой, – выбьет он тебе со склада нормальный нож.
– А мне? – тут же оживился Вова-футболист.
– А у тебя есть.
– Тю-ю! Ты ж сказал: нормальный!
Иван Черепица оторвался от листа, на котором записывал в пулю висты, и спросил:
– И чем наши плохи?
– Сталь – дерьмо!
Но диспут на эту тему так и не случился. Захар Козодой вдруг шикнул на спорщиков и подкрутил громкость негромко бубнившего до того радиоприёмника. Шёл выпуск новостей, диктор сообщил о том, что вооружённые силы Оксона и Средина вторглись на территорию Соленской республики, по поводу чего наш министр иностранных дел совместно с коллегами из Айлы и Лютиерии потребовал срочного созыва расширенного совета Лиги Наций, будто это могло хоть что-то изменить.
– Требуют они! – зло выдал сержант. – Глубокую озабоченность выражают!
Иван только плечами пожал и высказался в том духе, что нам с этого вторжения ни холодно, ни жарко, а Вова в противовес ему высказал идею о наступлении на Средин, пока его основные силы отведены от наших границ.
Споры были прекрасным средством скоротать время дежурства, но я очень скоро заскучал и вернулся к чтению. А вот где было не заскучать, так это на вечерних тренировках. Точнее даже – после них, когда десантники-новобранцы отправлялись на ужин и приходило время продвинутой группы, в которую, помимо четвёрки помощников прапорщика и меня, включили и остальных операторов из числа новичков; всего нас стало десять.
В субботу по итогам такого вот занятия, когда пропустил прямой в голову от Воронца, я секунд на двадцать выпал из жизни, а потом тоже двадцать, но уже минут медитировал, приводя в порядок измученный запредельной физической нагрузкой организм. Наверное, выглядел при этом не лучшим образом, и Полина даже предложила отвести меня в госпиталь, но Николай Тарасович грозно наморщил сросшиеся над переносицей брови и приказал не маяться дурью.
– Сам оклемается! – заявил он.
И да – я оклемался. Но после того, как сдал бельё в прачечную и сходил в баню, до общежития в итоге едва доковылял. И надо ж такому случиться – у явившегося с дежурства Вовы оказались планы на вечер, просто поваляться на койке не вышло.
Нет, он не пригласил в гости барышню и мне не пришлось освобождать комнату, соседу потребовалась компания для похода на танцы.
– Захар – человек семейный, ему не до танцулек, – пояснил Вова. – Иван, на ночную рыбалку намылился. А из команды все мои на выезде, это я из-за дежурства игру пропускаю. Выручай!
Я не стал ломаться, с тяжким стоном поднялся с кровати, причесался и решил, что пора побриться и подстричься. Но это уже завтра. В Новинске.
Ну да – всё осталось в силе, завтра с самого утра я должен был отогнать мотоцикл на завод и забрать его уже после восьми вечера. Но мог задержаться в городе допоздна и приехать только к отбою. Увольнение же! Законный выходной!
Субботним вечером на улицах оказалось неожиданно многолюдно: одни куда-то спешили, другие сидели за выставленными на тротуар столиками, ещё повсеместно прогуливались под ручку парочки. И почти все – в штатском. Я растерялся даже. С формой и знаками различия всё куда проще, сразу видно кто есть кто, а тут попробуй – разберись!
Вова то и дело здоровался со знакомыми, а я ощутил себя отрезанным ломтём. Понятия ведь не имею, что это за люди и чем дышат. Ёлки-палки, да я даже не знаю, где танцы устраивают! И если б сосед из комнаты не вытянул, то и не узнал бы вовсе!
Но нет – привёл меня Вова в тот самый дворик, куда мы заглянули в прошлый раз. Заведение для рядовых, унтер-офицерский клуб, общие столы на улице и бар для штатских, а ещё небольшой помост с оркестром и отнюдь не пустовавшая сейчас танцплощадка. Не сказать, будто народу собралось – не протолкнуться, но и свободных столов осталось не так уж и много.
Я растерянно завертел головой по сторонам, а Вова тут же ухватил меня под локоть и потянул к троице молодых людей – не слишком загорелых, как если бы проводили большую часть времени в помещении, а не на свежем воздухе. Были они при этом вполне спортивными на вид и кабинетных работников напоминали мало.
– Физкульт-привет! – поприветствовал их Вова, без спроса уселся на свободное место и хлопнул ладонью по лавке рядом с собой. – Падай, Петя! Перед тобой костяк футбольной команды медиков, больше там никто играть и не умеет. Вася, Семён, Лёня – это Петя, наш новый мотоциклист.
Команда медиков? Ну точно! Это же те самые аспиранты из двенадцатого кабинета, которые приглядывали за баком с водой, силовой установкой и аппаратурой для обнаружения помех.
– А ты чего не на выезде? – удивился один из медиков. – У вас же матч завтра?
– Не слышал, что ли? Он с судьёй на прошлой игре поспорил и красную карточку схлопотал! – подсказал тому сосед.
– Судью на мыло! – зло процедил Вова.
– Да не ерепенься, по делу вам пенальти назначили. Угощайтесь!
Помимо блюда с фруктами и виноградом на столе стоял стеклянный кувшин, и дважды просить Вову не пришлось, он наполнил янтарным напитком один из пустых стаканов и передвинул его мне.
– У меня выезд с утра! – попытался отказаться я, но сосед только отмахнулся.
– Брось! Это же сидр! Тут градусов раз, два и обчёлся.
– Скажешь тоже!
– Точно-точно, – подтвердил один из медиков – тот, который заведовал баком с водой; звали его Василием. – Два градуса и есть.
Я озадаченно хмыкнул и осторожно приложился к стакану, на языке немедленно расцвёл аромат яблок, алкоголя не почувствовалось вовсе. А вкус понравился.
– Как улов? – поинтересовался Вова у медиков непонятно о чём.
– Видишь же – сидим и сидр пьём, а не отплясываем, – развёл руками высокий брюнет Семён.
Мой сосед пренебрежительно фыркнул.
– А на что вы вообще рассчитываете, на лавках сидючи? Активней надо быть, активней! – попенял он товарищам, развернулся со стаканом в руке на лавке и присвистнул. – Слушайте, Ломовой так со своей грымзой и крутит? И что он только в ней нашёл – она же страшная на лицо, ещё и голос как у мужика!
Я оглянулся и увидел франта из двадцать четвёртого кабинета, который шествовал под ручку с ассистировавшей ему медсестрой. Красотой та и в самом деле не отличалась, тут с Вовой было не поспорить.
– Пусть и страшненькая, зато даёт, – усмехнулся Василий.
– Брось! Он с кем угодно закрутить может, было бы желание!
– На вкус и цвет, – пожал плечами молчавший до того Леонид. – Лучше уж так, чем как Андрюша ерундой страдать. Ну да, Валька – красотка каких поискать, но не сходить же из-за этого с ума. Она им как хочет, так и вертит, а толку – ноль! Полгода к себе не подпускает, а он никак не угомонится, тряпка!
Мой сосед по комнате мечтательно вздохнул.
– Наверстает ещё! Рано или поздно возьмёт на абордаж.
Василий наполнил всем стаканы и покачал головой.
– Это вряд ли. По ходу дела Валька с кем-то женатым шашни крутит.
Этой сплетни Вова прежде точно не слышал и даже поперхнулся от неожиданности.
– Да ладно! С чего взяли?
– С месяц назад под утро срочного пациента по Валькиной части привезли, сразу за ней машину послали, так водитель ни с чем вернулся. Откуда знаем – в тот раз меня с Лёней в госпиталь выдернули. Потом спросили эту козу драную, где всю ночь пропадала, ничего не ответила, только куда-подальше послала. Нечего мол, в чужую личную жизнь нос совать. Вот сам посуди, с чего бы отношения скрывать, если не с женатым встречается?
– Ну мало ли… – неуверенно протянул Вова и предположил: – Может, с каким профессором стареньким?
– Да нет на Кордоне профессоров, доценты одни! И холостые все, фанаты научных познаний! С работой повенчаны!
Вова спорить не стал, непонятно глянул на меня и уточнил:
– А вот у вас новенькая появилась – брюнетка вся из себя фигуристая. Не пробовали к ней подкатывать?
– Мороз, что ли? – уточнил Василий. – Знаешь, какое у неё прозвище? Оля-плакса. Вечно глаза на мокром месте. С такой связываться себе дороже.
– Ага, – кивнул Семён. – Даром не надо. Это она это последнее время угомонилась, а по первой такие истерики закатывала, главврачу успокаивать приходилось.
– С Валькой она сошлась, вот и угомонилась, – авторитетно заметил Леонид. – Теперь они как шерочка с машерочкой. Андрюше сплошное расстройство – наедине со своей ненаглядной остаться вообще не светит. Сто к одному, Валька закидоны новенькой только поэтому и терпит!
Я с довольной ухмылкой взглянул на Вову – мол, съел? А тот сделал вид, будто и не проверял мои слова, быстренько перевёл разговор на другую тему, и принялся обсуждать с медиками романтические похождения общих знакомых, о которых я не имел ни малейшего понятия, а потому сидел молча. Допил второй стакан сидра, и по телу начало расходиться приятное тепло, в голове зашумело, захотелось налить себе ещё; едва сдержался.
Тут Вова углядел девиц, вроде бы из дивизиона связи, и принялся усиленно зазывать их к нам, чем я и воспользовался, незаметно выскользнув из-за стола. На деле ничего против такого рода знакомств не имел и с удовольствием бы остался, но прекрасно отдавал себе отчёт, что в этом случае двумя уже выпитыми стаканами точно не ограничусь, а с утра ехать в Новинск. Заявлюсь в гараж с запахом перегара, мотоцикл могут и не доверить. И сослуживцев подведу, и себе все планы поломаю.
Уже в арке на выходе со двора повстречался с десантниками. Впереди рука об руку вышагивали Иван Воронец и Глаша – смотрелась эта парочка удивительно гармонично; на фоне крепко сбитого старшины девушка не казалась такой уж мощной – хотя, возможно, сказывалось свободное платье ниже колен. А вот Полина, напротив, нарядилась в вызывающе короткий сарафанчик, но на её потрясающие ноги я даже не взглянул, поскольку девица шла не сама по себе, а в обнимку с пилотом прилетевшего за нами самолёта.
Как же его… А точно! Хмурый!
– О, Петя! – заметил меня Поликарп. – Уже уходишь?
– Да, завтра вставать рано.
– Планы? А то смотри – мы учебный вылет устраиваем, давай с нами! Утром к одному озерцу забросят, день там – ушицу сварим, развеемся на природе, а вечером нас Хмурый подхватит.
– Не, – покачал я головой, немало удивлённый неожиданным предложением. – Мотоцикл в Новинск перегнать поручили. Там развеюсь.
– Ну, смотри.
Ефрейтор хлопнул меня по плечу и поспешил за остальными, а я озадаченно глянул ему в след. Вроде, с десантниками близко не сошёлся, а вон оно как – на вылет приглашают. На душе невесть с чего стало тепло и хорошо.
Казалось бы, какое мне дело до их отношения? Но нет же – приятно.

Утром встал как обычно – в шесть. Ну а как иначе? Люди по сменам дежурят, побудку никто не отменял. Да мне и самому на построение идти пришлось. После вернулся в комнату, сунул руку под рубаху и почесался. Поймал себя на этом, разделся и оглядел место поражения электрическим разрядом. Покраснение давно прошло, но вот расползшиеся во все стороны лучами многоконечной звезды рубцы только-только начали рассасываться, омертвевшая кожа там посерела и отслаивалась, словно после солнечного ожога, а потому нестерпимо зудела.
Сдержался, не стал расчёсываться до крови. Оделся, сложил в вещевой мешок гражданскую одежду и поспешил на завтрак, а оттуда чуть ли не вприпрыжку побежал в расположение взвода. Там уже позёвывали два бойца постарше и едва ли не пританцовывал на месте от нетерпения мой ровесник, все трое – из других отделений. Пока я сходил за курткой, шлемом, очками и крагами, и раздумывал, менять ли ботинки на сапоги, из гаража начали выкатывать мотоциклы.
В отличие от остальных, за мной был закреплено конкретное транспортное средство и, прежде чем расписаться в журнале регистрации, я наскоро оценил его состояние. Ну а затем получил командировочное удостоверение и прочие сопроводительные бумаги, да и покатил к трассе, последним из всех.
Отмечаться на контрольно-пропускном пункте не пришлось, согласованием маршрута следования занимался кто-то в канцелярии батальона, на дороге сразу пригнулся и прибавил скорости. Переключил передачу раз-другой и очень скоро нагнал неторопливо кативших в сторону Новинска сослуживцев, точнее – двух из них. Как видно, молодому парнишке медленная езда нравилась не больше моего, и он умчался вперёд.
Но как ни хотелось выжать из мотоцикла все лошадиные силы до последней, я сдерживал себя и не лихачил, до предела ускорялся лишь на прямых участках, где проезжая часть просматривалась на сотни метров вперёд. Просто прекрасно помнил о многочисленных телегах, обозах, велосипедистах и грузовиках. О последних двух категориях в особенности – те вполне могли вывернуть на дорогу прямо перед тобой и сделать это слишком быстро, чтобы осталась хоть какая-то возможность уйти от столкновения, когда летишь на скорости под сто километров в час.
Последнего из нашей четвёрки перегонщиков я настиг уже на подъезде к Новинску. Не иначе всю дорогу он гнал на пределе сил, вот под конец пути и спёкся. Я хотел было прибавить скорости и обойти его, но сразу сообразил, что кроме адреса не знаю о расположении завода ровным счётом ничего и придётся выспрашивать дорогу у случайных прохожих, да и на самом предприятии сориентироваться будет не так-то просто, поэтому немного отстал от сослуживца и сел ему на хвост.
Так дальше и ехали. Покрутились на городских окраинах и вывернули в промышленный район, куда меня прежде ещё не заносило. На перекрёстках там дежурили усиленные наряды, но нас не тормозили, остановиться пришлось лишь у въезда на завод. На проходной надолго не задержались, предъявили направления и сразу заехали на территорию, а там вышли техники в синих комбинезонах и приняли наших железных коней.
Тут-то я и понял, что даже если переоденусь, всё равно придётся таскать с собой вещевой мешок и задумался, не оставить ли его с формой здесь, точнее – к кому с такой просьбой можно обратиться. А вот мой сослуживец знал всё наперёд и сразу направился в караулку.
Я набрался наглости и двинулся следом, переборол смущение и справился на этот счёт у начальника смены, тот благодушно махнул рукой.
– Валяй!
Медлить я не стал и даже принял душ, после переоделся и запихал мешок под лавку, вышел на улицу. Лишь на самую малость опередивший меня сослуживец, который только и успел, что закурить, протянул руку и представился:
– Макар.
– Петя, – сказал я в ответ.
– Какие планы, Петя?
– Планов громадьё, – усмехнулся я и несколько неожиданно даже для себя самого спросил: – А не знаешь, где тут перекусить можно?
Хоть и позавтракал не далее часа назад, но желудок уже подводило от голода, да ещё чертовски хотелось пить. Ну и просто перевести дух тоже не помешало бы: вроде и не слишком устал, да только ноги подгибаются, сесть бы и посидеть минут десять-пятнадцать.
– Это верная мысль! – рассмеялся Макар. – Идём, тут недалеко.
Привёл он меня в рабочую столовую в соседнем квартале, где макароны с котлетой и два стакана компота обошлись в сущие копейки; даже взял ещё одну порцию. Дальше мы покатили на трамвае в центр города, где и распрощались. Я поспешил на сдвоенный киносеанс в «Зарю», а у Макара были какие-то свои дела, не стал его расспрашивать на этот счёт.
После очень уж сытного второго завтрака меня разморило, весь первый фильм клевал носом и боролся со сном, а вот на шпионском детективе сонливость как рукой сняло, его просмотрел с превеликим удовольствием. Плащи и шляпы, туманные улочки, саботажники и агенты иностранных разведок. Ух, как морозом по коже!
Невольно вспомнилось сорвавшееся покушение на студентов и недавнее предложение Альберт Павловича, даже представил себя на месте главного героя. И не сказать, что приключений хочется или острых впечатлений не хватает, но было в самой идее нечто на редкость привлекательное – чего не отнять, того не отнять.
Вышел я из кинотеатра воодушевлённым, не сказать – взбудораженным. Съел в кафе порцию мороженого и подстригся, после дошёл до «СверхДжоуля», но клуб оказался закрыт. Подумал-подумал и решил не пытаться отыскать Нину в студенческом городке, а вернуться сюда во второй половине дня. Пока же оставалось время навестить Льва.
Попасть в клинику для душевнобольных, как и прежде, не составило никакого труда; моё имя по-прежнему фигурировало в списке посетителей, вот и проводили к казематам товарища, не задавая лишних вопросов. Впрочем, насчёт казематов я погорячился. Лев чем дальше, тем больше обживал палату и перекраивал её убранство под себя. Сейчас, к примеру, он вешал на стену пробковую мишень для дротиков.
– Петя? – изумился одноклассник моему появлению. – Какими судьбами? Я тебя не ждал!
– Да вот, – развёл я руками. – Сумел выбраться. На день в командировку отправили, решил к тебе заскочить.
– И правильно сделал! Чай хочешь?
– Позже, – отказался я и спросил: – А что это ты тут делаешь?
На самом деле поинтересоваться мне хотелось совсем о другом, но пересилил себя, не стал напоминать о профессоре Палинском и поступившем от него предложении. Не дело это – на товарища давить, пусть всё своим чередом идёт.
– А глянь!
Лев подкинул дротик, тот закувыркался в воздухе, а потом вдруг выровнялся и устремился к пробковому кругу, в центр которого и вонзился.
– Да ты никак до управления кинетической энергии добрался! – сообразил я, положил дротик на открытую ладонь и мысленным усилием засадил его впритирку с первым. – Слушай, я же на днях Аркашу встретил! Его в егеря зачислили, весь из себя важный теперь.
О мучившей товарища ревности упоминать не стал; это показалось не слишком уместным. В остальном же рассказал Льву обо всём без утайки, он тоже не молчал, хоть жизнь в четырёх стенах и не была богата на события.
– Лечащий врач говорит, такими темпами осенью смогу к людям выходить, – поделился он со мной радостным известием. – И да, с Палинским работу согласовали, но это уже в следующем году, наверное, только. Во втором семестре.
У меня аж сердце от радости ёкнуло.
– Разрешили – это здорово! Просто отлично! – заявил я, пусть озвученная отсрочка порадовать и не могла.
Ерунда ведь на самом деле! Как раз только-только к этому времени курсы окончить успею, раньше меня никто в институт и не отпустит. Да и потом отпустят или нет – большой вопрос. Но сейчас даже голову себе этим забивать не стоит; так и так всё вилами на воде писано.
Дальше мы пили чай, а после Лев предложил немного поупражняться в работе со сверхэнергией, как оказалось – ему требовался спарринг-партнёр.
– Да ну! Опять разгром устроим, – засомневался я, припомнив сорванные и смятые в прошлый раз шары.
– А ты задействуй сверхсилу по минимуму, – предложил Лёва.
Я озадаченно поскрёб затылок, затем пошарил по карманам и выудил пригоршню мелочи. Работать с увесистой пятикопеечной монетой выходило проще всего, её и запустил в воздух усилием воли.
– Левитация? – заинтересовался мой товарищ, но тут же мотнул головой. – А, нет! Ты ей кинетической энергией ускорение придаёшь!
С учётом того, что пятак висел в воздухе совершенно неподвижно, чутью Льва оставалось лишь позавидовать. Когда показывал этот фокус сослуживцам, все неизменно полагали, будто я освоил технику гравитационных возмущений или телекинез. Но – нет, не освоил.
Контроль монеты требовал полнейшей сосредоточенности, и пришлось пошевелить пальцами, заставляя её встать на ребро. Затем я раскрутил медный кругляш вокруг своей оси и сказал:
– Готов!
Лев несильно ткнул меня, можно даже сказать – просто прикоснулся, но входящий поток энергии тут же оборвался, монета упала на покрытый войлоком пол. Я хмыкнул, поднял и вновь запустил её в воздух. И снова утратил контроль над сверхспособностями – всего лишь на миг, только хватило и этого. Воздействие оказалось столь точечным, что я его попросту не заметил.
Тогда решил схитрить, втянул в себя сверхэнергию и не сразу задействовал её, а предварительно стабилизировал, раскрутив стремительным волчком. И очередной тычок товарища не заставил упасть монету на пол, она лишь загуляла в воздухе, но и только.
Упал пятак в следующий раз, когда Лев, сделав выводы из своей неудачи, усилил нажим. Я уловил лёгкий укол, а следом внутренний волчок пошёл в разнос, едва успел его погасить, не позволив выплеснуться энергии вовне. И что самое главное – я не просто ощутил укол, но и распознал воздействие. Дальше пытался ему противодействовать, иногда даже успешно.
Мы упражнялись ещё с полчаса, и оба упрели, вновь сели пить чай. Ну а затем я распрощался с товарищем, пообещав при возможности заглянуть в следующее воскресенье, и отправился восвояси. Точнее – дошёл до трамвайной остановки и покатил на бульвар Февраля, в «СверхДжоуль».
Клуб уже был открыт, да и рыжий вахтёр на входе узнал меня и пропустил внутрь без вопросов, но вот там ждало разочарование: зал пустовал, лишь сидело за стойкой несколько заглянувших сюда в неурочное время студентов. Знакомых – никого.
Я немного поколебался, но ни к буфетчику, ни к вахтёру с расспросами приставать не решился, покинул заведение несолоно хлебавши. Ветер принёс листовку, машинально поднял её, и взгляд зацепился за броский заголовок «На запад!». Речь шла о необходимости скорейшего возвращения в республику «квази-суверенных образований», получивших независимость после распада империи, пока их не захватил Средин, и я скомкал листок, выкинул его в урну. Об «Альянсе национального спасения» слышать прежде не доводилось, но от содержимого за версту разило политической агитацией самого низкого пошиба, а у меня и без того хватало проблем с законом, чтобы давать лишний повод для сомнений в собственной благонадёжности.
Я уселся на лавочку и только начал решать, как поступить дальше, когда заметил шагавшую по бульвару знакомую барышню – подружку Нины с фигурой профессиональной гимнастки.
– Маша! – крикнул я, вскакивая на ноги. – Мэри!
Та развернулась и удивлённо округлила глаза.
– Петя? А Нинка сказал, тебя на Кордон услали, энергетику в порядок приводить!
– Всё так, – подтвердил я. – Услали. Думал не получится выбраться, а тут оказия случилась, вот и приехал.
– Идём! – протянула мне руку Маша. – Мы сегодня в цирк собрались, отправлю письмо домой и поедем.
В компании девушки я двинулся к главпочтамту и немало порадовался тому обстоятельству, что моя спутница не умолкала ни на секунду, болтая за нас обоих; сам, если честно, слегка потерялся и поддерживал разговор исключительно междометиями, кивками и понимающим мычанием. И ведь мне нравилось её общество! Просто не знал, как себя вести.
Ладно хоть ещё в городской парк от главпочтамта поехали на трамвае, а не отправились пешком, как в прошлый раз, домчались в пять минут. Там прошли в летнее кафе неподалёку от центральных ворот, один из столов в котором был оккупирован студентками, и Маша повысила голос, привлекая к себе внимание. Точнее даже – не к себе, а ко мне.
– Смотрите, кого я привела!
Барышни заметили нас, и Нина вскочила со стула.
– Петя? Уже вернулся?!
Я подошёл и с объятиями лезть не стал, стянул с головы панаму, поцеловал девушке руку.
– Нет, просто на день сумел вырваться.
– Как так? – удивилась Нина.
– Кадровый голод, – сказал я и с улыбкой пояснил: – Понадобилось мотоцикл в мастерскую отогнать, выходной никто на это тратить не захотел, ну я и вызвался добровольцем. Вечером обратно.
– Так ты мотоциклист? – заинтересовалась Маша.
Я переставил от соседнего столика два стула, ей и себе, затем подтвердил:
– Катаюсь немного.
Тогда одна из барышень с длинными тёмно-русыми волосами, рассыпавшимися по плечам, нарочито томно произнесла:
– А меня прокатишь?
Но не тут-то было. Нина упёрла руки в боки и возмутилась:
– Вот ты интересная! Петя ещё даже меня не катал!
– Ты же до свадьбы кататься не собиралась? – отпустила шпильку черноволосая девица с усыпанной веснушками кожей, невысокая и крепкая. – Ну и чего мальчик простаивать будет? Нас пока покатает!
Нина раздражённо засопела и даже немного покраснела, но разгореться пикировке помешал подошедший официант. Я заказал три шарика пломбира с шоколадной крошкой и опустился на стул, про себя подумав, что если у той же Полины грудь куда крупнее, то длиной ног Нина ей нисколько не уступает и в своём лёгоньком сарафанчике смотрится просто здорово. Пусть и не столь фигуристая, зато лицом куда симпатичней.
– И что смотришь? – хитро прищурилась девушка, перехватив мой взгляд.
– Соскучился, – признался я, нисколько при этом не покривив душой.
Ну да – соскучился. Сам даже не ожидал.
Мы ещё полчаса посидели в кафе, затем расплатились и вышли на улицу. Я бы не отказался от более существенного перекуса, но барышни засобирались точно не просто так. Меня при этом в свои планы они посвятить не пожелали, Нина с улыбкой сказала:
– Тебе понравится, – но и только.
Как оказалось, в Новинск с гастролями приехал цирк, и если до вечернего представления под куполом ещё оставалось несколько часов, то аттракционы на открытом воздухе уже работали. Мы купили билеты и отправились бродить по аллеям, там я не утерпел и потратился на два початка жаренной кукурузы. А только обгрыз их и вытер жирные пальцы платком, навстречу попалась компания молодых людей.
Высокий и дородный студент в светлых брюках, льняной рубахе и летней шляпе раскинул руки и с громогласным возгласом:
– Пьер! – облапил меня, принялся хлопать по спине.
Пришлось объяснять причину своего неожиданного появления ещё и ему. Студенты оказались преимущественно знакомыми, но шапочно, из них по имени знал лишь сухопарого и вихрастого Яна. А стоило только перездороваться со всеми, и девчонки потянули нас к странному сооружению, напоминавшему гигантскую бочку без крышки, метров десяти в диаметре. С внешней стороны оно было окружено лестницами, по которым поднимались на круговой помост на самом верху. Красочная афиша гласила «Гонки от отвесной стене».
Но я и без изображённого на той мотоциклиста уже сообразил, что именно происходит внутри, подсказку дало знакомое стрекотание движка.
Мы оплатили входные билеты, поднялись наверх и на какое-то время просто замерли в немом изумлении, глядя как мчатся по отвесной стене сооружения сразу два мотоцикла – один в паре метров над другим. С точки зрения физики тут не было ничего невероятного, но мастерство гонщиков поражало, а уж когда оставшийся в одиночестве трюкач прямо на ходу завязал себе глаза, меня и вовсе проняло до печёнок.
В составе труппы была и женщина, она участвовала в представлении наравне с остальными: ездила без рук и взбиралась на сиденье мотоцикла, от этих трюков на затылке шевелились волосы, тем более что на билетной будке был вывешен плакат с надписью: «Никаких сверхспособностей, только мастерство». А значит, одна ошибка – и всё, никто не подстрахует.
Спустился вниз я откровенно пришибленным. Как видно, от Маши моё состояние не укрылось, и она с улыбкой спросила:
– Ну а ты, Петя, так сможешь?
– Не знаю, не пробовал, – отшутился я.
А немного погодя Нина прижалась ко мне бедром и шепнула на ухо, не желая быть услышанной подругами:
– Так ты меня прокатишь?
– Обязательно, – пообещал я. – Только не сегодня. Сегодня уже не получится.
– А когда?
– В следующее воскресенье, наверное. Я подумаю.
Ну а потом мы пошли обедать в нормальное кафе, где подавали не только мороженное и десерты, но и что-то более существенное. И более дорогое – этого не отнять. Цены в присмотренном студентами заведении кусались даже с учётом моего нынешнего довольствия. Волей-неволей задумался о пятирублёвой доплате за значок парашютиста-отличника. Ну и три рубля командировочных – тоже немало.
Потом барышни отправились в дамскую комнату, а юноши за папиросами, и я остался за столом с Карлом, который один из всей компании не курил.
– Что в мире происходит? – спросил я, желая предвосхитить расспросы о своём житье-бытье на Кордоне.
Студент в ответ пожал мощными плечами, затем достал платок и промокнул от пота мясистые щёки, снял шляпу и протёр бритую макушку.
– Война будет, – заявил он после этого.
– Средин? – предположил я. – И чего паны учудили на этот раз? Оккупировали кого-то, вроде, на днях?
Карл неопределённо покрутил в воздухе пятернёй.
– Средин – это полбеды. Средин – та ещё заноза в заднице, но их хвалёная кавалерия – вчерашний день. Они усиленно готовятся к войне, только к войне прошлой, а то и позапрошлой. Оксон – другое дело. При полном попустительстве Лиги Наций они восстанавливают армию, насыщают её бронетехникой и самолётами. И радиосвязь у них скоро будет даже на взводном уровне, так-то вот! Ну и Айла масла в огонь подливает…
– Прочитал свежий выпуск военного обозрения? – попытался я перевести всё в шутку.
– Я в аспирантуру на военной кафедре собираюсь, вот и отслеживаю тему, – пояснил Карл.
– У Оксона нет собственного источника и очень мало операторов, – напомнил я.
– Только это нас и спасает. Но вот если их поиски пресловутого Истинного Эпицентра всё же увенчаются успехом… Нет, тогда мы, конечно, получим отсрочку лет в десять-пятнадцать, но потом всё кончится большой кровью. А так шансы выстоять есть. Если после раздела Сленской республики Средин и Оксон сцепятся между собой. Если не случится гражданской войны, как в Домании. Если в армию начнёт поступать новая техника. Если, если, если…
Мой собеседник как-то разом потерял интерес к разговору, ладно хоть почти сразу вернулись барышни, не пришлось сидеть в неловкой тишине. Дальше мы, разбившись на парочки, гуляли по тенистым аллеям парка, а потом отправились в цирк.
Представление мне понравилось. Жонглёры перебрасывались горящими булавами и без всякого телекинеза удерживали в воздухе одновременно больше десятка предметов, силачи тягали неподъёмные гири, воздушных гимнастов впору было заподозрить в способностях к левитации, а фокусники морочили публику столь искусно, что никому из многочисленных операторов поймать их за руку так и не удалось. Ну и без клоунов тоже не обошлось, и если ковёрные просто заполняли паузы между номерами, то выхода их более успешных и талантливых коллег зрители ждали с неменьшим нетерпением, нежели переместившихся на арену цирка трюкачей-мотоциклистов.
К моему немалому удивлению, оказались не задействованы в представлении неизменные гипнотизёры и укротители зверей, об этом и спросил у Карла уже на улице, когда стояли с ним в очереди к палатке с соками-водами и пивом.
– А они невъездные в Новинск, – заявил тот, будто речь шла о чём-то общеизвестном.
И если с гипнотизёрами было ещё худо-бедно ясно, то по какой причине попали под запрет дрессировщики, оставалось лишь гадать; продолжить расспросы на этот счёт я не успел. Карл начал расплачиваться за наш заказ, а ко мне сбоку поднырнул тщедушный паренёк в просторных брюках, пиджаке нараспашку и надвинутой на самые глаза кепке.
– Слышь, гривенником не богат? – спросил он, не вынимая из уголка рта дымившейся папиросы.
– Не богат.
– А если найду?
Опасным противником пацан отнюдь не выглядел и, пусть запросто мог оказаться оператором, сдерживаться я не стал и зло бросил в ответ:
– А здоровья хватит?
И сразу понял – хватит. Как это обычно и бывает, найти повод для драки подослали самого хилого из шайки, а следом уже подвалили и остальные. Расталкивая очередь, ко мне приблизились двое: один высокий и крепкий, одетый под стать хлюпику, другой жилистый и вальяжный, чем-то неуловимо отличавшийся от подельников. Лощёный, что ли?
Этот и начал разговор.
– Ты чего хамишь? Пойдём – отойдём.
Отойдём? Ну а как же! У палаток людно, и двое постовых под фонарём неподалёку стоят, тут драку устраивать дураков нет.
Поборов непроизвольно желание сунуть руку в карман и нашарить рукоять заточки, я не стал посылать наглеца куда-подальше, очень уж он был уверен в себе и для начала окинул его внимательным взглядом. На пару лет постарше меня, среднего роста, с приметной родинкой в уголке левого глаза. Нос прямой с горбинкой, лицо худое, правильной овальной формы…
Полностью прогнать в голове словесное описание помешал крепыш.
– Уснул, что ли? Пойдём, кому сказано!
Ещё совсем недавно постарался бы сгладить конфликт, а сейчас будто подтолкнуло что-то изнутри.
– Рот закрой, – наставил я указательный палец на крепыша и сказал главарю: – И тут поговорим.
Но – не вышло. Вне всякого сомнения, я ожидал, что студенты поддержат меня, но и подумать не мог, что дело разрешится так быстро. Карл развернулся от прилавка, оглядел хулиганов и сказал, как отрезал:
– Не о чем тут разговаривать.
Предводитель ватаги улыбнулся и обронил:
– В другой раз, – а после эта троица затерялась в толпе.
Меня всего так и потряхивало, делать вид, будто ничего не произошло, я не стал.
– Это кто был?
– Отбросы, – заявил Карл с нескрываемым отвращением и счёл нужным предупредить: – Осторожней с ними и лишнего не болтай. Северянин обожает к словам цепляться и чужие высказывания наизнанку выворачивать. Ещё на использование сверхсилы других провоцирует – тоже ничего хорошего. Научный факт!
– А! – сообразил я. – Так он тоже студент!
– Угу.
– А чего так легко назад сдал?
– Мы в боксёрской секции друг друга держимся, с нами не связываются.
– Почему-то думал, ты борьбой занимаешься, – заметил я.
Карл кивнул.
– Занимался раньше. А в институте боксом увлёкся.
На двух подносах мы отнесли стаканы и кружки дожидавшейся нас компании, и я с несказанным удовольствием сделал несколько глотков предварительно охлаждённого до нужной температуры кваса.
– На танцы? – предложил кто-то из барышень, и остальные мигом подхватили эту идею, будто только того и ждали.
Не стал отказываться и я, благо часы на ближайшем столбе показывали только четверть девятого. Возвращаться на Кордон в любом случае по темноте придётся, могу себе позволить ещё на часок задержаться. К тому же за столиками неподалёку гоготала компания подвыпившей молодёжи, а парк больше не казался таким уж безопасным местом, и оставлять тут Нину откровенно не хотелось. Не хотелось далеко не только по одной лишь этой причине, но и по этой – тоже.
Я даже специально пригляделся к пившим пиво парням, но ни вальяжного Северянина, ни его дружочков среди них не заметил. Нина ощутила моё напряжение и, неверно его истолковав, спросила:
– Возвращаться пора?
– Ерунда! – отмахнулся я. – Самое поганое время в дорогу отправляться. Сумерки: и не светло, и не темно. Позже поеду.
Но стемнеть не успело лишь на площадках, где уже горели электрические фонари, а вот на аллее, по которой мы двинулись к танцевальной площадке, царил романтический полумрак. Я обнял Нину и, пользуясь моментом, опустил руку с талии заметно ниже, чем то дозволяли правила приличия. Девчонка мою ладонь сбрасывать не стала, хоть и состроила возмущённое выражение лица.
– Петя, веди себя прилично! – потребовала она и тут же, противореча самой себе, легонько укусила меня за мочку уха.
Ну и поцеловались, конечно же. Как без этого было обойтись?
– Не отставайте! – окликнул нас Карл и даже замедлил шаг, но Маша со смехом потащила его вслед за остальными.
Я мигом притянул к себе Нину и облапил её худенькую попу уже обеими ладонями; жаль, долго так простоять не вышло. И в самом деле – отстали, пришлось ускоряться. Побежали даже, держась за руки.
Когда впереди послышались раздражённые голоса и непонятный шум, я сразу заподозрил неладное и обернулся, окинул взглядом живую изгородь. Поэтому и приметил тёмный силуэт метнувшейся от деревьев фигуры. Где-то неподалёку взмыл в воздух сгусток сияющей энергии, мрак сгинул, тени стремительно удлинись, блеснул стальным отсветом короткий клинок ножа, и тело во многом среагировало само собой, на вбитых в спаррингах рефлексах.
Нина ойкнула, когда я рывком закинул себе за спину, а следом в лицо нападавшему полетела сдёрнутая с головы панама. Он купился на эту нехитрую уловку, прикрылся рукой с ножом, и я миндальничать не стал. Шаг вперёд, короткий пинок в пах. Ну а дальше перехватил запястье ошеломлённого противника, в развороте присел и провёл бросок через спину, компенсировав недостаток в силе и технике сверхспособностями.
Импульс!
Даже перестарался – незнакомец пролетел пару метров, прежде чем рухнуть на землю и кубарем покатиться по газону. И сразу крикнула Нина:
– Петя, сзади!
Увлёкшись поединком, я упустил момент появления нового противника и едва за это не поплатился, очень уж тот оказался ловок. Точно бы пырнул меня под рёбра, если б не нарвался на пинок подоспевшего на подмогу Карла.
Двигался студент с поразительным для своего дородного сложения проворством, да ещё двинул ногой с разбега, но в самый последний момент мужик с ножом отшатнулся, и его не откинуло от меня, лишь крутануло на месте.
Я резко отпрянул, и клинок промелькнул перед лицом, следом пришлось пятиться и уворачиваться от быстрых резких уколов. Раз! Другой! Третий!
Последний выпад я был вынужден парировать и лишь в самый последний миг успел задействовал технику закрытой руки, только это и уберегло от рассечения сухожилий и вены, когда лезвие резануло по запястью. Нападавший продолжил движение и вместо захвата вновь пришлось уклоняться, уходить от едва не уткнувшегося под ключицу острия.
Карл попытался повторить атаку, но противник оказался дьявольски ловок, он предусмотрительного оставил между собой и студентом меня, сходу достать его у здоровяка не вышло.
Судя по крикам и визгу барышень, нашей компании приходилось лихо, да ещё в любую минуту мог выбраться из кустов первый хулиган, и я сделал вид будто собираюсь провести захват, но сразу отдёрнул руку и пнул, метя по лодыжке. Попал, вот только кеды для подобных приёмов годились мало, в итоге едва не схлопотал ножом по бедру, а на шаге назад споткнулся и завалился на спину.
Проклятье!
Кувырок позволил разорвать дистанцию, а когда мой противник вновь кинулся в атаку, Карл махнул рукой. Сверкнул электрический разряд, но мужик пугающе ловко поднырнул под молнию и…
И я не стал пытаться отшвырнуть его ногами. Как лежал на спине, так и врезал импульсом, выплеснув все сверхджоули, которые только успел накопить. Удар вышел расфокусированным, часть кинетической энергии рассеялась в пространстве, зато и увернуться у нападавшего не вышло. Выброс зацепил его и сбил рывок, пусть и не остановил полностью, но хоть заставил до предела замедлиться.
Под пронзительные трели далёких свистков Карл провёл боковой удар в голову и не попал, а сам в итоге лишь каким-то чудом уклонился от широкого маха ножом. За этот миг я успел вскочить с земли и сблизиться достаточно, чтобы захватить опрометчиво выставленную вперёд руку с клинком, а дальше левой вывернул запястье мужика к себе, правой – крутанул его от себя, вложился сверхсилой, и сразу хрустнули кости, оружие полетело на землю.
Карл откинул нож ногой, но я и не собирался оставлять взвывшему дурным голосом противнику ни единого шанса: поставил подножку, завалил животом на землю, взял на болевой захват покалеченную руку и едва не упустил инициативу, когда отошедший от шока мужик вдруг напрягся и попытался вывернуться. Пришлось изо всех сил навалиться на него и надавить так, что затрещали связки, а плечевой сустав едва не выскочил из сумки; тогда только угомонился.
Я рискнул на миг отвлечься, огляделся и крикнул:
– Нина! Где Нина?!
– Да здесь я! – Та выскочила откуда-то из темноты, запыхавшаяся и растрёпанная. – За постовыми бегала!
И точно – шум драки стих, стражи порядка прекратили её одним своим появлением, даже не пришлось пускать в ход дубинки или палить в воздух из револьверов. Кого-то из накинувшегося на нас хулиганья повязали, кто-то сумел затеряться среди деревьев, и нагнать их в тёмном парке не было решительно никакой возможности.
Появилась растрёпанная Маша, пожаловалась:
– Я ноготь сломала! – И протянула руку Карлу. – Целуй!
Тот так и поступил, после спросил:
– Все целы?
– Синяки и шишки только. Ещё Коле нос разбили, но этим тоже досталось. А ты куда пропал? Бросил меня!
Ответить Карл не успел, к нам подошли два полицейских.
– Что у вас тут, молодые люди? – поинтересовался один из постовых, осветив меня лучом ручного электрического фонаря.
– С ножом напал, – пояснил я, продолжая фиксировать мужика, хоть тот обмяк и больше не предпринимал попыток высвободиться.
– Я просто мимо шёл, а они на меня накинулись! – немедленно выкрикнул задержанный.
– Нож где? – требовательно спросил полицейский.
– Тут где-то был. Как выбили, я его в сторону отпнул, – заявил Карл, и луч фонаря забегал по земле, но стальной отблеск клинка так нигде и не мигнул.
– Да не было никакого ножа! – продолжил голосить мужик. – Они мне руку сломали! Ещё и молнией врезали! Арестуйте их!
– Молния – это серьёзно, – заявил постовой с фонарём и потребовал объяснений: – Кто из вас сие непотребство сотворил?
В стволе соседней липы ещё продолжала дымиться изрядных размером дыра, поэтому отрицать факт применения сверхспособностей не имело смысла, и Карл просто промолчал. Ну а мне терять было нечего, взял всё на себя.
– Я! В целях самозащиты.
– И вовсе не он это был! – выкрикнул мужик и потребовал: – Да слезь ты с меня, гад!
Полицейский подступил и тронул за плечо.
– И в самом деле, гражданин. Поднимайтесь.
Голос его посуровел, отношение к нам явно переменилось к худшему. Были потерпевшими, стали подозреваемыми. Нехорошо.
– Этот – шустрый, – предупредил я. – Отпущу – убежит.
– Вставай! – завил постовой с плохо скрываемым раздражением. – Не о том у тебя голова болит. Тебе ещё объяснения давать!
– Да он же защищался! На него напали! – хором заголосили Нина и Маша.
– Ну-ка, барышни помолчите! – шикнул на них постовой.
Я нехотя разжал пальцы, поднялся на ноги и заявил:
– Ваша забота – этого типа не упустить, а объяснения в комендатуре дам. Патруль вызвали?
– О, бывалый! – рассмеялся полицейский.
– Да сразу видно – рецидивист какой-то! Уголовник! – поддержал его со стоном поднявшийся на ноги мужик.
Он сгорбился, покачнулся и вдруг стремительным рывком сиганул в кусты. Точнее – попытался. Второй постовой, всё это время стоявший поодаль, со всего маху приложил беглеца дубинкой по задней стороне бедра, нога того подломилась, и он рухнул на газон. Инстинктивно выставил перед собой руки и тут же взвыл, принялся корчиться от боли в сломанном запястье.
– Действительно – шустрый, – отметил полицейский с фонарём.
– Сюда посвети, – попросил его напарник, и – о, чудо! – в указанном месте яркий луч высветил в траве нож. – Ага, наш клиент. Пакуй его.
Мужик попытался протестовать, но его здоровую левую руку приковали наручниками к ноге, защёлкнув второй стальной браслет на щиколотке. После стражи порядка усадили задержанного под дерево и обратились к нам:
– Документики, молодые люди, предъявляем!
У меня при себе была карточка энергетического училища, её и показал. Ну а там подкатил на мотоцикле комендантский патруль, и очень скоро студентов опросили и отпустили, благо неотложная медицинская помощь никому из них не требовалась, а хулиганов построили для конвоирования в участок.
– Эта шваль по вашей части, – заявил сержант ОНКОР, – а этих мы в работу возьмём. Тут какие-то неувязочки в показаниях.
«Эти» – это я и Карл, да ещё последний из задержанных. Нина и Маша с примкнувшими к ним барышнями принялись наседать на бойцов комендатуры, но те проявили твёрдость, пообещали в самое ближайшее время во всем разобраться и погрузили нас в подъехавший вездеход.
– У меня рука сломана! – заголосил мужик. – Мне в больницу надо!
– В медсанчасти посмотрят, что у тебя с рукой, – отрезал сержант и дал отмашку: – Поехали!
Нас Карлом посадили назад и по дороге я успел шепнуть ему, чтобы не вздумал менять показаний, а в комендатуре, когда студента оформили и увели, предъявил дежурному ещё и служебное удостоверение с командировочным предписанием, после попросил:
– Можно до утра не тянуть? Мне в расположение возвращаться нужно.
– Вот ты молодец! – только и фыркнул младший сержант. – Ты как себе это представляешь?
– Так не поздно ещё! Ну хоть капитана Городца в известность поставьте.
Дежурный глянул с интересом.
– Ты из наших, что ли?
– Временно из учебного отделения на Кордон перевели. Неделю там только и сразу такой залёт на ровном месте!
– Ладно. Посмотрю, что можно сделать.
В голосе дежурного уверенности не прозвучало, да и тот факт, что поместили меня не в комнату для допросов, а в камеру предварительного задержания, тоже отнюдь не порадовал. Сколько просидел в одиночестве – не знаю, но никак не меньше часа. И всё это время ел себя поедом.
Ну вот как так, а? Как так вышло, что первый же выезд таким фиаско закончился? Можно подумать, я в магнит превратился, который к себе неприятности притягивает!
Ну а потом распахнулась дверь, и в камеру вошёл капитан Городец. Судя по выражению его лица, мысль о магните для неприятности, посетила отнюдь не меня одного. Вот только читать нотаций Георгий Иванович не стал.
– На выход, Линь, – потребовал он, а в допросной указал на стул и стопку чистых листов, пододвинул авторучку. – Пиши, мой юный друг, обо всём, что делал на Кордоне. Куда ходил, куда собираешься пойти, с кем и о чём говорил. Все знакомства перечисли в обязательном порядке, никого не пропускай.
Я аж рот от изумления разинул.
– А что такое, Георгий Иванович?
– А то, что драку спровоцировали для отвлечения внимания, хотели тебя под шумок ножом пырнуть! – огорошил меня неожиданными новостями капитан. – И вот какое дело: в Новинске никто не знал, что ты сегодня приедешь. Да и прежде тебя не трогали, так почему сейчас? Кому и в силу чего ты вдруг стал опасен, а? Никто на Кордоне не показался знакомым?
У меня вырвался хриплы вздох.
– Вы о тех террористах? Считаете…
– Я ничего не считаю! – отрезал Георгий Иванович. – Для этого у меня слишком мало данных. Могу лишь строить предположения, и пока что картинка складывается вполне однозначная. Пиши, Петя. Пиши!

Часть вторая. Конспирация

Глава 1

На Кордон уехал ночью и на грузовике. Но всё было не так уж плохо: заодно в кузов погрузили и мотоцикл, а на руках имелась справка из комендатуры о задержке в связи с проведением неких следственных мероприятий без указания каких-либо конкретных обстоятельств. Ну и в канцелярию батальона отзвонились, чтобы меня не теряли.
Конспирация!
Почему не отправили своим ходом? Да просто капитан Городец побоялся, что засну и вылечу с дороги, вот и договорился с попутным транспортом. Теперь моя ценность в его глазах заметно подросла, он даже пообещал заволокитить расследование убийства Казимира, если вдруг только представится такая возможность. Просто обмолвился об этом невзначай, но у меня по спине мурашки так и побежали. Сохранить нейтральное выражение лица удалось с превеликим трудом.
Или не удалось. Не взялся бы об этом судить объективно и беспристрастно.
Ещё Георгий Иванович поведал, что так быстро разговорить задержанного удалось с помощью кое-каких специфических препаратов, благо уголовник сам потребовал поместить себя в медсанчасть. Вот только ничего толком его показания не прояснили. В Новинске он на пару с подельником находился нелегально и перебивался сомнительными заработками, а сегодня в пивной незнакомый господин предложил за хорошее вознаграждение подрезать одного юнца и обставить всё как банальную поножовщину. Что интересно – непременно отправлять жертву на тот свет не требовалось, пусть и прямого запрета на убийство при этом не прозвучало.
Меня уголовникам показали незадолго до начала циркового представления, и те успели подпоить компанию слушателей энергетического училища, а дальше легко подбили их намять бока «студентикам». Ну и понеслось…
– Слежки за собой не заметил? – уточнил Георгий Иванович, когда я внимательно изучил набросанный по словесному описанию портрет заказчика и отрицательно покачал головой, его не узнав.
– Нет, – вздохнул я. – Не обратил внимания.
– Ясно, – проворчал капитан. – Ясно, что ничего не ясно! Почему – именно сейчас?
Оставалось только развести руками.
– Прошерстить бы Кордон, но спугнём паршивцев, если наугад действовать начнём, – вздохнул Георгий Иванович. – Да и какие основания там следственные действия проводить? Сомнительней некуда основания, сам понимать должен. Ладно, ты аккуратней. Я касательно тебя распоряжение надёжному человеку спущу, но и сам не зевай. И в следующее воскресенье, как в Новинск приедешь, сразу у нас отметься. Понял?
– Так точно!
На этом всё и закончилось. Мефодия Карлушу к этому времени давно доставили на патрульном автомобиле в общежитие. Я проходил по делу потерпевшим, он – свидетелем. Легко отделались.
Я – так уж точно.

Всю дорогу продрых в кабине, водитель грузовика растолкал уже на территории автомобильной части. Сдал мотоцикл дежурному технику, после отметился у старшего смены и отправился досыпать в общежитие. Вова сопел в две дырочки, получилось улечься в кровать, не разбудив скрипом пружин, вот и обошлось без расспросов.
Расспросы последовали на следующее утро. И хоть предъявил командиру отделения официальную бумагу из комендатуры, разнос после построения сержант устроить всё же не преминул. Ещё и на выезд в качестве наказания поставил. Наверняка бы поставил в любом случае, но тут вроде как взыскание получилось. Я не обиделся, другим голова была занята.
Увы и ах, с капитаном Городцом по части невероятности такого рода совпадений я был согласен целиком и полностью. Никакая это не случайность, меня вели едва ли не от завода. Иначе не сходилось по времени, иначе похмелявшихся в рюмочной уголовников просто не успели бы подрядить на дело, а с ними договорились ещё до моего визита в «СверхДжоуль» и встречи со студентами.
Ха! Да если разобраться, сейчас выезд к Эпицентру куда безопасней, нежели даже простая прогулка от авточасти и до госпиталя!
Единственное, что не вписывалось в общую картину, – это очень уж расплывчатые инструкции заказчика. Меня надо было порезать. Просто порезать, не убить. Будто я не был опасным свидетелем, будто просто кому-то досадил. Это смущало и не давало покоя.
Вот кому бы я мог отдавить любимую мозоль и сам того не заметить? Кому, а?
На завтраке и первой тренировке только об этом и думал, благо работа с гирями, гантелями и штангами интенсивных умственной деятельности не предполагала, а вот в учебной части пришлось взять себя в руки и сосредоточиться. Трофим Фёдорович рассеянности не терпел, да мне и самому хотелось показать себя с лучшей стороны. Не вышло. Потолок в двадцать восемь киловатт проломить не удалось и на этот раз.
– Не переживай! – утешил меня инструктор. – Динамика у тебя положительная, а что прирост мощности остановился – так это почти у всех рано или поздно случается.
– Какая ещё динамика, Трофим Фёдорович? – вздохнул я. – Вторую неделю вперёд продвинуться не могу!
– Время активности растёт? Растёт. Общая выработка увеличивается? Увеличивается. Внутренний потенциал поднимается? Поднимается, я тебя спрашиваю?
Я пожал плечами.
– Не уверен.
– За сколько секунд сейчас алхимическую печь разжигаешь?
– За сорок пять примерно.
– А раньше?
– Точно не скажу, но быстрее получалось.
– Ну вот! Мощность на прежнем уровне осталась, а потенциал подрос, раз сверхэнергию до нужной плотности дольше доводить приходится. Всё идёт по плану! Тебя просто на подстройку в Эпицентр отправлять пора. Составлю заявку, не переживай.
Дальше я неизменно шёл отрабатывать на тренажёрах управление кинетической энергией, но сегодня Трофим Фёдорович лишь поглядел на фокусы с монетами, этим дело и ограничилось.
– Принципы работы с тепловым излучением представляешь? – спросил инструктор, удовлетворившись увиденным.
– Брошюру читал, сложностей не вижу, – заявил я в ответ.
– Ну и отлично. Одевайся и вперёд!
Трофим Фёдорович с усмешкой распахнул один из шкафчиков и сделал приглашающий жест рукой. Мне сразу как-то даже не по себе сделалось: там висело пошитое из толстой прочной кожи одеяние металлурга для работы в литейном цеху, а лицо предполагалось защищать кожаной же маской с толстенными окулярами закалённого стекла.
– А это точно необходимо? – уточнил я, судорожно сглотнув.
Инструктор воздел к потолку узловатый указательный палец и с важным видом изрёк:
– Техника безопасности – это тебе не хрен собачий! Облачайся, отрок! Облачайся!
Спорить я не стал, накинул на себя огнеупорное одеяние, прикрыл защитной маской лицо и прошёл в небольшую комнатушку-пенал, а Трофим Фёдорович остался снаружи и сразу закрыл за мной дверь со стеклянной вставкой едва ли не в палец толщиной.
– А что делать-то? – поинтересовался я, повысив голос.
– Разберёшься! – последовал приглушённый ответ.
Я стянул маску и огляделся. Стены оказались выложены обычным красным кирпичом, все они за исключением торцевых были голыми и глухими. И если за моей спиной располагалась дверь, то впереди обнаружилась куда как более замысловатая конструкция, напоминавшая одновременно стрелковую мишень и многосекционную конфорку, какие обычно устанавливают на кухонных печах. Только здесь были вмонтированы один в другой чугунные круги диаметром от метра и меньше; каждый такой «бублик» был сантиметров десять шириной; для наглядности их пометили цифрами от единицы до десяти. И как водится, «десятка» – это яблочко, самый-самый центр.
Позицию оператора отмечала белая полоса на полу, а ещё сбоку обнаружился ряд биметаллических термометров – со стрелками и круговыми шкалами, какие ожидаешь встретить на паровых котлах, но никак не на учебных тренажёрах. Что интересно – измерительных приборов оказалось на один больше, чем секций мишени.
– Центральный элемент весит десять килограммов, его нужно нагреть до трёхсот градусов, – подсказал Трофим Фёдорович. – Чем меньше нагреются остальные, тем лучше. Нижний термометр показывает температуру воздуха. Давай! Жги!
Управление тепловым излучением не представлялось мне чем-то таким уж сложным, главное было предотвратить рассеивание энергии по пути к цели, в остальном же всё было просто и понятно: требовалось оказать воздействие на мишень для ускорения колебаний молекул металлов. Этим я и решил заняться, но для начала вернул на место маску. Пусть и был уверен на все сто процентов, что обойдётся без нештатных ситуаций, но техника безопасности – это святое.
В проштудированном мной пособии говорилось, что доля энергетических потерь тем выше, чем больше расстояние до мишени и ниже интенсивность излучения, а впустую греть воздух мне нисколько не хотелось, принялся втягивать в себя сверхсилу, готовясь всё сделать быстро. Десять метров – это немало: и рассеивания не избежать, и с фокусировкой на такой дистанции могут возникнуть сложности, а с учётом теплоёмкости чугуна и озвученного веса нагрев на триста градусов потребует генерации полутора миллионов сверхджоулей – при моей нынешней мощности работы тут на минуту; это если в идеале. За один подход столько энергии я накопить и выдать не мог, решил для начала ограничиться половиной этого количества. Наполнился сверхсилой, а после выплеснул её, на ходу трансформируя в тепловое излучение, всю разом.
Был уверен в успехе миг или два, а затем повеяло таким жаром, что ощутил его даже через кожаное одеяние и защитную маску. Стрелки термометров мишеней лишь немного дрогнули, зато температура воздуха в помещении резко поползла вверх.
Ох ты ёлки-палки! Что ещё за дела?!
Я ведь всё сделал правильно!
Где-то над головой загудели мощные вентиляторы, начали вытягивать через незамеченные мной щели в потолке тёплый воздух, а приоткрывший дверь Трофим Фёдорович обидно рассмеялся.
– Это хорошо, что ты ничего ещё толком не умеешь, а то бы поджарил себя к чертям собачьим!
Слышать такое было в высшей степени неприятно, но промолчал, не стал ни возмущаться, ни оправдываться.
– Сам скажешь, что сделал неправильно, или подсказать? – спросил тогда инструктор.
Долго ломать голову не пришлось, ответил почти сразу:
– Не учёл отражающую способность чугуна.
– И это тоже, – подтвердил Трофим Фёдорович. – Но в основе всего лежит неправильная фокусировка. Направь энергию точно в цель, не расходуй её попусту!
Я лишь фыркнул, благо маска скрыла этот непочтительный звук.
Легко сказать – сфокусируй!
Будто я не пытался!
Хотя, если начистоту, совет бы отнюдь неплох. Свести излучение в одну точку я, конечно, попытался, а вот дистанцию в расчёт не принял вовсе. На этом и погорел. Точнее – погорел бы, когда б не огнеупорное одеяние.
Когда я смолк шум вентиляторов, я заставил себя сконцентрироваться, набрал потенциал и предпринял новую попытку – на этот раз куда более успешную; по крайней мере, излучение не вернулось отражённой волной. Только вот после взгляда на показания термометров захотелось плакать. Центральный элемент мишени раскалился лишь чуть, примерно так же повысилась температура у соседних кругов, которым и досталась львиная доля теплового излучения. Вес их был существенно больше, в целом нагрев оказался не слишком высок.
За спиной приоткрылась дверь, Трофим Фёдорович заглянул внутрь и покачал головой.
– Беда! – выдал он, вздохнул и заявил: – С такой дерьмовой фокусировкой зачёта тебе не видать, как собственных ушей. Впрочем – чудеса иной раз случаются. Позови, когда раскалишь центральный элемент до трёхсот градусов.
Инструктор скрылся, не дав на этот раз никаких советов, а я едва удержался от крепкого словца. Но делать было нечего, принялся копить энергию для нового выплеска, а попутно стал анализировать показания термометров. Посмотрел, сравнил, высчитал примерный вес кругов и озадаченно хмыкнул. Затем подступил к мишени, приложился к ней ладонями, огладил секции.
Согласно показаниям термометра, я нагрел круги с десятого по шестой, а по факту оказалось, что площадь потеплевшего металла формой напоминает головастика: нижний узкий отросток доходил аж до третьего с внешней стороны элемента мишени, и одновременно наблюдалось заметное смещение в правый верхний угол; именно в этих секторах чугун разогрелся сильнее всего.
Я задумался, не стоит ли взять поправку, но в итоге решил, что это проблемы не решит и перед выбросом раскрутил сверхсилу внутри себя энергетическим волчком. Заставлял вращаться её всё быстрее, быстрее и быстрее, пока не начало раскачивать меня самого. Затем кинул взгляд на показания термометров, и трансформировал внутренний потенциал в тепловое излучение, приложив все усилия к его правильной фокусировке.
Не могу сказать, будто результат превзошёл ожидания, и всё же положительная тенденция, как говорится, была налицо. На этот раз нагрелись секции с десятой по седьмую, при этом температура центральной подскочила сильнее прочих.
Воспрянув духом, я повторил попытку, затем сделал ещё несколько подходов. В результате, когда стрелка термометра центральной вставки достигла заветных трёхсот градусов, соседняя секция нагрелась лишь до ста двадцати пяти, а остальные и того меньше.
Увы, инструктора мои успехи нисколько не впечатлили.
– Зачётом тут и не пахнет, – проворчал Трофим Фёдорович. – Температура «семёрки» не должна превышать температуру воздуха более чем на десять градусом. «Восьмёрки» на сорок, а «девятки» на восемьдесят. Работай и не вздумай дистанцию сокращать. Приду – проверю!
У меня от услышанного чуть челюсть не отвисла.
Чего? Да как так?!
Я так не смогу! Точно ведь не смогу!
Неужто всё было напрасно и зачёта мне не видать не только по кинетической энергии, но и по тепловому излучению? Так ведь, неровен час, и за неуспеваемость отчислят!
Впору было расплакаться, но тут в голове сама собой возникла совершенно гениальная идея. Всё ровно как в поговорке о горе и пророке: если не получается нагреть лишь центральный элемент, то что мешает охладить до приемлемых температур остальные?
Я ведь прекрасно умею охлаждать и при этом контролирую процесс от и до!
Я – справлюсь!
И пусть расход энергии окажется едва ли не двойным, сейчас главное было доказать, что не безнадёжен. А отработать фокусировку ещё успею. Если уж на то пошло, мне её теперь до посинения отрабатывать…
Для начала я поддал жару, повысив температуру центральной секции на пятьдесят градусов выше требуемого и заодно подогрев, пусть и не так сильно, ближайшие к ней круги. Ну а затем восстановил внутренний потенциал и прибегнул к своему коронному трюку: не стал связывать тепловую энергию сверхсилой и вытягивать её вовне, охлаждая предмет и нагревая окружающее пространство, а погасил непосредственно на месте. Управление такой вот нейтрализацией шло едва ли не на уровне подсознания; вроде и практиковался не так много, но охладил лишь те элементы мишени, которые того требовали, и ровно на столько, на сколько это было необходимо.
Я точно знал, какое количество сверхджоулей куда направить, и даже так очень скоро под своим кожаным одеянием упрел, поскольку действовать приходилось практически на грани моих невеликих способностей. Но – справился.
Полюбовался показаниями измерительных приборов, которые не поленился довести до первоначальных значений, избавился от защитного одеяния и выглянул из комнатушки.
– Трофим Фёдорович! – позвал я инструктора. – Готово!
Тот, на ходу дожёвывая бутерброд, подошёл, взглянул на термометры и даже крякнул от удивления.
– Не верю! – заявил он после секундного замешательства. – Руками прикладывался поди?
– Никак нет! – отмёл я эти подозрения. – Могу повторить!
Но инструктор только отмахнулся и потянул носом воздух, затем изучил показания измерительных приборов куда внимательней прежнего.
– Рассказывай! – потребовал он объяснений.
Я заколебался, не зная, стоит ли откровенничать и чем обернётся такое признание, но вовремя припомнил, как легко вывели меня на чистую воду с алхимической печью, и сознался:
– Сфокусировать зону нагрева не получилось, я просто внешние секции охладил.
– Чушь собачья! – взорвался Трофим Фёдорович. – Зачем тут, по-твоему, температура воздуха контролируется? Для таких вот умников, чтоб ты знал! О законе сохранения энергии слышал, неуч? Любое существенное охлаждение чугуна привело бы к нагреву воздуха, а тут не парилка, как сам видишь!
– Так я это… излишки энергии нейтрализовал…
– Как так – нейтрализовал? Ну-ка, покажи!
Я развернулся к мишени, сделал несколько глубоких вдохов и попутно обратился к сверхсиле, а затем разом понизил температуру центральной болванки до двухсот сорока градусов. При этом показания остальных термометров не претерпели изменений вовсе.
Трофим Фёдорович вновь крякнул и уточнил:
– Сложно расход энергии контролировать?
– Вообще нет, – сознался я. – И с выбором зоны тоже никаких проблем. Умею даже квас в кружке охлаждать, а стекло не затрагивать.
– Ну это, конечно, достижение! – фыркнул инструктор и позвал меня за собой: – Идём!
В одном из углов подвала был устроен примитивный маятник – просто под потолком на тонкой цепочке закрепили литую медную шишку, какие обычно используют для грузов в ходиках с кукушкой.
– Раскачай её, – потребовал Трофим Фёдорович и сразу прикрикнул: – Да не тянись ты рукой! Сверхспособности задействуй!
Я попытался аккуратно качнуть гирьку, но ничего хорошего из этого ожидаемо не вышло: сфокусироваться для точного воздействия не получилось, шишка резко подпрыгнула, а потом не столько закачалась, сколько принялась с бешеной скоростью вращаться, едва не сорвавшись с цепи.
Инструктор закатил глаза, но ругаться не стал и скомандовал:
– Останови её! – Оценил мой ошалелый вид и пояснил: – Нейтрализуй кинетическую энергию, балда! Ну чего ты глазами лупаешь?
Я не обиделся и обратил своё внимание на гирьку. Погашать тепловую энергию учился на стиснутой ладонями кружке с квасом, там был непосредственный контакт, а энергии гирьки я попросту не чувствовал. Немного поколебался и вытянул руку, перехватил грузик и сразу понял, что такой подход не принесёт плодов. Кинетическая энергия пропала прежде, чем я успел толком её ощутить.
– Можно? – уточнил я и после утвердительного кивка инструктора снял цепочку с крючка, намотал её на кисть и вновь раскрутил литую шишку.
Ну а дальше всё вышло само собой: ощутил энергию, оценил величину и направленность сил, а после нейтрализовал движение лёгким выплеском сверхсилы. Грузик тотчас упал и закачался на цепочке из стороны в сторону.
– Ёлки! – невольно вырвалось у меня.
– Ну а что ты хотел? – усмехнулся отошедший к одному из шкафов Трофим Фёдорович. – Гравитация никуда не делась.
– А с гравитаций так можно?
– И с гравитацией можно, и с чем угодно, – подтвердил инструктор, а стоило только вновь начать раскручивать медную шишку, позвал: – Эй, боец!
Я оглянулся, и в тот же миг Трофим Фёдорович со всего маху швырнул в меня молоток. Мысли были заняты контролем кинетической энергии, сработали инстинкты. Даже руку не вскинул, просто погасил сверхсилой энергию молотка и, лишь когда тот с металлическим лязгом упал на каменный пол, сообразил, что бросок был направлен чуть в сторону.
– Ух… – только и выдохнул я, передёрнул плечами и вытер выступившую на лице испарину.
– Вот тебе и ух! – проворчал инструктор, поднял молоток и вернул его в шкаф. – Вешай маятник, раскачивай и останавливай. Дистанция – десять метров.
Я так и поступил, и на этот раз никаких сложностей с выполнение команды не возникло. Вскоре и вовсе приноровился останавливать гирьку в самой нижней точке, где она и замирала под воздействием силы притяжения.
Время от времени Трофим Фёдорович помечал что-то в своей записной книжке и давал новые вводные, а потом велел лезть на стремянку и сигать с неё вниз.
– Но зачем?! – опешил я.
– Задача проще некуда: надо успеть нейтрализовать собственную кинетическую энергию до приземления на пол. Чем позже это сделаешь – тем лучше. Главное не опоздай.
Собственную кинетическую энергию?! Ох ты ж ёшкин кот…
Сам бы я ни о чём подобном и не задумался даже, а тут пришлось экспериментировать, но только пятки поотшибал. За краткий миг падения задействовать сверхсилу не успевал, а подготовиться заранее не было никакой возможности: мало того, что кинетическая энергия возникала лишь в момент отрыва ног от ступеньки, так она ещё беспрестанно увеличивалась все эти полтора метра.
Кое-что начало получаться уже к самому концу занятия, и это было просто здорово, а то уж было совсем духом упал.
– Трофим Фёдорович! – окликнул я инструктора. – А почему собственную энергию нормально сфокусировать не могу, а чужую гашу джоуль в джоуль?
– Сие тайна великая есть, – развёл тот в ответ руками. – Будем разбираться. Допуска к зачёту по тепловой энергии тебе пока не дам. Продолжай тренироваться, там видно будет. Управление кинетической энергией тоже не забрасывай, занимайся в свободное время. С ней и на генерацию, и на нейтрализацию работай. Откуда прыгать – найдёшь, только со второго этажа не вздумай сигать. Неровен час, ноги переломаешь.
Я двинулся на выход, а уже в дверях обернулся, вспомнив о так и не разрешённой проблеме заземления, и справился на этот счёт у инструктора.
– Вас не учили, что ли? – удивился, выслушав меня, Трофим Фёдорович.
– Нет.
– Вот я дурья башка! – ругнулся инструктор, порылся в шкафу с учебными пособиями и протянул мне ветхую брошюру. – Держи. Пока не освоишь, не думай даже искровой разряд формировать. Усёк?
– Так точно! – отозвался я и о своих достижениях на этом поприще умолчал, побежал к стадиону.
Ну а там всё как обычно – быстрая разминка, гимнастические снаряды, полоса препятствий и бросок до полигона, где помимо всего прочего отрабатывали штурм здания с применением боевых гранат. Было весело, но после в ушах так и звенело, когда под конец взялись работать с радиостанцией, ни черта не слышал.
Сегодня накладок не случилось, успел и пообедать, и проверить перед выездом мотоцикл. Ну а потом дежурный дал отмашку выдвигаться – и завёл движок, покатил к воротам.
У казармы пулемётчиков меня уже ждал Фома Коромысло; он поздоровался, установил пулемёт на вертлюг и уселся в люльку, убрав в ноги объёмный вещевой мешок.
– Не знаешь, как там Тимур? – поинтересовался я, со стыдом подумав, что мог бы и навестить раненого сослуживца в госпитале.
– Да что ему будет? – усмехнулся младший сержант. – На нём всё как на собаке заживает, уже врачей насчёт выписки теребит.
– Силён! – рассмеялся я.
– Балбес! – не согласился Фома. – Отсыпаться надо, пока возможность есть, и с сестричками контакты налаживать!
– Так он женатый!
– Вот и нужно ловить момент, пока жены рядом нет, – усмехнулся пулемётчик, достал свой монструозный свисток и дунул в него так, что я непременно оглох бы на правое ухо, если б не танковый шлем.
Пару минут спустя распахнулась дверь дежурной части стрелков, и на улицу вышел тщедушный ефрейтор. Так показалось поначалу, потом только сообразил, что у того всё в порядке и с ростом, и с шириной плеч, а вот его ружьё никак не меньше двух метров в длину. Приклад с толстенным каучуковым амортизатором, громоздкий магазин, более чем просто солидный дульный тормоз на конце ствола.
– Ого! – восхитился я. – Это что за зверь?
– Противотанковое ружьё, – коротко сказал снайпер, уложил оружие между мотоциклом и люлькой и принялся сноровисто его закреплять.
– А калибр какой?
– Четырнадцать с половиной, – последовал столь же лаконичный ответ.
Фома украдкой махнул рукой, и я отстал от неразговорчивого ефрейтора, дождался, пока тот заберётся на сиденье, и покатил к пропускному пункту на выезде из города. Там оказалось на удивление многолюдно: одна автоколонна ушла к Эпицентру прямо перед нами, следом собиралась отправиться ещё одна – тоже не наша.
– Подошло время летних соискателей на подстройку вывозить, – пояснил Фома Коромысло. – В дороге всё без неожиданностей должно обойтись, а вот на месте не расслабляйся.
– На месте?
– Ну да. Мы их в Эпицентр сопровождать будем.
Услышанное меня нисколько не воодушевило, накатила неуверенность. Пусть все только и твердили, что после инициации никаких неприятных ощущений заезд в энергетическую аномалию не доставляет, с моим везением ничего не стоило в очередные неприятности вляпаться.
От нелёгких раздумий отвлекла колонна, подъехавшая со стороны Эпицентра. В кузовах грузовиков разместили лошадей, коров, овец и свиней, следом везли решётки с волками, барсуками и лисицами, а ещё на глаза попалась парочка обезьян.
– Это что ещё за зверинец? – поразился я.
– Подопытные, – без всякого интереса сказал Фома и скрылся в караульном помещении. Вскоре он вернулся и сообщил, что колонна подойдёт только через десять минут. Я не преминул воспользоваться свободным временем, добежал до торговавшего тут же лотошника и накупил пирожков. Стал есть сам и предложил сослуживцам, но угоститься решил только пулемётчик.
Мы отошли в тень, он кивком указал на снайпера и посоветовал:
– Не обращай внимания на Гришу. Молчун, каких свет не видывал. Слова лишнего из него не вытянешь.
Я приложился к фляжке и спросил:
– А что за ружьё? Прямо противотанковое?
– Называется именно так, – с усмешкой подтвердил Фома. – Но и по броневикам сработает не хуже. И даже по аэропланам, только в них попробуй – попади! А вот по укреплённым позициям стрелять одно удовольствие…
Пулемётчик совершенно точно надо мной подшучивал, но я не обиделся.
– В Эпицентре нам оно зачем?
– Знаешь, какая энергия у этого калибра? – вопросом на вопрос ответил Фома. – Тридцать два килоджоуля! Если в пересчёте на квадратный сантиметр, то почти девятнадцать, а у трёхлинейки только семь. Ну как – внушает?
Но внушило меня совсем другое. Внушило и отчасти даже напугало.
– По операторам стрелять придётся?
– Надеюсь, не придётся, – заявил пулемётчик уже совершенно серьёзно. – О, наши!
Я оглянулся и увидел, что к пропускному пункту подъехали два мотоцикла, на люльках которых были установлены полноценные турели с крупнокалиберными пулемётами. Фома пошёл поздороваться; я никого из вновь прибывших не знал и остался в тени. В итоге одна из мотокоманд укатила во главе отбывавшей к Эпицентру колонны, а вторая некоторое время спустя выдвинулась на патрулирование окрестностей. Ну а потом в сопровождении пары легковых вездеходов, броневика и грузовика с пехотой прикатили три автобуса, и пришло время отправляться в путь.
Как и в прошлый раз, нам отводилась роль головного дозора, и проверкой одной только трассы дело не ограничилось: то катили вдоль опушки леса, то сворачивали в степь и поднимались на пологие холмы, с которых Фома изучал окрестности в бинокль. В итоге накрутили едва ли не двойной километраж.
Сегодня на дороге частенько попадался встречный транспорт, прошли в сторону Новинска две автоколонны с автобусами, да и на пятачке у взъезда на Спираль мы проторчали никак не менее получаса. Чуть солнечный удар не схлопотал.
Фома Коромысло глянул на мою раскрасневшуюся физиономию и спросил:
– Сам-то подстройку ещё не проходил?
Я покачал головой и совершенно точно поступил так напрасно – немедленно накатила тошнота.
– Не знаю, поможет или нет, но попробуй внутренний потенциал повысить. Тогда не так давить будет.
Совет показался разумным, и я принялся втягивать сверхсилу. Да какой там втягивать! Только открылся, и та потекла в меня сама собой. Прилагать усилия пришлось лишь под самый конец, когда уплотнял энергию и разгонял её равномерно по организму. И да – стало легче. Дышать, думать, существовать. Будто заново родился.
Хорошо!
Тем временем пассажиров автобусов начали распределять по трёхосным грузовикам, и один из санитаров крикнул:
– Коромысло! Давай за нами! Пятый виток!
– Пятый – это нормально, – обрадовался пулемётчик. – На пятом не так сильно давит.
Оставалось только поверить ему на слово, поскольку сам в этом ничего не понимал, а молчун Гриша от комментариев воздержался.
Один за другим начали отъезжать грузовики, их сопровождали мотоциклы и легковые вездеходы, многие из которых не прибыли с колонной, а дежурили у блокпоста. Ну а там и наша очередь подошла. Я заранее напрягся, но хоть и направились по радиальной дороге прямиком к Эпицентру, а не свернули на Спираль, уловил лишь едва ощутимое давление и не более того. Куда неприятней показалось дышать пылью, летевшей из-под колёс катившего перед нами грузовика.
Вскоре мы миновали перекрёсток Западного луча со вторым витком, а затем и с третьим, и понемногу голову сдавило, меня начало знобить, во рту появился мерзкий привкус подгнивших слив. И резко усилилось внешнее давление, нематериальное, но от этого ничуть не менее изматывающее. Я попытался втянуть в себя ещё немного сверхэнергии, дабы противопоставить внутренний потенциал энергетике Эпицентра и – удивительное дело – в своих потугах преуспел; на какое-то время стало легче.
Увы, после очередного перекрёстка принялись слезиться глаза, а на пятом витке прошиб пот, словно не катил на мотоцикле, но сидел в парилке. Ладно хоть ещё грузовик почти сразу замедлил ход и вывернул на обочину – точнее, к небольшой расчищенной от кустарника поляне сразу за ней.
– Проезжай немного дальше, – подсказал Фома. – Да, нормально. Развернись.
Я выполнил распоряжение, и младший сержант приник к пулемёту, оценивая сектор обстрела, а Гриша всё так же молча высвободил из креплений противотанковое ружьё и потопал с ним к специально обустроенной стрелковой позиции метрах в тридцати от нас.
Меня ощутимо штормило, и первым делом я снял куртку, которую сегодня предпочёл плащу, аккуратно свернул её и уложил на запасное колесо, затем поменял танковый шлем на панаму и несколькими размеренными вдохами вогнал себя в лёгкий транс, чтобы равномерно распределить по организму словно бы загустевшую сверхэнергию.
– Ты в порядке? – спросил Фома.
– Да, отпустило, – сказал я и принялся следить за действиями санитаров, попутно протирая мотоциклетные очки. Бригада медиков развела пятёрку подопечных в больничных пижамах по полянке и рассадила их подальше друг от друга. Судя по всему, чувствовали те себя не лучшим образом, но помощь покуда никому не требовалась.
Я хоть и оклемался, в голове продолжало противно звенеть, поэтому тоже опустился на землю, укрывшись от солнцепёка в тени куста. Фома достал из вещмешка арбуз килограммов на восемь, подошёл и устроился рядом.
– Ну чисто пикник! – улыбнулся он, вытянул из-за голенища сапога нож и взрезал хрустнувший под напором лезвия полосатый бок. – Угощайся!
Отказываться не стал и о своём решении не пожалел. Арбуз оказался сахарным, чрезвычайно сочным и сладким; вокруг немедленно принялись кружить осы.
– Это нормально? – указал я на них, а после того, как пулемётчик отмахнулся, спросил: – И зачем мы здесь?
– Сопроводили на место и доставили на позицию стрелка, теперь контролируем ситуацию, – перечислил Фома, потом вздохнул и уточнил: – Не в курсе, что ли, как подстройка проходит? Люди впервые осознанно в резонанс входить станут, а это не всегда гладко проходит. Точнее войти-то как раз не проблема, а вот самостоятельно прервать транс куда сложнее. Ну а когда оператора переполняет энергия…
– Он взрывается? – предположил я, припомнив разлетевшуюся на куски голову черноволосой барышни.
– Это в идеале, – вздохнул пулемётчик. – Чаще вразнос идут и такое творят – в кошмаре не привидится. Но! Заруби себе на носу: пока глаза у оператора белым огнём не засветились, мы не вмешиваемся. Ну а если засветились – всё, баста! Терминальная стадия поражения сверхэнергией, мозги уже спеклись. Тогда Гриша в дело вступит.
– А мы?
– А мы на подхвате. Спасение, эвакуация, наблюдение, – пояснил Фома и вздохнул. – Хотя при самом паршивом раскладе ликвидация тоже на нас. Но обычно без осложнений проходит.
Оставалось лишь пожелать, чтобы обошлось без осложнений и сегодня.
– Едут! – сказал вдруг младший сержант и поднялся на ноги, оставив на траве недоеденный арбуз.
Со стороны шестого витка прикатил вездеход; шофёр в полевой форме корпуса лихо подрулил к грузовику и остался за рулём, с заднего сиденья выбрались два пассажира в штатском. Я их знал: это были Андрейка и пузатый доцент из двадцать второго кабинета.
Но нет, конечно же, нет. Ещё не хватало что-нибудь подобное вслух ляпнуть! Приехали Андрей Игоревич и Макар Демидович.
Оба медика были одеты по-походному: прочные ботинки на ребристой резиновой подошве, гольфы до середины голени, длинные шорты, песочного цвета рубашки – у молодого человека с коротким рукавом, у его патрона – обычная; на головах – панамы.
А были бы пробковые шлемы, хоть сейчас фоторепортаж о буднях колонизаторов снимай. Даже натуру долго искать не придётся, в окрестностях Эпицентра чего только не намешано в плане природных зон.
Помимо кожаного портфеля Андрей вытащил из внедорожника ещё и складные столик и стул. Он установил их и передал доценту стопку каких-то бумаг, после достал стальной пенал, под крышкой которого скрывался шприц для инъекций и набор ампул.
Но сразу никому ничего вкалывать не стали, старший из медбратьев вызвал первого оператора на середину поляны, где чернел пятак не вытоптанной даже, а будто бы выжженой земли, и принялся что-то ему втолковывать. Потом взял слово Андрей Игоревич. Закончив инструктаж, он сжал запястье оператора пальцами, словно собирался высчитать частоту пульса, а только паренёк закрыл глаза, я уловил резкое возмущение энергетического фона. Сам не понял как, просто ощутил и даже что-то такое увидел, неспроста же вновь заслезились глаза.
– Внимание! – негромко сказал Фома и забрался в люльку, но к пулемёту пока что прикасаться не стал.
Не стал усаживаться за руль и я. Просто стоял и пытался разобраться в собственных ощущениях, а те почти сразу ослабли, оставив после себя только лёгкий зуд. И тут же ассистент доцента отпустил руку молодого человека – тот покачнулся и уселся бы на землю, не придержи его под руку санитар.
– Чистый выход, – донёсся до меня одобрительный вердикт расположившегося за столиком доцента. – Андрей, этого пропускай.
– Как скажете, Макар Демидович, – отозвался ассистент.
Фома повернул голову и негромко сказал:
– Понял, да? Ассистент от и до резонанс контролирует.
– А если самостоятельно в транс входить? – поинтересовался я.
Младший сержант неопределённо пожал плечами.
– Иностранцев в обязательном порядке ведут, а кто изначально в Эпицентре инициацию проходил, тем проще – те могут и сами. Кому-то и приходится. Просто риск осложнений выше.
Паренька тем временем отвели к грузовику и усадили на лавку, а на поляну вызвали отчаянно рыжую и повсеместно конопатую барышню. Она вошла в транс ещё быстрее своего предшественника, и отклик на этот раз я уловил даже более чёткий. Но вот совладать с притоком энергии девчонка не сумела, и концентрированная сверхсила начала подсвечивать её явственно различимым муаром. Андрей Игоревич спешно отдёрнул руку и вроде бы несильно хлопнул барышню открытой ладонью по лбу.
Удивительно, но для вывода из транса этого оказалась вполне достаточно. Девица, отчаянно всплеснув руками, начала валиться на спину, и её ловко подхватил предусмотрительно вставший позади санитар.
– Полкубика! – распорядился доцент.
Я помассировал виски и спросил:
– И что это было?
– Ассистент доцента – негатив, – подсказал Фома. – Знаешь кто это такие? Ну вот! Входящий поток перебил и резонанс оборвал, да ещё и выплеск погасил, чтобы фон стабильным остался. Андрей Игоревич – профессионал, каких поискать! С ним работать одно удовольствие, не то что с некоторыми.
Оставалось лишь присвистнуть. Тихонько, дабы не привлечь к себе внимания, поскольку подошла очередь третьего из начинающих операторов. С ним тоже всё прошло гладко, а следующего вновь пришлось осаживать Андрею. И вновь справился так легко, что я такой отточенности навыков позавидовал даже, а его самого крепко зауважал.
Ну а дальше случилась заминка. Бригадир санитаров подошёл к доценту, и они минут пять листали учётную книжку, о чём-то негромко переговариваясь между собой. Несколько раз ветер доносил обрывки фраз, вроде «большой потенциал», «высокая чувствительность» и «недостаточный самоконтроль», и Фома не удержался, обречённо вздохнул.
– Это не к добру, – предупредил он и даже потянулся к пулемёту, но всё же отдёрнул руку. – Если припечёт, будем отвлекать на себя и подставлять под выстрел Гриши. Наши калибры тут не помогут. Понял, рядовой?
– Так точно! – по-уставному отозвался я, не без труда подавив нервную дрожь.
«Спасение, эвакуация, наблюдение и ликвидация» – это всё крайне важно, но вот почему-то в «отвлекаем внимание на себя» верилось несравненно больше.
Водитель вездехода, как видно, тоже был стреляным воробьём, он будто невзначай сдал назад, прикрыв автомобиль бортом грузовика.
Я немного поколебался, а затем надел куртку и накинул на шею ремень пистолета-пулемёта. Фома глянул с усмешкой, но оставить оружие в покое не приказал, лишь уточнил:
– О светящихся глазах помнишь?
– Ну да.
– Не вздумай раньше огонь открыть. И помни: твоё дело рулить!
В этот момент старший медбрат подозвал последнего из подопечных – точнее, последнюю: потенциальной проблемой оказалась девица. Не красавица, но куда симпатичней первой из барышень. Открытое приятно лицо, короткие русые волосы, ямочки на щёчках точь-в-точь как у Лии, да и фигурка на загляденье.
«Ничего так, – подумал я. – Надеюсь, не придётся в неё стрелять».
Но взводить оружие не стал отнюдь не из-за какой-то там внезапной симпатии; просто постеснялся привлечь к себе внимание лязгом затвора.
Глупо? Это с какой стороны посмотреть…
– Ну-с, милочка, – ободряюще улыбнулся Макар Демидович, – сейчас мой ассистент сделает инъекцию препарата, который снимет нервозность, повысит пропускную способность энергетических каналов и подстегнёт работу некоторых разделов мозга. Волноваться совершенно не о чем!
Андрей Игоревич окинул девицу оценивающим взглядом и уточнил:
– Пять точек?
– Для начала три, – решил доцент. – Чисто символически!
Ассистент кивнул и воспользовался уже открытой ампулой, после опустил иглу в бутылёк с физраствором и слегка оттянул стальной поршень. В момент укола девчонка вздрогнула, но сразу расслабилась, а в закаменевшее лицо начали возвращаться краски.
– Досчитай в обратном порядке от десяти до нуля, – ласково попросил доцент, а после этого расплылся в улыбке. – Вот и молодец! Ну иди, иди! – А к ассистенту он обратился уже со своими обычными интонациями, деловыми и жёсткими. – Обеспечь ей максимальную свободу действий. Чем дольше пробудет в резонансе, тем лучше.
Андрей Игоревич с обречённым видом кивнул и направился к девчонке. Старшего из санитаров озвученное пожелание в восторг тоже не привело, но никому из подчинённых он перепоручать столь сложный случай не стал, составил компанию ассистенту доцента сам.
Я машинально огляделся в поисках возможного укрытия, но припомнил, что придётся служить отвлекающим фактором и судорожно сглотнул, едва не упустив контроль над взбрыкнувшей вдруг сверхсилой. Стиснул рукоять пистолета-пулемёта, сразу отдёрнул руку и решил, что в крайнем случае сумею прикрыться зоной турбулентности. Не зря же учили!
Барышня закрыла глаза, и сразу донеслась явственная дрожь энергетического фона. Ощущалась та ничуть не сильнее прежнего, и я немного даже расслабился, только как оказалось – рано. Никто из первой четвёрки не пробыл в резонансе дольше двадцати секунд, в этот же раз транс длился и длился, и постепенно по коже побежали колючие иголки: слишком много сверхсилы набрала девчонка и слишком плохо её контролировала.
Постепенно даже возникло ощущение, будто окутавшая барышню энергия начала понемногу изменять физические законы мироздания. Некая гравитационная аномалия потянула меня к полянке, едва заставил себя устоять на месте. Не отпуская худенького запястья девчонки, Андрей Игоревич вопросительно оглянулся на доцента, а тот заявил, не отрываясь от секундомера:
– Рано!
Ну а потом стало поздно. Девчонка утратила всякий контроль над происходящим, щёлкнул разряд и ассистента откинуло на шаг назад, а его подопечная засветилась и воспарила над землёй.
Фома выругался, от стрелковой позиции донёсся явственный лязг досланного патрона. Но Андрей Игоревич самообладания не утратил, шагнул к барышне и резким толчком отправил её в объятия санитара. Та даже не вскрикнула, до того стремительно всё произошло, а в воздухе завис явственно различимый силуэт девичьей фигуры.
Вопреки обыкновению аккумулированная за время резонанса энергия не рассеялась, а начала сжиматься и уплотняться в сияющий сгусток, а когда ассистент доцента резким махом руки разметал скопление сверхсилы, то лопнуло и разлетелось по сторонам ослепительными всполохами-кляксами. Все они тотчас устремились обратно, словно притянутые мощным магнитом железные опилки, и ассистент принялся гасить их, да так увлёкся, что упустил один, отброшенный дальше остальных и понёсшийся затем не к нему, а к нам, точнее – ко мне.
Именно – ко мне! Невесть с чего я знал это наверняка. Просто уловил неким сверхъестественным чутьём возникшую связь, и понял, что увернуться не выйдет. Ни увернуться, ни убежать.
Фома испуганно матернулся и вывалился из люльки мотоцикла на землю, а я бездумно поднял руку и стиснул пальцы в кулак. Нейтрализовал сгусток сверхэнергии, как гасил кинетическую энергию маятника. Раз! – и готово, только ладонь пронзили острые иглы боли, словно раздавил что-то колючее, да ощутимо дёрнуло шибануло электрическим разрядом, даже волосы дыбом встали.
А ещё я опустел. Полностью израсходовал весь запасённый потенциал и едва устоял на ногах, очень уж жёстко сдавило насыщенное сверхэнергией пространство, та потекла в меня капля за каплей, но не по наработанному каналу, а словно бы через поры в коже – как обычно стравливал её вовне…
– Молодец, Андрюша, – похвалил ассистента доцент, записал показания секундомера и поднялся из-за стола. – Поехали!
Андрей Игоревич озадаченно оглянулся и недоумённо тряхнул головой, но разбираться в случившемся не стал, сложил столик и стул, унёс их к вездеходу. Подошёл от стрелковой позиции Гриша, а санитары уже грузили в кузов доставившую нам столько хлопот барышню, и Фома сказал:
– Поехали!
Но куда там!
Все попытки втянуть в себя сверхэнергию привычным образом пропали втуне, меня согнул приступ рвоты, едва успел от мотоцикла отвернуться. Вот и покушал арбуза, называется…
– Петь, ты в порядке? – забеспокоился пулемётчик.
– Ага, – коротко выдохнул, прополоскал рот и завёл мотоцикл. – Всё, едем!
Мне и в самом деле стало легче, но свои силы я определённо переоценил. Может, и не вилял словно пьяный на обратном пути, но и вёл мотоцикл далеко не столь уверенно, как раньше. А свернув с Западного луча в поле, сразу заглушил движок и с наслаждением глотнул пыльного воздуха.
Давление насыщенного сверхэнергией ослабло и перестало казаться, будто вот-вот взорвётся голова, но и в порядок я отнюдь не пришёл. Только слез с сиденья и тотчас подогнулись ноги, так и уселся на землю.
А нам уже кричали:
– Коромысло! Давай за двенадцатым бортом на четвёртый виток!
От одной только мысли о необходимости вернуться в зону энергетической аномалии меня вновь замутило и вырвало.
– Петя! – потряс за плечо пулемётчик. – Петя, надо ехать!
– Сейчас! – отозвался я, но только и сумел, что от лужи рвоты отодвинуться.
– Совсем плохо? – уточнил Фома.
– Сейчас! Я сейчас!
Мой лепет младшего сержанта нисколько не впечатлил, и он крикнул:
– Меняйте нас! Шофёр спёкся!
– Больше некого поставить! Давай сам!
Ответ заставил Фому Коромысло выругаться, он в сердцах сплюнул и сказал Грише:
– Смени меня за пулемётом. Вдвоём поедем.
Снайпер воспринял распоряжение как должное, лишь многозначительно заметил:
– Совсем шофера малохольные пошли.
– Да это стажёр! – досадливо пояснил Фома, усаживаясь на моё место. – Он ещё даже подстройку не прошёл!
– Они там совсем ку-ку, что ли?
– Не ко мне вопрос, – отмахнулся младший сержант и предупредил: – Петя, жди нас здесь. И не вздумай сознание терять, тогда в госпиталь увезут, придётся рапорт писать.
Мотоцикл застрекотал движком и укатил, а я остался сидеть на обочине, но там было пыльно и шумно, ездили машины, поэтому собрался с силами и перебрался к блокпосту, привалился спиной к его сложенной из красного кирпича стене. В тени стало легче, стянул куртку, положил на колени танковый шлем и несколькими глубокими вдохами погрузил себя в лёгкий транс, принялся выравнивать внутренний потенциал, разгоняя по организму сверхэнергию.
Тогда-то и стало стыдно. Очень-очень стыдно из-за того, что подвёл сослуживцев и показал себя не с лучшей стороны.
Вот только ничего с этим поделать уже было нельзя, плюнул на всё и зажёг алхимическую печь. Контроль зародившегося в груди жжения требовал полнейшей сосредоточенности, и сразу стало не до пустых сожалений, только так и получилось взять расшалившиеся эмоции под контроль.

Когда вернулись Фома и Гриша, я уже был в порядке и даже переместился от блокпоста в буфет на открытом воздухе, обустроенный под просторным навесом для медперсонала и водителей, сидел там и пил чай. Мог бы удовлетвориться и водой из фляжки, просто устал отвечать на вопросы, всё ли со мной в порядке; слишком уж сильно привлекал внимание привалившийся к стене человек.
Фома настроился управлять мотоциклом до самого Кордона, но я попросил его пересесть в люльку.
– Всё, оклемался уже.
– Точно? Не угробишь нас по дороге?
– Я в норме. Извините, что так вышло.
– Бывает, – отмахнулся пулемётчик и перебрался на своё место. Гриша так и вовсе ничего говорить не стал, только неопределённо хмыкнул.
Ну а дальше дали команду к отправлению, и я тронулся с места, выдвинулся в головной дозор, чтобы уже минут через пятнадцать начать о своей упёртости сожалеть. Пока катили по трассе, всё было ещё не так плохо, но вот заезды в степь и подъёмы на холмы давались весьма и весьма непросто, а от тряски, такое впечатление, в любой момент могла оторваться голова.
Вернулась тошнота, ощутил знакомое по прошлой поездке к Эпицентру давление, словно по мере увеличения дистанции из меня начали вытягивать силы. Но доехал как-то, не потерял сознания, не скатился в кювет, не влетел во встречный грузовик. И много чего ещё не сделал, но больше по причине банального везения. Другие, может, ничего и не заметили – по крайней мере не вздрагивали и не матерились, – а вот меня в пот иной раз так и бросало.
В гараже с превеликим облегчением оставил мотоцикл на попечение техников, отметился у дежурного, зарегистрировал намотанный километраж и сдал пистолет-пулемёт в оружейку, а после долго-долго стоял в душе под струями едва тёплой воды. Когда насухо вытерся, оделся и поднялся на второй этаж, начальник смены сразу приказал:
– Линь, к лейтенанту!
Накатила неуверенность, но виду я не подал, дошёл до открытой двери коморки командира взвода и заглянул внутрь:
– Вызывали, господин лейтенант?
Тот указал на свободный стул.
– Садись.
Присутствие Фомы Коромысла и Захара Козодоя, ничего хорошего не сулило, но слишком вымотался, чтобы испытывать беспокойство ещё и по этому поводу. Сел, откинулся на спинку, приготовился к головомойке.
– Так, говоришь, он в Эпицентре спёкся? – спросил лейтенант, указав на меня небрежным кивком.
Фома подтвердил:
– Спёкся. Сейчас летних соискателей на подстройку валом возить начнут, глупо рассчитывать, что дальше всё гладко пойдёт.
– Глупо, кто бы спорил! Только график дежурств уже на месяц вперёд расписан, – развёл руками взводный и уставился на сержанта. – Твои предложения, Захар?
– Надо бойца в первоочередном порядке на подстройку отправить.
Лейтенант одобрительно улыбнулся.
– Вот и займись! Учебная часть положительное заключение выдаст, они сами уже на этот счёт удочку закидывали.
Захар Козодой поднялся на ноги и сказал:
– Тогда узнаю насчёт свободных мест. Попробую на завтра записать.
– Пробовать не надо. Запиши в обязательном порядке!
Я при этих словах чуть от изумления не присвистнул.
Завтра?! Вот прямо завтра поеду на подстройку в Эпицентр?!
Нет, и раньше отдавал себе отчёт, что рано или поздно подойдёт и моя очередь, но всегда полагал процедуру пустой формальностью, а вот после сегодняшней вылазки уже совершенно не верилось, что обойдётся без осложнений. Только не у меня, только не после трёх спонтанных резонансов.
И – завтра! Хоть стой, хоть падай…

Глава 2

Утром после тренировки с десантниками сдал зачёт по гравитационным возмущениям – увы, лишь теоретическую его часть. А вот ни с генерируемой мощностью, ни с управлением кинетической и тепловой энергией подвижек не случилось. В последнем случае немного подросла фокусировка, но Трофим Фёдорович хлебнул чая и сказал, как отрезал:
– И близко до зачёта не дотянул.
– Да как так-то?! – вспылил я. – Ну невозможно же!
– Дай пять копеек! – потребовал инструктор, получил от меня медяк и тут же кинул его обратно.
Вот только поймал я уже две половинки расплавленной надвое монетки. Проделана эта операция была столь ювелирно, что медь даже толком не нагрелась.
– Для оператора нет ничего невозможного! – заявил Трофим Фёдорович и швырнул в меня пустую железную кружку, а после принялся кидать всем, что только под руку попадалось – преимущественно вещами увесистыми и небьющимися – такими приятного мало по лбу получить. Но вот как раз с гашением кинетической энергии никаких сложностей не возникло, ни один метательный снаряд до меня не долетел.
– Неплохо, – признал инструктор. – Приберись, потом начинай прыгать. Через полчаса буду практическое занятие по управлению гравитацией проводить, тоже посмотришь. Лишним точно не будет.
Прыгать – это сигать со стремянки и на лету гасить собственное движение. При высоте в полтора метра среагировать я уже худо-бедно успевал, поэтому сегодня занимал позицию на две ступени ниже. Поднимался и прыгал, поднимался и прыгал. Рутина!
Трофим Фёдорович вдруг спросил:
– С заземлением разобрался?
– Да, – подтвердил я. – Там всё просто.
– Серьёзно? – прищурился инструктор. – Ну-ка, продемонстрируй.
На самом деле толком технику заземления я ещё не отработал, поэтому на несколько раз всё проверил и лишь после этого сказать:
– Готово!
Трофим Фёдорович не стал надевать странных окуляров, дабы оценить проделанную мной работу, с руки его сорвался ослепительный разряд, молния шибанула в грудь и расплескалась во все стороны сонмом белых искорок. Тряхнуло будь здоров, встали дыбом волосы.
– Так себе исполнение, – поморщился инструктор, – но с теорией, вижу и вправду разобрался. Увеличивай изоляцию и пропускную способность, тут есть над чем работать.
– Изоляцию? – уточнил я.
Трофим Фёдорович аж себя ладонью по лбу хватил.
– Неужто ты внутренний потенциал от внешнего контура не отделил?
Пришлось покачать головой.
– А надо было?
Инструктор хохотнул.
– А сам как думаешь? Во-первых, это позволит не сливать набранный потенциал. Во-вторых, обеспечит дополнительную защиту. Сейчас хорошенько тряхнуло, так? А если бы у тебя сопротивляемость пониже была или я на полной мощности сработал, что тогда? Читай пособие, боец. Читай и руководствуйся.
От обречённого вздоха удержаться не удалось.
Читай и руководствуйся! Легко сказать!
Да мне столько всего отработать надо, что уже и не знаю, за что хвататься! В сутках только двадцать четыре часа, между прочим, а не сорок восемь или семьдесят два!

Практические занятия по управлению гравитационными возмущениями проводились в огромном ангаре на задворках аэродрома. Ассистировали инструктору Полина и Карп, а слушателями выступали не только операторы из числа новобранцев-авиадесантников, но и парочка пилотов, а ещё сборная солянка из представителей других дивизионов. Заметил я и Аркашу, но сам тот не подошёл, а мне общаться с его сослуживцами-егерями нисколько не хотелось; как подпирал столб, так и остался его подпирать.
Присутствовали среди собравшихся и представительницы слабого пола, некоторые из них были более чем просто симпатичными, но сейчас всеобщее внимание приковала к себе Полина; её фигура и в форме неизменно притягивала мужские взгляды, а уж в шортах и футболке – так и подавно.
– Управление гравитацией – это просто, – заявил Трофим Фёдорович и прищёлкнул пальцами. С протянувшегося под высокой крышей перехода сорвалась фигура, ринулась вниз, зависла в метре над полом, раскинула руки и начала медленно-медленно вращаться вокруг оси. Это продемонстрировал свои способности Поликарп.
Инструктор подступил к нему и толкнул, ефрейтора крутануло в воздухе, он совершил неловкий кульбит, но всё же приземлился на ноги, а не рухнул на пол плашмя.
– Управление гравитацией – это просто, – повторил Трофим Фёдорович и добавил: – Если у вас есть предрасположенность к левитации. В противном случае – забудьте о полётах, они не для вас. Без интуитивного воздействия на гравитацию этот процесс чрезвычайно сложен и даже опасен. Полина, будь так любезна…
Девушка немедленно взмыла в воздух, поднялась под самый потолок, промчалась из одного конец ангара в другой и вернулась обратно, зависла в метре над землёй.
– Полина обладает способностью левитировать. Она не задумывается над порядком действий и приложением сил, просто летит. Поликарп такими умениями обделён.
Противореча этому утверждению, десантник легко поднялся в воздух.
– Сейчас помимо всего прочего он оперирует кинетической энергией, – пояснил Трофим Фёдорович. – И прилагает весьма существенные усилия для противодействия всемирному тяготению, в то время как Полина работает исключительно с гравитацией, а точнее – меняет её вектор. При прямолинейном движении разница не так заметна, но становится предельно ясна при маневрировании.
Ассистенты инструктора принялись кружить вокруг опор, затеяв игру в пятнашки, и Поликарп на фоне девушки смотрелся более чем просто бледно; по факту он проигрывал ей по всем статьям. Впрочем, совсем уж легко не давалась левитация и Полине: она раскраснелась и сильно вспотела. Последнее обстоятельство от мужского большинства не укрылось, очень уж явственно облепила влажная футболка бурно вздымавшуюся грудь.
Насколько я знал, парочка ефрейторов прошли инициацию на предпоследнем витке, едва ли они были способны выдать больше десяти киловатт в отличие от тех же Ивана и Глаши, которые подобно мне были операторами девятого витка.
Инструктор откашлялся, привлекая внимание к себе и продолжил:
– Полина одновременно меняет вектор гравитации и регулирует интенсивность приложения сил, без врождённых способностей сделать это чрезвычайно сложно. Вскоре вы убедитесь в этом на практике, но могу сказать сразу: человек к полётам не приспособлен. Большой расход сил, сопротивление воздуха, плохая управляемость – вот лишь малая часть возникающих проблем. На коротких дистанциях, при десантировании без парашюта или преодолении препятствий – эти ограничения существенной роли не играют, но в подавляющем большинстве случаев куда оптимальней будет из точки А в точку Б просто добежать. Ну а теперь немного об обходных путях… – Не прекращая лекции Трофим Фёдорович шагнул на опору и принялся идти по ней, словно продолжал шагать по дощатому полу. – Изменение направления силы всемирного тяготения позволит легко подняться по любой поверхности без всякой левитации!
Слушатели зашептались, а инструктор спустился обратно и ухмыльнулся, всецело довольный произведённым эффектом.
– Понадобилось подняться над землёй? – продолжил он. – И вновь не трогайте гравитацию. Либо используйте кинетическую энергию, либо задействуйте энергетические конструкции, которые послужат опорами.
Трофим Фёдорович задрал ногу, будто намеревался ступить на перекладину невидимой стремянки, и – ступил! Он поднялся метров на пять, прошёлся на этой высоте от одной стены к другой и столь же легко спустился обратно.
– Может возникнуть вопрос, зачем тогда тратить время на отработку управления гравитацией, если практической пользы от этого никакой? – Инструктор оглядел слушателей и усмехнулся. – Я мог бы сказать, что для общего развития, но такой аргумент вам точно убедительным не покажется. Ох уж мне этот юношеский максимализм! Ну что ж – эти навыки пригодятся в случае падения с высоты. Куда проще предотвратить набор кинетической энергии, сведя на нет силу притяжения, нежели гасить ту непосредственно перед контактом с землёй. Кроме того, вы сможете противодействовать чужому воздействию и выполнять вспомогательные задачи при построении энергетических конструкций. Итак, если не хотите, чтобы кто-нибудь расплющил вас, увеличив силу тяжести до полусотни джи, слушайте и мотайте на ус…
После вводной лекции все отправились на улицу отрабатывать полученные навыки. К Полине и Карпу присоединились Иван и Глафира, слушателей разделили на четыре группы и начали проверять, насколько хорошо те усвоили базовые принципы. Демонстрировать левитацию не требовали, нужно было поднять в воздух килограммовую гирю, изменив вектор гравитации на противоположный, а затем свести воздействие силы тяжести к нулю.
Не могу сказать, будто все в группе справились сильно лучше меня, но они справились, а вот на моём подходе гиря подскочила на пару метров, только не строго вверх, а по дуге и упала в кучу песка шагах в десяти от нас. И сколько ни пытался, улучшить результат так и не вышло. Всякий раз исход оказывался попросту непредсказуем. Не получалось ни удержать нужный вектор приложения силы, ни даже проконтролировать расход сил.
Пусть и ожидал чего-то подобного изначально, всё равно расстроился, да так что едва слёзы на глазах не выступили.
Дальше – больше. Под самый конец занятия пришёл Николай Тарасович и погнал десантников на лётное поле. Ну и меня с ними за компанию. Не помогли никакие увещевания и даже назначенную на вторую половину дня подстройку под излучение Эпицентра он достойным аргументом не счёл.
– Бегом марш! – рявкнул, нахмурив кустистые брови.
Деваться было некуда – побежал. И ладно бы речь шла исключительно об очередном прыжке и последующем десятикилометровом марш-броске от места высадки до полигона, так нет же – для начала пришлось под присмотром инструктора собирать парашют. И вот тут я не уложился в норматив даже близко, закончил последним.
После навьючил на себя ранцы, боекомплект и пулемёт и погрузился в самолёт с десантниками, чтобы некоторое время спустя в свой седьмой раз перебороть страх и шагнуть в распахнутый люк. Прыгали метров с трёхсот, купол вытянуло фалой, всё прошло быстро и без неожиданностей.
Уже над самой землёй посетила гениальная мысль погасить собственную кинетическую энергию, но вовремя сообразил, что понятия не имею, каким образом это скажется на парашюте, и приземлился по старинке, без экспериментов. Сбил купол, потянув за стропы, свернул его и потрусил к месту сбора. Оттуда растянувшейся колонной побежали через степь к стрельбищу. Второй номер на этот раз оказался новый – не иначе таскать на горбу запасные диски поручали в качестве наказания, а вот мне теперь от пулемёта при всём желании не избавиться, такая вот незадача.
До полигона еле дополз – очень уж немилосердно припекало солнце, едва тепловой удар не заработал, зато отстрелялся в целом неплохо; пусть и заметно хуже, чем на обычных занятиях, но далеко не так паршиво, как после первого марш-броска. И всё бы ничего, но в заявленные сроки мы снова не уложились, в итоге опять остался без обеда. Только и успел, что принять душ и переодеться в расположении мотоциклетного взвода, а там подошло время бежать в госпиталь. Ладно хоть в дежурке бутербродом одарили, сжевал его на ходу.
Перед госпиталем к моменту моего появления уже стояли четыре автобуса, выезды перекрывали два грузовика, рядом с ними дымили папиросами бойцы в полевой форме корпуса. Я сбегал учебную часть за учётной книжкой и вместе с ней отправился в регистратуру, где мне выдали знакомую пижаму, а заодно нанесли на неё прежний номер и цифровое обозначение места инициации.
«38/4573» и «9/32» – всё верно.
Ну а дальше выстоял небольшую очередь к двадцать первому кабинету и зашёл внутрь. Как и в прошлые визиты сюда, за столом сидел профессорской наружности дядечка-врач; медсестра ему ассистировала тоже прежняя – красотка Валентина.
Она приняла у меня учётную книжку, просмотрела две первых страницы, передала её врачу и попросила:
– Разувайтесь, раздевайтесь.
На этот раз дело ограничилось исключительно визуальным осмотром, после чего мне велели встать на весы.
– Ну вот! Другое дело! – улыбнулась вдруг медсестра, передвинув гирьку по вертикальной планке.
– Что такое, Валечка? – удивлённо воззрился на неё врач.
– Молодой человек хорошо мышечную массу набрал, – пояснила та. – Шестьдесят шесть килограммов пятьсот граммов текущий вес, прирост чуть меньше девяти килограммов.
Дядечка внёс новые данные и пробурчал:
– Обычное дело для юношей.
Обычное дело?! Только не для меня! Не могу сказать, будто прямо загордился, но взгляд на настенное зеркало всё же кинул. Особо прибавка массы тела в глаза не бросалась, просто перестали выпирать мослы, да проявился пресс и проявился он отнюдь не из-за излишней худобы. Ещё наметились бицепсы, но мускулистым я бы себя не назвал даже с большой натяжкой, жилистым – и то ещё нет.
– Ладно, Валечка, что там с патологиями? – последовал новый вопрос.
– Внешние проявления отсутствуют. На груди след от поражения энергетическим разрядом в стадии финального заживления.
Врач хмыкнул и поднялся из-за стола, подошёл и присмотрелся.
– Это как угораздило? Нарушение техники безопасности на занятиях?
– Никак нет. Зацепило при задержании нарушителей на закрытой для посещения территории.
Дядечка кивнул и от дальнейших расспросов на этот счёт воздержался, а после того, как медсестра проверила меня на предмет патологий внутренних, разрешил одеваться и отослал на погрузку в автобус.
Я занял одно из свободных мест и в ожидании отправления принялся штудировать пособие по технике заземления, уделив особое внимание схеме создания двух изолированных контуров. Не отвлёкся от этого занятия, даже когда автоколонна тронулась в путь. Соседи глазели в окна и бурно обсуждали увиденное, мне их гомон нисколько не мешал. Оторвался от брошюры лишь единственный раз, уже на контрольно-пропускном пункте – там по стеклу хлопнул ладонью улыбавшийся во все тридцать два зуба Вова-футболист. Как оказалось, сопровождать нас к Эпицентру выпало именно ему.
Остановка долго не продлилась, уже минут через пять автобусы покатили вслед за головным броневиком. Тряска заставила отложить пособие, да и всё необходимое из него я уже почерпнул, оставалось лишь отработать новые знания на практике, вот и решил не откладывать дело в долгий ящик, а с пользой провести время в пути.
Перво-наперво втянул в себя столько сверхсилы сколько только смог, затем сформировал исходящий канал, по которому и начал стравливать остатки. Ну а дальше… дальше я какое-то время безуспешно пытался построить второй обособленный контур. Точнее, сам по себе второй контур создать было не так уж и сложно, но стоило лишь ослабить контроль, и накопленная энергия тут же начинала рассеиваться, а где именно идёт пробой изоляции, понять никак не получалось.
Расстроился я по этому поводу? Да нет, не особо. Здесь сказывалась не ограниченность моих способностей, а исключительно нехватка знаний. Это дело поправимое.
Но, к слову, даже в столь урезанном виде выставленная мной защита почти полностью свела на нет все малоприятные ощущения, неизменно возникавшие в непосредственной близости от Эпицентра. Одно лишь наполнение внутреннего потенциала смягчало их лишь отчасти.
Мои спутники на приближение к аномалии реагировали по-разному: кто-то, такое впечатление, ничего необычного не ощутил, другие болезненно морщились и имели бледный вид, третьи сосредоточенно глядели прямо перед собой – они точно воздвигали энергетические щиты или медитировали.
После прибытия к пропускному пункту и переклички, нас вновь осмотрели медики и распределили по бортам, как именовали санитары трёхосные грузовики. В одной машине со мной на девятый виток отправили ещё четырёх операторов, в том числе одну девчонку, но толком её даже не разглядел, поскольку полностью сосредоточился на технике заземления.
И такое усердие дало свои плоды: пусть и приходилось беспрестанно восстанавливать внутренний потенциал и контролировать исходящий канал, зато вплоть до пересечения Западного луча с шестым витком я не испытывал никакого дискомфорта; если только из-за жары. А дальше где-то позади в небо взметнулась красная ракета и нас нагнали раскатистые отголоски выстрелов, я отвлёкся, и мигом ощутил, как начинает накатывать растворённая в пространстве энергия. И вот тут уж полностью отгородиться от её воздействия не получилось, а на девятом витке и вовсе стало невмоготу.
Хотя, о чём это я? Разве это – невмоготу? Невмоготу было на инициации. А сейчас – не так всё и плохо.
Действительно плохо стало, когда санитары потребовали перестать валять дурака, снять заземление и обнулить потенциал. Вот тогда – да. Тогда припекло. Но даже так самостоятельно дошёл до отведённого мне места, когда всех распределили по разным сторонам поляны.
– Расслабьтесь! – посоветовал медбрат.
Я послушно уселся на траву и погрузился в лёгкий транс, ну а потом подъехал мотоцикл с турелью крупнокалиберного пулемёта на люльке, а следом прикатил вездеход с доцентом Звонарём. На сей раз ассистента при нём не оказалось, с раскладной мебелью пришлось возиться шофёру. Дальше на подстройку вызвали первого из моих спутников: сначала его подвели к доценту, а после короткого инструктажа и укола направили в центр поляны на проплешину с выжженой травой.
– Давай! – скомандовал санитар, и паренёк моментально вошёл в резонанс, из которого вывалился уже буквально секунд через пять.
Вывалился – в буквальном смысле этого слова: покачнулся и рухнул в объятия второго санитара, предусмотрительно вставшего позади. Щёлкнули разряды, неприятным зудом отдалось колыхание энергетического фона, но этим дело и ограничилось.
Точно так же обработали и второго оператора. Если ассистент доцента гасил энергию резонанса, то здесь санитары полагались исключительно на технику заземления. Поразмыслить об этом не получилось – третьим вызвали уже меня.
– С учётом пониженной чувствительности имеет смысл увеличить дозу до двух кубиков, – предложил старший медбрат.
Доцент раздражённо поморщился.
– Ему вообще препарат противопоказан! – заявил он, похлопав по моей учётной книжке. – Редкий побочный эффект: угнетение дыхательной функции.
Санитар беззвучно ругнулся, и враз сделалось не по себе. Вот это обеспечил Альберт Павлович алиби, так обеспечил! Вот это я влип!
Но деваться было некуда, оставалось лишь положиться на волю случая. Я ответил на какие-то пустяковые вопросы, проследил за движением из стороны в сторону никелированного молоточка и двинулся к центру полянки. Санитары потопали следом.
– А где Андрей Игоревич? – поинтересовался я у них.
– Так он только до восьмого витка работает, дальше ему ходу нет, – пояснил медбрат и уточнил: – Что делать – знаешь?
Тут я и сообразил, что ничегошеньки-то и не знаю. Если остальных водили на очередной киносеанс и вложили инструкции с помощью гипнокода, то мне придётся во всём разбираться самостоятельно. Но виду не подал и с беспечным видом спросил:
– Так понимаю, в резонанс надо войти?
– Ага. Войти и выйти, – кивнул санитар и добавил. – Ты это… поаккуратней давай…
Ничего обещать я не стал, посмотрел на солнце, потом зажмурился и мотнул головой, словно хотел заставить вращаться отпечатавшееся на сетчатке глаз жёлтое пятно.
Хотя почему – словно? Хотел и заставил.
И если прежде входил в резонанс исключительно по воле случая в жутком стрессе, то теперь был к стремительному развитию событий целиком и полностью готов, возникшая в небе чёртова дюжина солнц не смутила и не напугала – эффект стробоскопа давно стал делом привычным, – да и с хлынувшим извне потоком энергии совладал предельно легко: впитывал её, как губка впитывает воду. Понемногу начало закручивать против часовой стрелки, но даже тогда не утратил контроля над входящим потоком, продолжил втягивать сверхсилу и удерживать её в себе.
Пять секунд, пятнадцать, двадцать пять…
Санитар потянулся было, но второй медбрат перехватил его руку и заставил отступить.
«Это чего он ещё?» – подумал я и в тот же миг вылетел из транса.
Переполнявшая меня энергия смёрзлась ледяным шаром или даже охлаждённой до запредельных температур ртутью, надавила неподъёмной тяжесть, потянула вбок к попятившимся медбратьям. Я никак не мог с ней совладать и лишь каким чудом не позволил выплеснуться вовне. Под ногами начало расползаться пятно изморози, меня дёрнуло к вскочившему из-за стола доценту, а когда удалось перебороть и этот рывок, качнуло уже в другую сторону.
А ещё я вдруг ощутил остальных операторов. Я ощутил их всех: прибывших на подстройку новичков и санитаров, экипаж мотоцикла и доцента Звонаря. И ещё понял: если не удержу энергию внутри себя, быть беде.
– Огонь! – завопил санитар.
– Отставить! – тотчас перекрыл его приказ громогласный крик Звонаря; я даже испугаться не успел.
Да пулемётчик бы не выстрелил в любом случае – у меня ведь не светятся глаза? О, господи боже мой, скажите, что у меня не светятся глаза!
Очередной рывок едва не превозмог мой самоконтроль, из носа потекла кровь, из глаз покатились слёзы. Только бы они не светились, только бы не светились глаза!
Я даже зажмурился и до боли закусил нижнюю губу, тогда-то и снизошло озарение. Если не могу совладать со сверхсилой и нельзя просто выплеснуть её вовне, значит, нужно каким-то образом потратить или пережечь во что-то иное, более послушное. Запалил бы алхимическую печь, да только сейчас никак не сосредоточиться, а из всех трансформаций самой простой представлялась генерация электричества. К ней и прибегнул.
Волосы мигом встали дыбом, а пальцы непроизвольно задёргались, но перегнать овеществлённый холод в джоули не составило никакого труда, запущенный процесс приобрёл лавинообразный характер, только и оставалось, что поддерживать требуемые значения напряжения и силы тока, а после инициировать ионный пробой.
А-ха!
Спиральным росчерком сверкнула нить молнии, сосна метрах в тридцати от нас переломилась, её верхушка рухнула на землю, разлетелись кругом щепа и обломки коры, запахло озоном и палёным деревом, а у меня с плеч будто неподъёмный груз свалился.
– Всё в порядке! – уверил я доцента, когда на смену колючей стуже вернулся удушающий зной.
– Всё хорошо! – добавил я. Наверное.
Почему – наверное? Да просто вдруг выключили свет…

Разбор полётов устроили уже в госпитале. Собрались в двадцать втором кабинете, а мне велели сесть в уголок и помалкивать. Попал я туда, разумеется, не сразу, сначала санитары откачали и погрузили в грузовик, затем сопроводили в автобус и отправили в сие медицинское заведение. Пока ехал, худо-бедно оклемался, да и последующие обследования никаких неприятных сюрпризов не преподнесло; вердикт состоял всего лишь из одного слова: «здоров».
Ну а теперь сижу на стуле и стараюсь не отсвечивать, в распахнутой двери стоит ассистент доцента, сам же хозяин кабинета с возмущённым видом наседал на Трофима Фёдоровича. Но – пустое, тому всё как с гуся вода.
– Как? – заламывая руки, прокричал Звонарь. – Как ты мог не диагностировать ему негатив?!
– Легко, – спокойно заявил в ответ инструктор, постукивая о ладонь папиросой. – Не увидел соответствия утверждённым параметрам, вот и не диагностировал.
– А проявить инициативу? Выйти за рамки нормативов?
– Мне, дорогой Макар Демидович, должностной инструкцией инициативу проявлять запрещено. Да и вы к мнению ассистента не прислушались. Даже направления молодому человеку на обследование выписать не удосужились, мы его на свой страх и риск приняли!
– И ничего не нашли!
– Склонность диагностировали. А кроме склонности и не было ничего.
– Склонность к делу не пришьёшь!
– Не могу согласиться. Ну какой он негатив, в самом-то деле? Обычный оператор, а что в резонансе со сверхэнергией в противофазе работает – так уникальные отклонения не диагностируемы в принципе.
Доцент закатил глаза и указал на меня:
– Ну и как такое получиться могло? Что думаешь?
Ответить Трофим Фёдорович не успел, поскольку именно в этот момент подал голос стоявший в дверях Андрей.
– Чаус идёт, – сообщил он.
Доцент указал мне на медицинскую кушетку и велел ассистенту:
– Накрой его простынкой. А ты – не вздумай елозить, неподвижно лежи!
Заартачиться и в голову не пришло, просто решил не нарываться на неприятности, сделал как сказали, благо под накинутой сверху простынкой дышалось достаточно легко. Видеть со своей позиции вошедшего в кабинет мужчину я не мог, но голос показался знакомым. Подумал-подумал и решил, что это старший санитар сопровождавшей нас на инициацию бригады медиков.
– Моё почтение, Макар Демидович, – поздоровался Чаус с порога. – Трофим, Андрей…
– Ну что, допрыгался? – без промедления выдал хозяин кабинета. – Говорил я, что твои фокусы до добра не доведут? Вот – полюбуйся!
Очевидно, в этот момент доцент указал на накрытое простынкой безжизненное тело в моём исполнении, поскольку ответная реплика Чауса прозвучала после явственной заминки.
– Бога ради, Макар Демидович! Какие ещё фокусы?
– Сколько раз тебе говорил – пошло во время инициации что-то не так, пиши всё в учётную книжку. А ты – что?
– А что я?
– А ты очковтирательством занимаешься! Без осложнений! Без происшествий! В штатном режиме! Показушник!
Доцент и не думал следить за интонацией, и Чаус угрюмо произнёс:
– Я бы опросил вас, Макар Демидович!
– Я сорок семь лет уже Макар Демидович! И сегодня по твоей милости вполне мог стать покойным Макаром Демидовичем!
– Да объясните толком, что стряслось!
– Уникальный оператор у нас случился. Так нормальный, а в режиме резонанса – негатив!
– Не может быть!
– Ты мне это говоришь?! – взорвался Звонарь. – Я всё собственными глазами видел! И ладно бы он в резонансе секунд пять продержался, так нет же – двадцать восемь! Сам посчитаешь, сколько энергии накопить успел, или подсказать?
Чаус тяжело вздохнул и уже совершенно спокойно произнёс:
– При всём уважении, не понимаю, какое отношение к этому имею я.
– Пётр Сергеевич Линь, инициация тридцатого июня. Порядковый номер сорок пять семьдесят три. Тридцать второй румб девятого витка. Припоминаешь?
– Нет.
– А ты почитай, освежи память.
Судя по шелесту страниц, санитар принялся листать мою учётную книжку, некоторое время спустя он заявил:
– Тут написано, что всё прошло штатно.
– А на самом деле?
– Если написано…
– Вот что, дорогой мой человек, – понизил голос Звонарь, – ты работник заслуженный и во многом неприкосновенный, но обещаю – я тебя сожру! Если поможешь разобраться в случившемся, спущу дело на тормозах. Даже записи задним числом поправим. Нет – ты меня знаешь. Я слов на ветер не бросаю.
Чаус ответил не сразу, потом сдался. Не иначе хозяин кабинета и в самом деле мог привести свою угрозу в исполнение.
– Спрашивайте, Макар Демидович.
– Давай, доставай свой блокнот! Тридцатое июня, какие в тот день странности были?
Даже накинутая на голову простыня не помешала расслышать недовольное сопение. По воспоминаниям старший в бригаде санитаров был человеком жёстким и хватким, но тут, как видно, нашла коса на камень.
– Не нужен блокнот, и так помню, что в тот день на первом румбе первого витка инициация прошла.
– О-о-о! – протянул доцент. – Не путаешь?
– Такое разве забудешь? И вот ещё что: тот соискатель в момент инициации вашего за руку схватил, даже синяки остались. Вот вам и странность. Только на меня это не повесите, я постоянно толкую, что нельзя в кузова людей будто сельдей в бочку набивать!
Донёсся шелест страниц, и Звонарь некоторое время спустя подтвердил:
– Да, есть запись о синяке на запястье.
– Принудительная инициация? – предположил Трофим Фёдорович.
– Вилами на воде писано. Сам посуди, как бы он до девятого витка в этом случае дотянул? – с тяжёлым вздохом выдал доцент и заявил: – Андрюша, хватит уже косяк подпирать. Садись уточнённый анамнез заполнять. Ладно, что ещё?
Как видно, Чаус всё же достал свой заветный блокнот, поскольку ответил лишь после долгой паузы.
– На пятом витке погиб соискатель, – заявил он. – Но там всё чисто, просто дурёха захотела до золотого румба дотянуть.
– Нет. Пожалуй, не то. Дальше!
– Две инициации шесть-семнадцать. – Чаус умолк и вдруг прищёлкнул пальцами. – Да! Они же все знакомы были! Пять человек из одного городка приехали. Первый, четвёртый, шестой, девятый и одиннадцатый витки.
– Интересно, – хмыкнул доцент, – но опять не то. Срыв принудительной инициации, конечно, мог сказаться, но дело точно в особенностях инициации основной. Что там на девятом витке случилось?
– Да ничего не случилось. Угнетение дыхательной функции было, но реанимировали вовремя.
Звонарь и слушать ничего не стал.
– Либо твой рассказ меня устроит, либо я дам делу официальный ход, – заявил он без особой угрозы в голосе, но таким тоном, что по спине мурашки побежали.
– Макар Демидович!
– Говори!
Чаус вздохнул.
– С реанимацией мы слегка замешкались, по правде говоря. Его же под самый конец витка накрыло, у нас выбора не осталось: либо откачивать, либо следовать инструкции и высаживать в границах румба. Один жмур уже был, за второго голову бы всей бригаде оторвали, на заслуги не посмотрели. Ну и чуть-чуть с реанимацией не уложились, сразу за Западным лучом его высадили.
– На первом румбе десятого витка!
– По факту – да.
И точно! Я вспомнил, что сначала увидел столб с отметкой «десять», и только потом санитар сиганул со мной через задний борт грузовика!
– О, как! – аж крякнул Трофим Фёдорович. – Это многое объясняет!
– Ничего это толком не объясняет, – в пику ему проворчал доцент. – Нет, теперь понятно, конечно, в чём корень всех бед, но повторить результат мы не сможем. Какая-нибудь другая патология вылезет, не говоря уже о том, что шансы выжить у соискателя будут не слишком высоки. Запрет на пересечение границ румбов не на пустом месте возник! А тут ещё и виток другой!
Это был камень в огород Чауса, и тот не смог промолчать, попытался оправдаться:
– Вариантов не было!
– Иди! – отпустил его Звонарь. – Нет, стой! Андрюша, ты уже закончил? Подпиши уточнение анамнеза, вклеим в учётную книжку. Да подписывай, подписывай! Обещал же дело замять – замну.
Какое-то время ничего не происходило, затем послышался звук шагов и скрип дверных петель, а потом с меня сдёрнули простыню. Я уселся на кушетке и спросил:
– И что со мной?
Доцент не ответил, молча уставившись в окно, а Трофим Фёдорович только руками развёл.
– Случай уникальный, тут с кондачка не разобраться.
Звонарь постучал пальцами по подоконнику и сказал:
– Да не в чем тут разбираться, всё ясно как божий день! Вопрос только в том, что с этим теперь делать. Андрюша, твоё мнение?
Ассистент доцента озадаченно хмыкнул.
– Оперирование во время резонанса сверхэнергией в противофазе точно связано с нестандартной инициаций. С этим ничего уже не поделать, да и ненужно. Остаются сложности с фокусировкой и обработкой входящего потока. Тут надо энергетические каналы смотреть.
– Именно! – воздел Звонарь к потолку указательный палец. – Если сорвалась принудительная инициация на первом витке, то могли остаться затяжки, которые приводят к турбулентности входящего потока, а это дело поправимое. Андрюша, будь добр, сходи за Лизаветой Наумовной. Она у себя должна быть.
Ассистент доцента вышел из кабинета, вслед за ним к двери двинулся и Трофим Фёдорович.
– Пойду, – буркнул он на ходу. – На дух эту дамочку не выношу, только полаемся зазря.
– Идите, – отпустил инструктора Звонарь, уселся за стол, откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе. Потом обратился ко мне: – Хочешь способности подтянуть?
Мог бы и не спрашивать. Я кивнул.
– Хорошо.
На этом наше общение и закончилось, а затем в коридоре послышался перестук каблучков, и в оставленную открытой дверь прошла миленькая сероглазая шатенка лет тридцати – миниатюрная, но отнюдь не хрупкая; бесформенной её фигуру не делал даже белый халат. Впрочем, уставился я не неё во все глаза отнюдь не из-за вспыхнувшей вдруг в сердце симпатии.
От дамочки, как поименовал её Трофим Фёдорович, исходил явственный энергетический фон. У меня аж мурашки по коже побежали и зазудело в носу. Показалось, что ещё немного и проскочит искра, но нет – не проскочила.
Лизавета Наумовна перехватила ошалелый взгляд и уставилась в ответ ничуть не менее пристально.
– Что-то не так, молодой человек?
Тут уж на меня воззрились и доцент с ассистентом, я немного даже покраснел и смущённо выдавил из себя:
– Фон. От вас фонит сверхсилой.
– И в самом деле, – хмыкнул доцент. – Лизавета Наумовна, потенциал вы держите немалый. Неужто решили на второй разряд сдавать?
Дамочка изогнула бровь.
– Меня позвали поговорить об этом?
– Нет, вовсе нет, – улыбнулся Звонарь и перевёл взгляд на меня. – И всё же странно, что оператор после первой подстройки и без всякого обучения оказался способен уловить ваш фон. Сколько удерживаете – двадцать процентов от норматива?
– Это моё личное дело! – отрезала тётенька и глянула на меня с откровенным раздражением.
– Едва ли больше, – продолжил Звонарь, проигнорировав недовольство собеседницы. – Лично я без подсказки ничего не уловил, и совершенно непонятно, как сумел ощутить фон молодой человек.
Я счёл нужным заметить:
– Это уже второй раз.
– А первый? – заинтересовался доцент. – Подробности, пожалуйста!
– На той неделе повстречался с профессором Палинским…
Звонарь после этого моего заявления даже фыркнул.
– О, тут как раз ничего странного! Этот фанатик вечно потенциал на пределе возможностей удерживает.
– И всё же ситуация нетипичная, – отметил Андрей. – Чувствительность у операторов девятого витка крайне невелика, стоит проверить латентные способности к ясновиденью.
– Отметь в анамнезе, – согласился с этим утверждением доцент.
И тут окончательно потеряла терпение приглашённая им дамочка.
– Макар Демидович! Давайте ближе к делу!
– Ах, дорогая Лизавета Наумовна, вы вечно спешите! Всё-то у вас дела! – Доцент вдохнул и указал на свободный стул. – Садитесь. Постараюсь занять как можно меньше вашего драгоценного времени.
Дамочка немного поколебалась, но всё же села и закинула ногу на ногу. Я не рискнул пялиться на неё и отвернулся к окну, а Макар Демидович поведал мою историю и передвинул через стол собеседнице учётную книжку и листок с дополнительными сведениями.
Лизавета Наумовна к ним не прикоснулась и потребовала объяснений:
– Чего вы от меня хотите?
– Займитесь молодым человеком, оцените состояние его энергетических каналов и при необходимости приведите их в норму. Вы единственный специалист в госпитале, кому это под силу.
– Отправьте его в Новинск.
– Невозможно.
Дамочка поднялась со стула и оправила халат.
– У меня слишком загруженный график, чтобы брать такого рода… подработки.
– Ах, дорогая Лизавета Наумовна! Буду крайне признателен за оказанное содействие. И это отнюдь не простая фигура речи. Как вам известно, я собираю материал на докторскую диссертацию. Тема моей работы затрагивает различного рода патологии и отклонения от нормы, возникающие у соискателей после нарушения процедуры инициации. Фактуры в достатке, но все эти печальные случаи крайне однообразны. Нужна ситуация, когда отклонение возможно обернуть во благо, а о каком благе может идти речь, если фокусировка энергии хуже некуда и даже молния закручивается спиралью? Мне нужна ваша помощь!
– Макар Демидович!
Доцент воздел к потолку пухлый указательный палец и веско произнёс:
– А я со своей стороны окажу необходимое содействие в подготовке для сдачи на разряд. Вы у нас до конца ноября, времени хватит с избытком.
Дамочка оценивающе посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Звонаря и опустилась на стул, принялась просматривать медицинские записи. Затем объявила:
– Завтра в три у меня окно. Буду ждать в тридцать седьмом кабинете.
– У меня дежурство… – начал было я, но Звонарь велел умолкнуть взмахом руки.
– Он придёт, – заявил доцент, а когда Лизавета Наумовна покинула кабинет, принялся что-то писать на квадратном листочке, после поставил в правом нижнем углу затейливый росчерк подписи и шлёпнул сверху треугольную печать. – Держи освобождение на завтрашний день. И помни – пройти реабилитацию в твоих собственных интересах. Второго шанса не будет.
– Благодарю, – коротко сказал я, забрал листок и поплёлся на выход.
Голова шла кругом, совершенно бездумно я добрёл до раздевалки на первом этаже, избавился от пижамы и уже в собственной форме двинулся в столовую.
Ну а как иначе? Обед пропустил, а уже давно ужинать пора.
Злую шутку со мной сыграла задумчивость. Не могу сказать, будто до того так уж старательно избегал егерей, но всё же старался держаться от них подальше, а тут двинулся с подносом к свободному столу мимо компании бойцов специального дивизиона. Один – тот самый, с которым пришлось биться в первый день на Кордоне, – немедленно отвлёкся от тарелки и расплылся в глумливой улыбке.
– Ну надо же какие люди! Мужики, вы не поверите – его каждый божий день баба избивает. Как хочет, так и кидает!
Вне всякого сомнения, речь шла о моих с Полиной спаррингах, на которых та и в самом деле одерживала верх в девяти схватках из десяти, и стоило бы промолчать, да не то настроение было, не стал игнорировать шпильку. Остановился и с ничуть не менее гадкой ухмылкой выдал в ответ:
– Она – кидает. А ты – не смог.
Язык так и чесался добавить пару непечатных определений, но в столовой хватало старших по званию, больше ничего говорить не стал. Да хватило и этого: рядовой побагровел и соскочил с места. Но тем всё и ограничилось; ужинавший тут же рыжий старшина егерей, о невесте которого пошутил Фома, коротко бросил:
– Сядь! – И парень мигом плюхнулся обратно, будто ноги подкосились.
Дальше я провоцировать его не стал, ушёл за дальний стол, где и принялся уплетать рассольник и картофельное пюре со свиной поджаркой с удивительным для своего состояния аппетитом. Впрочем, касательно собственного состояния я изрядно сгустил краски: если ещё совсем недавно ощущал себя выжатым, словно лимон, то после короткой стычки с егерем будто второе дыхание открылось и усталость как рукой сняло. То ли выплеск адреналина в кровь сказался, то ли даже не знаю, на что и подумать.
Наверное, и на вечернюю тренировку сходил бы, да только она уже закончилась. Ну а идти на полигон и проверять, насколько усилились способности, не рискнул, решив для начала расспросить на этот счёт Трофима Фёдоровича.
А ещё нужно было занести медицинское освобождение взводному, поэтому, стребовав положенную добавку, отправился прямиком в расположение. По пути завернул в общежитие и переоделся в штатское – в просторной рубахе-поло, коротких штанах и босоножках было всё же не так жарко, как в полевой форме.
Лейтенанта на месте не оказалось, за него дежурил заместитель.
– В Новинск сможешь поехать? – сразу уточнил прапорщик, после того как ознакомился с содержимым листка.
– Так точно!
– Смотри у меня! – проворчал Данила Сигизмундович. – Так и быть, на завтра свободен.
Но то – на завтра, а сейчас у нас было сегодня, вот на выходе и перехватил Захар Козодой. Сержант курил в компании своего приятеля Ивана Черепицы, при виде меня он прищёлкнул пальцами.
– На ловца и зверь бежит! Идём, короче! У нас собрание отделения.
– Что ещё за собрание?
– Увидишь!
Мы двинулись от автомобильной части, и очень скоро зародилось подозрение, что под собранием подразумевается банальная пьянка. Просто шли прямиком к знакомому дворику, где располагалось сразу несколько питейных заведений. И да – именно туда мы и свернули. Но проходить через арку не стали, спустились по лестнице в подвал, а там заглянули в дальнее помещение, способное вместить два-три десятка человек.
Я сразу заметил Вову-футболиста и сел за стол к соседу по комнате, осмотрелся. Наше отделение собралось в полном сборе, и происходящее весьма напоминало заседание ячейки февральского союза молодёжи. Сначала сержант рассказал о ходе гражданской войны в Домании, сложной обстановке в Центральной Латоне и территориальных притязаниях Срединского воеводства, затем перешёл к продолжающейся экспансии Нихона и связанном с этим усилении пограничного корпуса на юго-восточных рубежах. Закончил же он политинформацию новостью о том, что социалисты не смогли провести закон о всеобщем пятилетнем образовании, поскольку против него единым фронтом выступили «Земской собор» и «Земля и воля». Ну а потом на столы начали выставлять кружки с пивом.
Захар Козодой подсел за наш стол, раскрыл книжицу с замусоленной обложкой и заявил:
– Петя, с тебя два рубля тридцать пять копеек в фонд отделения.
Пиво, насколько я понял, оплачивалось из этого самого фонда, так что артачиться не стал, отсчитал деньги и приложился к запотевшей кружке.
Хорошо!
– Как у тебя с политическими взглядами? – уточнил сержант, сделав соответствующую запись.
– Нам же нельзя? – удивился я.
– Симпатии иметь не возбраняется.
– Ну… – Я немного помялся, потом сознался: – В «Февральском союзе молодёжи» до инициации состоял.
– Молодец! Наш человек!
Захар хлопнул меня по плечу и отошёл, а я обратился за разъяснениями к Вове-футболисту.
– Чего это он?
Сосед по комнате пригладил светлые волосы и улыбнулся.
– А чего непонятного? Ты где служишь – в ОНКОР, так? Ну вот! Мы завязаны на РИИФС, а институт на министерство науки, а там социалисты заправляют. Мы за них, они за нас, и все довольны. Усёк? Круговая порука, брат!
– Усёк, – кивнул я и вновь приник губами к кружке.
В подвале было прохладно, но там надолго задерживаться никто не стал, допили пиво, поднялись во двор. Сегодня на танцплощадке оказалось на редкость многолюдно, заметно прибавилось людей в штатском и в особенности – молоденьких барышень.
– Операторов после летней инициации подвозить на подстройку начинают. Обычно всех на пару-тройку дней на Кордоне размещают, – пояснил Вова и посоветовал: – Лови момент!
Он тут же пригласил на танец миленькую брюнетку, а я остался подпирать плечом стену. Собрался уже даже уйти в общежитие, но тут меня потеребили за руку. Обернулся и с удивлением воззрился на Олю Мороз.
– Скучаешь, Петя? – негромко спросила она.
Я оказался столь поражён неожиданным вниманием со стороны девчонки, что не нашёлся с ответом, молча кивнул. И тут же со спины послышалось:
– Оля, ты идёшь?
Барышня едва заметно вздрогнула, после обернулась и выдала:
– А меня на танец пригласили! – Подбоченилась и едва ли не с вызовом добавила: – Вот!
Подошедшая к нам Валя глянула на меня не сказать, будто ревниво, скорее очень уж пристально и оценивающе, потом улыбнулась.
– Смотри, Андрюша за мороженым пошёл, – предупредила подружку медсестра, – я одна две порции не осилю.
– Я скоро-о-о, – протянула Оля, поправляя свою неизменную косынку. – Один танец и всё!
Несмотря на всю её привлекательность, танцевать со взбалмошной девчонкой нисколько не хотелось, но и провоцировать очередную истерику отказом не хотелось ничуть не меньше. Ёлки-палки! Отделение ещё не разошлось! Стыда не оберёшься!
Пришлось протянуть Оле руку и повести её к танцполу. А там постарался не ударить в грязь лицом, благо уроки Нины из головы выветриться не успели. Пусть и не хватало практики, но худо-бедно на общем фоне не выделялся.
А вот Оля – выделялась; её коротенькое платьице выгодно подчёркивало ладную фигуру и открывало загорелые ноги – не особо длинные, зато на диво стройные. Я придерживал партнёршу за талию и думал о том, что вовсе не прочь опустить ладонь чуть ниже. Это было бы интересным опытом, но нет – не рискнул.
А Оля вдруг приникла ко мне и шепнула на ухо совсем тихо, так что не мог услышать никто кругом:
– Привет от Альберта.
В первым миг решил, будто ослышался, но сразу понял – нет, дело отнюдь не в слуховой галлюцинации. И ровно в кошмаре наяву очутился, захотелось даже ущипнуть себя и проснуться. И ущипнул бы даже, удержало от столь нелепого жеста лишь ясное осознание, что этим проблемы не решить.
Проблемы? О, да! Именно так!
Ни о каком совпадении и речи идти не могло, пришло время платить по счетам. Альберту Павловичу потребовалась ответная услуга, и придётся из кожи вот вывернуться, лишь бы только его не разочаровать. Но – Оля?! Она-то тут каким боком? Неужто все истерики – лишь игра и притворство?
Я сбился с шага, и Оля шикнула:
– Спокойней!
Нервное напряжение накатило мелкой дрожью, нужно было срочно сбросить его, и какой-то бессознательный порыв заставил опустить руку и стиснуть пальцами Ольгину попу. Разница в сравнении с Ниной оказалась весьма ощутимой, но облапил девчонку лишь на один-единственный миг. Нет, не схлопотал пощёчину, обошлось и без истерики. Всё с той же безмятежной улыбкой Оля наступила мне на ногу и вдавила в большой палец каблучок. Это было действительно больно, аж слёзы на глазах выступили, и я мигом вернул ладонь на талию, после заявил:
– Не понимаю, о чём ты. Какой ещё Альберт?
– Альберт Павлович не жалует людей с плохой памятью, – промурлыкала тогда Оля, и я сдался.
– Чего надо? – спросил, наверное, даже излишне грубо, но контролировать эмоции и скрывать раздражение сейчас нисколько не хотелось.
– Проводишь меня к столу и встанешь где-нибудь рядом. Андрей всегда вешает пиджак на спинку стула – когда он отлучится, я отвлеку Валю, а ты вытащишь из бокового кармана связку из трёх ключей и сделаешь с них отпечатки. Вот, держи!
И в ладонь мне сунули комок тёплого воска…

Глава 3

Стыд и страх порождают злость. И даже злобу. В моём случае – так уж точно.
Я боялся попасться шарящим по чужим карманам, но вот стыдился совсем не этого. Стыдился я собственного малодушия. И дело было не в том, что не хватило решительности отказать, а как раз наоборот. Столько раз ведь за последние дни представлял, как разоблачаю саботажников и вражеских агентов, столько всего нафантазировать успел, а лишь до дела дошло – и поджилки трясутся.
Приоритеты! В перечне моих приоритетов давно обосновалось вхождение полноправным членом в организацию, представляемую Альбертом Павловичем, а тут – раскис и нюни распустил. Страшно ему, видите ли! Слабак!
Сейчас я был противен самому себе, а потому люто ненавидел всех, по чьей вине в таком положении оказался. Да и непричастных – тоже. Просто всех!
И ведь умом прекрасно понимал, что нет никакого резона себя накручивать, раз всё давно решено и отказаться – не вариант. Альберт Павлович – человек принципиальный, он такого не спустит. И уж лучше быть схваченным за руку и понести наказание за карманную кражу, нежели очутиться на скамье подсудимых по обвинению в убийстве. Тут даже думать не о чем. Тем более что никто ничего не заметит, если только не сглуплю и сам всё не испорчу. Задача-то – проще не придумаешь!
Столы под навесом стояли двумя рядами: одни разместили у ограждения веранды, другие расставили непосредственно вдоль здания. Вот там-то непосредственно у прохода и расположились Оля, Валя и Андрей, при этом ассистент доцента сидел спиной к стене. Если опущусь на корточки за его стулом, то с гарантией выпаду из поля зрения соседей, да и со стороны прохода меня смогут разглядеть лишь при каком-то совсем уж паскудном стечении обстоятельств. Всё несколько осложняла разгонявшая вечерний сумрак лампа под потолком, но вполне реально было обойти и это препятствие.
Сердце колотилось в каком-то совсем уж бешенном ритме, и никак не получалось отдышаться, но панике я не поддался и вторую кружку пива брать не стал. Пусть алкоголь и унял бы нервозность, сейчас показалось куда важнее сохранить ясность мысли.
Всё будет хорошо! Должен справиться.
А раз должен – справлюсь!
Когда Андрей Игоревич поднялся из-за стола и зашагал в сторону бара, у меня внутри всё так и заныло. Накатила нервная дрожь, но я поборол её, обратился к сверхэнергии и начал направлять джоуль за джоулем на нейтрализацию тепловой энергии нити накаливания электролампы. В отличие от нагрева, охлаждение давалось предельно легко, а сто ватт были сущими пустяками, и очень скоро сияние понемногу-потихоньку померкло.
Только вокруг сгустился мягкий полумрак, Оля порывистым движением вскочила с места и зашагала прочь. Валя тоже за столом оставаться не стала, нагнала её и удержала. Со стороны размолвка выглядела случайной, но как раз случайностью здесь и не пахло: брюнетка намеренно встала так, чтобы её подружка оказалась повёрнутой ко мне спиной.
Время!
Я уронил десятикопеечную монетку, присел, поднимая её, и уже не выпрямился, скользнул к столу и схоронился в зазоре между стеной и спинкой стула. Фонарь еле-еле помаргивал, со стороны меня было никак не разглядеть, но и так сердце едва не выпрыгивало из груди. Пока обшаривал карманы пиджака – взмок, а руки от нервной дрожи так и вовсе ходили ходуном. Но – справился. Отыскал кольцо с ключами и отпечатал на разогретом в руке воске сложные узоры бородок с одной стороны и с другой.
Прежде чем сунуть брусок в карман, слегка его охладил, но это не заняло и секунды, а только выскользнул обратно в проход и выпрямился с гривенником в руке, сразу начал снижать воздействие на нить накаливания. Лампа вновь загорелась в полную силу, и я поспешил прочь. На ходу оглянулся и увидел, как Оля и Валя возвращаются за стол.
Уф-ф! Вот это хватанул адреналина!
А ведь ещё придётся везти этот драный брусок в Новинск и вручать его Альберту Павловичу! И едва ли тот сочтёт долг погашенным; сам в столь удачный для себя исход дела нисколько не верил. Коготок увяз – всей птичке пропасть, это точно про меня.

Утром встал с головной болью и в кои-то веки позавтракал без всякого аппетита, а тренировка с гирями и штангами и вовсе прошла необычайно тяжело, хоть вес не накидывали уже несколько дней. Вообще ощущал себя варёным овощем и никак не мог сообразить, сказалась так на самочувствии вчерашняя подстройка к Эпицентру или всему виной нервотрёпка.
В учебной части Трофим Фёдорович всё занятие заставлял упражняться в наращивании мощности, и результат превзошёл самые смелые ожидания: предыдущий рекорд получилось перекрыть сразу на полтора киловатта.
– С кинетической и тепловой энергией, равно как и с гравитацией, упражняйся в свободное время, – заявил под конец инструктор. – После подстройки главное нарастить мощность. Чем активней будешь заниматься, тем выше окажется очередной потолок. Понял?
– Понял.
– И раз в день входи в резонанс. Но исключительно на полигоне. И да – работать с нейтрализацией не забывай! Полезное дело, поговорю с Макаром Демидовичем на этот счёт.
Я только вздохнул, и заикаться о нехватке времени не стал.
Что толку впустую воздух сотрясать? В моих собственных интересах поднапрячься, если хочу как оператор состояться. Это студентам хорошо, а меня никто от службы не освободит! Сегодняшний день – исключение.

Вторая тренировка с десантниками прошла без неожиданностей. Размялись, пробежались, постреляли. Успел перед походом в госпиталь и переодеться, и пообедать, благо после физических упражнений на свежем воздухе вернулся аппетит и отступила дурная маета. Ну а потом поднялся на третий этаж и, переборов приступ какой-то совершенно уж иррациональной неуверенности, постучал в дверь нужного кабинета.
– Войдите! – послышалось изнутри.
Я переступил через порог, и Лизавета Наумовна взглянула на сверкнувшие золотом браслета дамские часики. Серьги у неё тоже были золотыми, а вот обручального кольца – не было. Но это меня совершенно не касалось.
– Проходи, – указала врач на дверь в соседнюю комнату и прошла следом.
Больше всего то помещение напоминало самую обыкновенную душевую. Стены и пол были отделаны керамической плиткой, имелись лейка и сливное отверстие, а ещё полка для одежды, чистая простыня и ванна. Только вот вместо воды её заполняла субстанция, больше всего напоминавшая самую обычную грязь.
– Раздевайся и ложись в ванну, – сказала Лизавета Наумовна. – Нужно будет погрузиться с головой и задержать дыхание – чем дольше продержишься, тем лучше. Всё это время втягивай сверхэнергию. Справишься?
– Справлюсь, – подтвердил я, подавив вполне понятное желание потребовать объяснений. Просто почему-то возникла уверенность, что в этом случае могут запросто указать на дверь, вот и решил не рисковать.
Лизавета Наумовна вышла, и я разделся, но вот так сразу в непонятную субстанцию не полез, для начала потыкал в неё пальцем. Это и в самом деле оказалась грязь – тёплая и вязкая.
На шутку всё происходящее нисколько не походило, да и доводилось что-то такое о грязелечении слышать, поэтому сначала уселся в ванну, а потом и лёг в неё, погрузился по самый подбородок. Ощущения были престранные – будто в трясину провалился.
Миг я колебался, затем сделал глубокий вдох, зажмурился и нырнул с головой. Сразу потянулся к сверхэнергии, закрутил, удержал в себе, принялся наращивать потенциал и тотчас ощутил острое покалывание. То начиналось в уголке правого глаза, сбегало вниз по шее и нарастало по мере приближения к пупку, а от него стреляло лёгким зудом к бедру. Но удивило не это, удивило отсутствие всякого внутреннего сопротивления.
Энергия текла и текла полноводной рекой, никак не могла переполнить. Мелькнула даже мысль войти в резонанс, но лёгкие горели всё сильнее и сильнее, решил от экспериментов воздержаться. Привстал, отплевался от грязи и вылез из ванны, не открывая глаз. Вслепую нашарить вентили труда не составило, принялся умываться и отфыркиваться, затем промыл волосы и начал оттирать грязь с тела.
Как ни старался, полностью очиститься так и не сумел – на груди и животе остались какие-то серые разводы, пришлось утешиться предположением, что так и должно быть. Поэтому и одеваться не стал, завернулся в простыню, как после бани, и выглянул в кабинет.
– Лизавета Наумовна…
– Выходи! – позвала меня дамочка и включила лампу. – Ну-ка, покажись!
Я сообразил, что её интересуют те самые разводы, и опустил простыню к поясу. К счастью – угадал.
Лизавета Наумовна внимательно меня оглядела и распорядилась:
– Ниже!
Стесняться врача было попросту глупо, поэтому приспустил простыню к паху, но всё же испытал определённое облегчение, когда этого оказалось достаточно.
– Интересно, чрезвычайно интересно, – пробормотала Лизавета Наумовна, велев мне повернуться боком. – Даже и не знаю, что тут можно сделать…
– Всё так плохо? – спросил я, судорожно сглотнув.
– Всё чрезвычайно интересно, – заявила дамочка и указала на зеркало. – Что ты видишь?
– Грязь не отмылась до конца.
Лизавета Наумовна улыбнулась.
– Эта, как ты выразился, грязь – вещество с аномально высокой чувствительностью к сверхэнергии. Полноценных накопителей или детекторов на его основе пока не создали, а вот для диагностических целей оно просто незаменимо. Человек в ванне обращается к сверхсиле, и на коже остаётся проекция его входного энергетического канала. Знаешь, как она обычно выглядит?
– Нет, – сказал я, заранее готовясь к дурным новостям.
– В идеале – это круг, но идеальная форма наблюдается только у операторов, прошедших инициацию в семнадцатом румбе. У остальных форма в той или иной степени искажена, в особо запущенных случаях появляются боковые отростки, как у кляксы. Имеет значение и расположение. На первом витке оно соответствует классической точке третьего глаза, к шестому опускается в район сердца. На двенадцатом размещено между пупком и тем местом, о котором ты сейчас подумал.
В голове и в самом деле мелькнула дурацкая мыслишка о мужском достоинстве, и я поспешил спросить:
– А со мной что?
– Первый раз тебя зацепило на первом витке. – Острый, выкрашенный розовым ноготок Лизаветы Наумовна легонько кольнул чуть ниже правого виска. – И твоя природная чувствительность не имеет к этому никакого отношения, явно просматривается внешнее воздействие. Инициации не случилось, но ты соприкоснулся с энергетическим полем, пошла затяжка.
Я посмотрел в зеркало и невольно скривился. От глаза серые разводы спускались по шее к правой ключице и плавно заворачивали к сердцу, чтобы от него уйти к печени, сконцентрироваться у пупка и дать отросток к бедру.
– К идеальной форме твой канал привести не получится при всём желании, но и оставлять его в таком виде точно нельзя. Искривление и размытость порождают турбулентность входящего потока и проблемы с фокусировкой исходящего.
– А что-то вообще можно сделать? – с надеждой спросил я.
Лизавета Наумовна расстегнула застёжку золотого браслета и стянула его с тонкого запястья, после указала на кушетку.
– «Что-то» можно сделать всегда. Но ни верхнюю часть проекции, ни отросток от девятого до десятого витка трогать не возьмусь – просто не представляю, чем это может обернуться. А вот центральную часть канала привести в порядок, пожалуй, всё же реально. Чудес не обещаю, но хоть зачёты сдашь, не отчислят за неуспеваемость.
Дамочка закатала рукава белого халата, положила левую ладонь на мою ключицу, а в правой зажала химический карандаш, помусолила его грифель и попросила:
– На вдохе втягивай сверхэнергию. Давай!
Я выполнил распоряжение, ощутил тёплую волну, и сразу – холодом протянулась по коже карандашная отметка. Так дальше и пошло, буквально: дышите – не дышите. Лёгкое покалывание и жжение почти не беспокоили, да и линии на коже зудели только при отрисовке; сбиваться в самом конце обследования начал совсем по другой причине. Сначала Лизавета Наумовна до предела сдвинула вниз простынку, а затем её ладошка и вовсе сместилась от пупка к паховой складке. Не могу сказать, будто приток крови к известному месту придал мне вид откровенно непотребный, но и незамеченными эти метаморфозы не остались.
– На правах лечащего врача настоятельно рекомендую завести девушку, – заявила дамочка, завершив разметку.
Я покраснел как варёный рак и через силу выдавил из себя:
– У меня есть девушка…
– Тогда и вовсе непонятна столь бурная реакция на прикосновение посторонней взрослой женщины.
Тут уж я не удержался и фыркнул.
– Скажете тоже – бурная! Да и какая тут ещё реакция может быть? Живой же человек, не машина железная!
Выдав сию сентенцию, я напрягся в ожидании резкой отповеди, но Лизавета Наумовна только рассмеялась. Её грудь заколыхалась под белым халатом, и сохранять показную невозмутимость стало совсем уж невмоготу; ладно хоть простынку на место вернули.
– Ох, Петя, насмешил! Но знаешь, начни ты уверять, что я никакая не взрослая женщина, а вполне ещё юная девица, мигом вылетел бы за дверь! – Дамочка отсмеялась, вытерла выступившие в уголках глаз слезинки и потребовала: – Переворачивайся на живот!
Со спиной она закончила куда быстрее, но одним только карандашным наброском дело не ограничилось, дальше меня начали расписывать тушью. Расписывать – в прямом смысле этого слова: разные линии и зоны закрашивались разными цветами, так что в итоге получился жгут из синих, зелёных, красных и чёрных прожилок, где преобладали два последних оттенка, при этом алыми выделялись отдельные тонкие нити, а чернел общий фон. Синева же присутствовала преимущественно в окантовке, зелень доминировала на переходе от ключицы к сердцу и в районе пупка – то есть строго по центру тела и больше нигде.
Припухшая кожа чесалась и зудела, но болезненными эти ощущения счесть было всё же нельзя, обеспокоило меня совсем другое.
– А это надолго?
Лизавета Наумовна приложила палец к одной из последних линий и сказала:
– Подожди минут пять, сейчас краска подсохнет, и можно будет одеваться. На сегодня всё.
– Да нет, рисунок долго теперь нужен будет?
– Месяц, два, три – кто знает? – беспечно пожала плечами дамочка.
– А мыться как?!
– Ах, вот ты о чём! Не беспокойся, этот состав постараешься – не ототрёшь. Но мочалку я бы использовать всё же не рекомендовала.
– Спасибо. Понял.
Лизавета Наумовна немного помолчала, затем попросила:
– Расскажешь, как зачёт по фокусировке энергии сдать умудрился? Право слово, теряюсь в догадках. Если не секрет, конечно.
Секрета тут никакого не было, и я объяснил, что стабилизирую энергию, закручивая её волчком.
– Ага! – мигом ухватила дамочка суть. – Гасишь колебания обратным движением? Интересно, очень интересно. Стоит учесть. И вот ещё – постарайся на протяжении дня удерживать внутренний потенциал хотя бы в десятую часть от максимума. Это упростит терапию.
– Хорошо, – пообещал я без всякой уверенности.
– Всё, можешь одеваться. Жду завтра в шесть.
– Ох… У меня тренировка до четверти девятого.
Лизавета Наумовна обречённо вздохнула.
– Хорошо, тогда в девять. Ну, Макар Демидович…
Последнюю фразу она оставила незаконченной и принялась что-то писать, а я ещё немного полежал на кушетке, потом отправился одеваться. Когда покинул процедурную, помимо списка необходимых для терапии медикаментозных средств и распоряжения на вахту о допуске в здание в вечернее время мне вручили ещё и направление в пятый кабинет для оценки способностей к ясновиденью.
Я был уверен, что это всё пустая трата времени, которого и так катастрофически ни на что не хватало, но стенать и плакаться по этому поводу не стал. Порадовался уже тому, что для приведения в порядок энергетического канала не требовался пресловутый «спецпрепарат», да и выкупать лекарства за собственный счёт тоже не возникло нужды: перечень следовало сдать отвечавшей за отпуск медикаментов старшей сестре.
В итоге из госпиталя я вышел окончательно сбитым с толку. С одной стороны – всего так и распирало от воодушевления, с другой – не оставляло ощущение нереальности происходящего. Опять же, результат терапии был отнюдь не гарантирован, да и всяких разных проблем накопилось – никак не разгрести.
Выписанное доцентом освобождение на тренировочный процесс не распространялось, и второй день подряд вечернее занятие с десантниками я пропускать не рискнул, хоть и был соблазн отправиться не на спортивную площадку, а в библиотеку или даже в библиотечный буфет, где подавали на удивление ароматный чёрный чай, да и выпечка была весьма неплоха.
В итоге проявил силу воли и ничуть об этом не пожалел, поскольку прапорщик оставил основную группу на попечение Ивана Воронца, а всех операторов погнал на полигон, где те должны были постигать премудрости энергетических противостояний. Ну и меня с собой прихватил, чему я только порадовался – сегодня не чувствовал в себе сил боксировать со старшиной, который превосходил меня в рукопашном бое решительно по всем статьям.
Увы, само занятие если и не разочаровало, то и особой пользы не принесло. Десантникам только начали давать самые азы, все эти приёмы я не только знал, но и успел отработать на практике. Николай Тарасович очень быстро это просёк и поставил меня в пару с Глафирой, пришлось выступать в роли учебного пособия.
Было непросто, но лицом в грязь я не ударил и даже умудрился получить допуск к зачёту, по поводу чего и возгордился. Гордился ровно до тех пор, пока не приступили к отработке гашения гравитационных атак, тогда уж пришлось несладко.
Ну а по окончании занятия я не стал покидать полигон, решив, раз уж представилась такая оказия, заняться развитием сверхспособностей. Отошёл подальше от десантников, сосредоточился и резким усилием воли вогнал себя в резонанс. На этот раз зависшее над самым горизонтом солнце не закрутилось над головой сияющей полосой, чтобы затем рассыпаться на тринадцать светил, просто где-то внутри меня замелькал стробоскоп, а следом хлынула сверхэнергия. Рисунки на груди и спине отозвался болезненной пульсацией, но какие линии загорелись огнём, а какие обожгли кожу холодом, разобрать не удалось. С каждым мгновением входящий поток наращивал интенсивность, сверхсила едва не захлёстывала меня, вливалась, вливалась и вливалась.
Я уловил знакомое притяжение, но поскольку благоразумно удалился от десантников на достаточное расстояние, то переборол его без всякого труда. И – вовремя. Внутренний потенциал достиг предельных значений, энергия начала уплотняться, для её удержания требовались всё большие и большие усилия. Попытка равномерно распределить по организму потенциал успехом не увенчалась, тогда начал привычным образом его стравливать и немедленно ощутил себя мокрым под порывами студёного ветра в сорокаградусный мороз; по земле начало быстро расползаться пятно инея.
Ладно хоть ещё из резонанса вывалился, и меня перестало распирать от беспрестанного притока сверхсилы. Но даже так всего потряхивало и знобило, требовалось срочно избавиться от излишков энергии, и я разжег алхимическую печь. Такое впечатление – в груди кусок смёрзшегося спирта загорелся; то ли жжёт, то ли морозит – не разобрать. И никакого притока упорядоченной энергии, только внутренний потенциал на убыль идёт и всё. На холостом ходу работаю! Впустую!
Не прекращая трансформации, я начал анализировать процесс и почти сразу сообразил, что одновременно с преобразованием происходит взаимное гашение обычной энергии и энергии в противофазе, полученной мной при резонансе. Наверное, помочь могло создание двух независимых потенциалов, но я ничего такого не умел, поэтому потушил алхимическую печь, а всю энергию пережёг в электричество и одним разрядом направил в ближайшую опору громоотвода.
Сверкнуло! От металла полетела окалина, на сетчатке глаза отпечаталась нить молнии – как и прежде, в форме вытянутой спирали.
Пальцы сильно обожгло, пришлось даже прибегнуть к медитации, прежде чем стихла боль и ушло покраснение. Тогда, решив оценить изменения после подстройки к Эпицентру, стал прогонять весь рекомендованный комплекс упражнений. Начал с фокусировки кинетической и тепловой энергии и не на шутку расстроился, поскольку воздействие всё так же оказывалось неточным и неточечным. С гравитационными возмущениями дело обстояло ещё даже печальней – их и вовсе едва получалось контролировать даже в простых упражнениях с изменением вектора силы.
Немудрено, что психанул. В сердцах втянул в себя побольше сверхсилы и ударил гравитационной волной по ближайшей куче песка. Та взметнулась жёлтым облаком и осела на землю расширяющимся по мере удаления от меня конусом.
Я мигом успокоился и следующим приложением своих сил выбрал невысокую стену, частично обвалившуюся и закопчённую. И вот там уже не просто изменил направление гравитации, но и утроил её интенсивность, а заодно добавил кинетический импульс. Сложенную в два кирпича загородку снесло и разбросало на добрых три десятка шагов. Кое-где цемент сумел удержать кирпичи, но в основном те разлетелись по отдельности, поскольку задать единый вектор мне, разумеется, не удалось.
Эффект немало позабавил, разом перестали тяжким грузом давить мысли о собственной никчёмности. Я поднял половинку кирпича и сделал её приложением гравитационного возмущения, противоположного силе притяжения. Убрал руку – обломок остался висеть в воздухе. Очевидно, как и в случае с кинетической энергией, физический контакт снимал большую часть проблемы с фокусировкой.
Я ещё немного поупражнялся с гравитацией и даже, сам того не желая, создал песчаный смерч – нейтрализовал силу притяжения у очередной кучи песка и придал ей движение импульсом. Тот предполагался линейным, но песчинки закружило, бесформенное облако превратилось в воронку, загудело, сместилось на два десятка метров и осыпалось на площадку.
За такие художества вполне могли надавать по шее, и я решил в дальнейшем от столь масштабных экспериментов воздержаться, забрался на каменный блок метра в полтора высотой и спрыгнул с него, попытавшись нейтрализовать кинетическую энергию тела непосредственно перед касанием подошв с землёй. Раза с третьего добился успеха, и какое-то время я отрабатывал этот приём, а потом в голову пришла мысль, столь же гениальная, сколь и безумная.
Гравитация! Если я способен без всякого труда нейтрализовать кинетическую и тепловую энергию, так почему не провернуть этот трюк с силой тяжести? Моих без малого тридцати киловатт точно хватит, чтобы удержать себя в воздухе! И – никаких проблем с фокусировкой!
Я взобрался на каменный блок и сосредоточился, желая совместить шаг вперёд и активацию невесомости. Секрет успеха, на мой взгляд, заключался именно в синхронности этих действий, попробовал и – удалось!
Удержать себя в воздухе получилось на удивление легко, единственную сложность составила необходимость постоянно и размеренно выдавать три с половиной килоджоуля в секунду. Пусть и задействовал примерно десятую часть доступной мощности, но работа непосредственно с входящим потоком всегда давалась с трудом, полностью сосредоточился на ней и потому на порыв ветра никак среагировать не успел.
Меня качнуло, а потом голова и ноги вдруг поменялись местами, и этот внезапный кульбит заставил потерять сосредоточенность и упустить контроль над сверхсилой. Грохнулся на спину так, что из глаз искры посыпались, а без серьёзных увечий обошлось лишь по счастливой случайности – просто свалился в стороне от разбросанных тут и там кирпичей.
«А ведь Трофим Фёдорович предупреждал, что игры с гравитацией не для всех», – подумалось мне, пока судорожно пытался протолкнуть воздух в отбитые лёгкие. Потом перевернулся на бок и сплюнул кровью. Но это ерунда – просто щёку с внутренней стороны прикусил; куда больше волновало состояние рёбер и хребта.
Я кое-как поднялся, покрутил корпусом из стороны в сторону и с облегчением обнаружил, что отделался испугом. Но небольшое растяжение всё же заработал, поэтому уселся на ближайший камешек и принялся медитировать, а потом ещё вспомнил совет Лизаветы Наумовны и с полминуты тянул в себя сверхсилу, разгонял её по организму и старался не дать рассеяться, удержать внутри, не прилагая к тому дополнительных усилий. Вроде получилось. На том и решил закругляться, поковылял в общежитие.

Проснулся за несколько минут до побудки с навязчивым ощущением некоей неправильности. Прислушался к собственным ощущениям и сообразил: за ночь успел рассеяться весь набранный с вечера потенциал. Сходил на построение, получил назначение на выезд к Эпицентру, умылся, оделся и с отвращением влил в себя ложку рыбьего жира. Часть выписанных вчера лекарств выдали на руки, пришлось доставать из бутыльков пилюли и глотать их, запивая водой из-под крана. Из всех этих витаминов слышал прежде только об аскорбиновой кислоте, в целом же они были обозначены в рецепте, как «поддерживающий комплекс».
После силовых упражнений я отправился в учебную часть, где всё занятие генерировал энергию на пределе своих подросших способностей; самую малость даже заступил за тридцать киловатт. Вроде – пустячок, а приятно.
Под конец Трофим Фёдорович вдруг спросил:
– Я тебе задание давал по уплотнению энергии. Как успехи?
Пришлось сознаться, что успехами и не пахнет. Не могу сказать, будто совсем уж не старался – наоборот, большинство заданных для отработки элементов использовал при медитациях на постоянной основе, но вот именно с уплотнением сверхсилы дело не задалось.
– Оболтус, – вздохнул инструктор и спросил: – Сколько у тебя времени раньше уходило на активацию алхимической печи? Секунд тридцать? А сейчас?
– Да так же, наверное, – пожал я плечами.
– А вот попробуй!
Я дотянулся до сверхсилы, принялся втягивать её в себя и в тридцать секунд не уложился даже близко; на уплотнение энергии и розжиг алхимической печи ушло больше минуты.
– Ну сам посуди, – усмехнулся Трофим Фёдорович. – Ты в резонансе двадцать восемь секунд пробыл. Двадцать восемь! У тебя внутренний потенциал без малого два мегаватта теперь! А будет как минимум восемь! Тебе пять минут пыжиться всякий раз придётся, балда!
– Да понял я. Понял!
– Понял он! – фыркнул инструктор. – Работай с уплотнением малых объёмов энергии, каждый день работай! И в резонанс каждый день входи, лишним не будет.
Я кивнул и задал не дававший мне покоя вопрос:
– Трофим Фёдорович, а если у меня потенциал уже будет набран на момент входа в резонанс, что тогда? Тут обычная энергия, там в противофазе…
Инструктор только крякнул и поскрёб плешь на затылке.
– Попробуй и узнаем. Ты один такой уникум получился, прецедентов не было. Но едва ли что-то серьёзное случится. Скорее всего взаимная нейтрализация произойдёт.
– А если два изолированных контура удерживать, как при заземлении?
– А сумеешь?
– Пока нет.
– Как сможешь – попробуй. Только меня позвать не забудь. Небезынтересно будет за процессом понаблюдать.
На этом меня и выставили за дверь, и поскольку освободился сегодня на пятнадцать минут раньше, решил воспользоваться оказией и заглянуть-таки в пятый кабинет. Прежде был уверен, что весь подвал занимает учебная часть, а сейчас огляделся, присмотрелся и обратил внимание на лестницу, уходившую ещё куда-то ниже. За той – табличка с цифрой пять.
Я постучал и после какого-то очень уж неопределённого возгласа всё же рискнул приоткрыть дверь и заглянуть внутрь. Полумрак в просторной комнате разгоняли десяток свечей, в самом центре стоял круглый стол, на нём раскладывала пасьянс жгучая брюнетка с орлиным профилем в чёрном платье с ярко-красными розами и столь же аляповатом платке; в ушах отливали желтизной массивные золотые серьги, на пальцах – кольца и перстни. Базарная гадалка, да и только!
Перебороть неуверенность удалось далеко не сразу, после явственной заминки я промямлил:
– Здравствуйте! Мне бы на наличие способностей провериться…
– Способности – отсутствуют, – сходу заявила тётка. – Иначе подождал бы, пока пасьянс разложу!
Неожиданная отповедь вогнала в ступор, и даже мелькнула мысль попятиться и юркнуть в коридор, ладно хоть ещё гадалка резким движением смешала карты, ловко собрала их в колоду и кинула в деревянную шкатулку.
– Ладно, давай направление.
Спрашивать, откуда она узнала о направлении, мне и в голову не пришло. Ясновиденьем тут и не пахло, была задействована банальная логика: едва ли кому-то пришло бы в голову заявиться сюда без веского основания.
Пол покрывал ковёр с длинным ворсом, стало даже совестно ступать на него обутым, но тётка махнула рукой.
– Можешь не разуваться! – разрешила она, приняла направление и углубилась в чтение, не предложив сесть, да второго стула в подвале и не было; остался стоять.
Пару минут спустя гадалка понимающе хмыкнула и протянула:
– Ах, вот оно что! Ну, давай посмотрим… – Она вновь выудила из шкатулки колоду, перетасовала её и разложила карты рубашками вверх, после попросила: – Выбери, какие несут на себе отпечаток сверхэнергии. Только не прикасайся!
Задание поставило в тупик, но не могу сказать, будто действовал наугад, все три отобранные карты чем-то неуловимо отличались от остальных, они словно подсвечивались изнутри.
– А теперь можешь их потрогать, – разрешила тётка, указав на оставшиеся карты.
Удивительное дело – тут я отодвинул в сторону ещё с десяток карт, лёгкое покалывание сверхэнергии ощущалось в подушечках пальцев предельно ясно.
– Вот, значит, как? – озадачилась тётка и вновь собрала колоду. – Ладно, тест точно лишним не будет.
– А это надолго? – уточнил я на всякий случай.
– Человеку надлежит самосовершенствоваться всю свою жизнь!
– Полностью согласен, но у меня сегодняшний день самосовершенствованием уже под завязку забит.
Брюнетка улыбнулась и спросила:
– И даже десяти минут свободных нет?
Я сказал, что есть, и на эти самые десять минут оказался заперт в крохотной комнатушке, где царил кромешный мрак. До противоположных стен при желании можно было дотянуться, просто раскинув в стороны руки, да и потолок был каким-то очень уж низким. Всё это время я провёл в лёгком трансе, пытаясь ощутить единство с растворённой в пространстве сверхсилой. Особо в этом не преуспел, хоть несколько раз, как мне показалось, и был чертовски близок к успеху.
Повторная проверка способностей показала, что это отнюдь не самовнушение. На этот раз я отобрал семь и двенадцать карт соответственно.
– Потенциально всё достаточно неплохо, – заявила после этого брюнетка. – Думаю, можно будет развить чувствительность для уверенного применения на практике.
– Со звёздами и линиями я вообще ничего не угадал.
– Там ментальное воздействие было, здесь ты реагируешь на сверхэнергию. Но не заблуждайся, никакой ты не ясновидящий, все опытные операторы развивают в себе аналогичную чувствительность, просто им требуется длительное обучение, а тебе – нет.
Мы условились, что я буду забегать на пятнадцать минут каждый день после занятий в учебной части, и я взлетел по лестнице, рванул к стадиону; почти даже не опоздал. На обед в столовую тоже успел вовремя, ну а затем пришло время вылазки к Эпицентру. Поначалу обошлось без неожиданностей и там: заехал за Фомой, забрал молчуна Гришу, на контрольно-пропускном пункте дождался колонну, да и погнал перед ней по трассе.
Но вот уже на месте нас невесть с чего поставили на предельный для мотокоманды девятый виток, а только Гриша уволок своё монструозное ружьё на стрелковую позицию, а Фома разворошил газетный свёрток с бутербродами, как подкатил вездеход с доцентом Звонарём. Тут-то и выяснилось, что сегодня ассистировать доценту предстоит мне; и если установить раздвижные столик и стул не составило никакого труда, то дальнейшее поручение заставило округлить глаза.
– Трофим Фёдорович сказал, у тебя способности к нейтрализации энергии имеются? – испытующе поглядел на меня доцент. – Ну и отлично! Будешь за операторами подчищать, а то фонит от них – просто сил нет.
– В смысле? – захлопал я глазами в откровенном удивлении.
Тогда доцент указал на пятачок спёкшейся земли.
– Операторам ни с входом в резонанс, ни с выходом из него ты помочь не сможешь, даже не пытайся! Твоя задача – гасить выплеск сверхсилы. Трофим Фёдорович уверен, что справишься.
Столь высокое мнение инструктора обо мне откровенно польстило, другое дело, что именно сверхэнергию я никогда прежде, наверное, и не гасил и учиться этому в условиях, приближенных к боевым, не собрался, поэтому обернулся за поддержкой к Фоме.
– Это не по протоколу, – протянул тот без всякой уверенности в голосе.
– Перераспределение обязанностей персонала находится в компетенции главы комиссии! – отрезал доцент. – Соответственно, ответственность за принятое решение тоже целиком и полностью ложится на меня. Всё, приступаем!
К столу подошёл первый из операторов, и я принялся спешно поднимать внутренний потенциал, судорожными рывками доводить его до предельных значений и не справился сходу, пришлось закрутить сверхсилу волчком, только так и смог удержать её в себе. И даже не стал пытаться установить заземление, благо теперь мог себе это позволить без риска потерять сознание в силу излишне интенсивного энергетического воздействия.
Другое дело, что сгустившаяся внутри меня сверхэнергия сделалась какой-то очень уж неподатливой, а оперировать такими объёмами ещё не доводилось, в итоге стравил чуть ли не половину, дабы хоть как-то снизить нагрузку на организм. Одно дело – отрешиться от внешнего мира и медитировать, и совсем другое – заниматься подобными экзерсисами, пребывая в постоянной готовности действовать. Тут фанатизм неуместен, с какой стороны ни посмотри.
Когда доцент отправил в центр поляны худощавого паренька, я смахнул тёкший по лицу пот и двинулся следом, с неудовольствием обнаружив, что оба санитара зашли оператору за спину, уступив инициативу мне. Это немного даже напугало, но виду я не подал и приготовился задействовать всю накопленную сверхсилу, аж пальцы свело от напряжения. А не пришлось, только зря напрягался.
Когда секунд через семь мой подопечный грохнулся в обморок, из него выплеснулось не больше четырёхсот тысяч сверхджоулей. Увы, именно что – выплеснулось. Энергетический фон подскочил, и мне удалось лишь частично погасить выброс, слишком уж стремительно рассеялась в пространстве энергия. Защёлкали разряды статического напряжения, земля под ногами ощутимо нагрелась, а санитары вполголоса ругнулись, не иначе – в мой адрес, и понесли обмякшего паренька к грузовику.
Я сообразил, что со своим вмешательством откровенно запоздал, и решил в дальнейшем задействовать технику подавления сверхспособностей, только не перекрывать входящий канал, а брать под контроль поток исходящей энергии и гасить его, не позволяя рассеяться.
Всё, что для этого требовалось, – физический контакт. Не проблема, ведь так? Но идея казалась удачной лишь до тех пор, пока не ухватил за руку пухлую барышню в тот самый момент, когда та вывалилась из транса.
Ей-то хоть бы хны, а меня тряхнуло так, будто за оголённый провод под напряжением схватился, – аж вокруг своей оси крутануло! Клацнули зубы, сбилось дыхание, помутилось в глазах.
Хрипло выдохнув, я, пусть и не без труда, всё же отогнал подступивший обморок и принялся разминать сведённые судорогой пальцы. Впрочем, жертва не оказалась напрасной: гашение прошло чище не бывает, энергетический фон остался абсолютно стабилен.
Пока шёл инструктаж следующего оператора, я лихорадочно восстановлял внутренний потенциал и ничуть не менее лихорадочно выискивал критическую ошибку в своём образе действий. В итоге решил использовать заземление и не простое, а непременно двухконтурное. Сказано – сделано. И хоть исполнение подкачало и меня вновь ощутимо тряхнуло, но далеко не столь резко, как в предыдущий раз. В остальном же всё прошло гладко. Оседлал энергетический канал подопечного и разом погасил большую часть хлынувшей из того сверхсилы. Делов-то!
На четвёртом операторе я слегка доработал схему, с последним и вовсе решил не дожидаться выплеска, а нейтрализовать энергию непосредственно в вихрастом пареньке. Дистанционно сделать это не представлялось возможным, пришлось, как и прежде, хватать подопечного за руку, но на сей раз тряхнуло разрядом уже его, а не меня. И тряхнуло здорово, санитарам даже пришлось повозиться, приводя болезного в чувство.
– Не делай так больше, – попросил Звонарь, следивший за моими действиями с неменьшим вниманием, нежели за ходом подстройки операторов. – Одномоментное обнуление потенциала для необученного оператора, особенно сразу после резонанса, ничуть не лучше удара молотком по темечку. А вообще справился неплохо. Хвалю.
Но – нет, ещё не справился. Пришлось ассистировать с двумя следующими пятёрками операторов, прежде чем дали команду отправляться в обратный путь. Доехать – доехал, но исключительно на морально-волевых. В расположении долго принимал контрастный душ, потом и вовсе уселся на кафельный пол под струями воды и сначала довёл внутренний потенциал до предела, а после медленно, буквально через поры кожи стравил всю запасённую энергию вовне. Такое облегчение ощутил – словами не передать.
– Тяжко? – спросил Захар Козодой, когда я, слегка пошатываясь, вышел из раздевалки. – Не раскисай только, тебя аж до субботы на выезды поставили. Воскресенье – свободный день, понедельник в дежурной смене.
Я вздохнул и махнул рукой.
– Справлюсь!
Ну а что – не справлюсь разве, какие варианты? Сержант и сам выглядит – краше в гроб кладут, осунулся и мешки чёрные под глазами. Да все наши без передыха вкалывают, заявок на сопровождении автоколонн выше крыши, а людей не хватает.
Но это пусть у командиров голова болит, мне бы вечернюю тренировку продержаться, и, считай, свободен. Если только на полигон сходить, но это уже так – исключительно для саморазвития.

На тренировке с десантниками едва не спёкся. То ли перегрелся, то ли просто усталость накопилась. Прапорщик покачал головой и от спарринга с Иваном Воронцом меня освободил, вместо этого велел отрабатывал техники закрытой и открытой рук. Ну а когда худо-бедно отдышался, пришло время борьбы в партере.
Вот тут-то я и порадовался, что новобранцы уже разошлись, потому как ничего противопоставить Полине сегодня попросту не смог. Нет, сверхспособности наверняка позволили бы одолеть длинноногую барышню – по крайней мере, хотелось так думать, – сейчас же она раз за разом заставляла меня капитулировать, проводя удушающий захват шеи своими не только длинными и стройными, но ещё и чертовски мускулистыми ногами. Ну и на лопатки укладывала почти столь же легко.
Усевшись сверху в очередной раз, она вдруг спросила:
– Что у тебя такое твёрдое в кармане?
– Брось, сестричка! Нельзя же быть такой наивной! Это не в кармане! – рассмеялся Поликарп, и к моим щекам немедленно прилила кровь.
– Вечно у тебя, братец, одни пошлости на уме! – парировала девица, поднимаясь с меня. – Говорю же – в кармане!
Ну да – Полина и Поликарп, хоть нисколько и не походили друг на друга, оказались братом и сестрой. Подначивали они друг друга по поводу и без; мне же становиться объектом их шуточек нисколько не хотелось. Я встал и вытащил из кармана заточку, которую позабыл выложить перед началом тренировки.
– Ого! – присвистнул Воронец. – Вот, Петя, ты удивил, так удивил!
Я кинул заточку к вещам и отшутился, выдав давно заготовленное объяснение:
– Это оберег!
– Да ладно! – фыркнула Глаша, приняв моё заявление за чистую монету. – Не заливай! Не бывает таких оберегов!
– Ещё как бывает! – не пошёл я на попятную. – Оберег от злых людей!
Николай Тарасович басовито хохотнул и заявил:
– Ну вот сейчас и посмотрим, насколько он действенен. Карп, твой выход!
Разумеется, заточку задействовать не пришлось – сначала упражнялись с макетами ножей, затем перешли к дубинкам. Технику своего соперника я изучил за последнее время весьма и весьма неплохо, поэтому задействовал стандартные блоки и экономил силы, зачастую упуская из-за этого возможность контратаковать.
Какой там! Руки дрожали, глотка пересохла, а…
А резкий боковой мах заметил не иначе лишь чудом. Заметить – заметил, но вот ни увернуться, ни отвести в сторону собственной дубинкой оружие Карпа уже не успевал, и от трещин в рёбрах уберегла лишь техника закрытой руки, благо продолжал удерживать внутренний потенциал, энергии хватило. За миг до удара я прикрыл левый бок сверхсилой и пошатнулся, но на ногах устоял. Прилетело знатно, ладно хоть отделался ушибом, рёбра не пострадали.
– Карп! – рявкнул прапорщик. – Ты что творишь?!
– Простите, – повинился тот. – Прости, Петя. Задумался!
– Было бы чем думать! – отпустила в его адрес шпильку Полина и участливо поинтересовалась: – Петя, сильно болит? Может, в госпиталь сходить?
– Схожу, – пообещал я. – Непременно схожу. Прямо сегодня, прямо сейчас.
Но вот зачем именно туда отправлюсь – упоминать уже не стал.
Николай Тарасович закатил глаза и махнул рукой: мол, проваливай, неженка. Ну я и не стал чиниться, потопал прочь. Но не в госпиталь. До назначенного мне времени оставалось чуть больше получаса, поэтому сначала заглянул на полигон. Там быстро прогнал весь комплекс назначенных инструктором упражнений, а уже под конец вспомнил и о резонансе.
Поколебался немного, постоял, поглядел по сторонам. Затем повернулся к алому пятну солнца, садившегося в дымку перьевых облаков, и резко мотнул головой, запуская его алое пятно, будто крупье шарик рулетки. Проявился эффект стробоскопа, хлынула сверхэнергия, занемели от холода кончики пальцев, кончик носа и мочки ушей.
Сверхсила стремительно прибывала, впитывал её и удерживал, не без труда обрабатывая всё усиливавшийся приток. Потом – как отрезало, но и с набранным потенциалом совладать не смог: сколько ни пытался уплотнить энергию и закрутить её волчком, ничего из этой затеи не вышло. Излишки просачивались через созданные моей волей барьеры и жгли ледяными каплями, при этом от летнего зноя нисколько не освежали, получалось какое-то тошнотворное сочетание холода и тепла. Мурашки по всему телу так и побежали.
Разумеется, было проще простого сотворить искровой разряд, но в этом случае имелся немалый риск того, что выплеснется вся накопленная энергия разом, а у меня были на неё другие планы. В итоге перетерпел и стравил примерно половину набранного потенциала, тогда только смог немного расслабиться и прогнать свой стандартный комплекс упражнений, только теперь задействовал энергию в противофазе. Зачёт бы не сдал, но результаты оказались много лучше обычных. Несколько месяцев упорных тренировок и угроза отчисления за неуспеваемость покажется дурным сном.
Впрочем, кто же меня такого уникального теперь отчислит?
Мысль эта пролилась елеем на душу, вот только на смену ей пришло суждение, куда как более прагматичное и самокритичное.
Ещё как отчислят. Такого уникального в лабораториях в качестве подопытного кролика ждут не дождутся…

Когда добрался до общежития, глотка пересохла до такой степени, что стало больно глотать. К счастью, на углу обнаружилась палатка с газводой и квасом, вот последнего я и осушил сразу три кружки подряд, предварительно охладив до такой степени, что заломило зубы. Потом только пошёл переодеваться. Ну а дальше – прямиком в госпиталь. Именно в госпиталь, а не в столовую при нём. Аппетита не было, слишком устал.
В фойе на первом этаже хватало посетителей и персонала, а вот дверь на лестницу оказалась прикрыта, за столом рядом с ней дежурил пожилой дядька-вахтёр. Пришлось для подтверждения личности даже предъявить служебное удостоверение – одной только записи в журнале посетителей тому показалось недостаточно.
Проход на второй этаж перегораживала решётка, заперт оказался и третий этаж, там я вдавил кнопку электрического звонка. Почти сразу подошла Лизавета Наумовна, завела в кабинет и первым делом велела выпить какую-то микстуру и ещё три разноцветных пилюли. Дальше я сходил в процедурную, разделся и замотался в простыню, а когда вернулся, дамочка откупорила несколько пузырьков с тушью и вооружилась странного вида иглами, очень длинными и тонкими, с разноцветными бусинками на концах.
– Будет немного больно, – предупредила Лизавета Наумовна, – но давай попробуем пока обойтись без новокаина. Хорошо?
Я возражать не стал.
– Внутренний потенциал сегодня поддерживал? – уточнила она, воткнув иглу куда-то под ключицу, да так и оставила её торчать. Больно не было, ничего не почувствовал даже.
– Да, весь день, – подтвердил я.
– И много?
– Начинал с половины, но больше десятой части удержать нереально. Двадцать процентов – ещё туда-сюда, но не больше. И то постоянная концентрация в этом случае нужна.
Лизавета Наумовна негромко хмыкнула и воткнула вторую иглу.
– Очень даже неплохо. А теперь расслабься и страви энергию. Скажи, когда будешь готов.
Я так и поступил, затем от меня потребовали обратиться к сверхсиле и втягивать её в себя до предела – столько, сколько смогу. И вот тогда – да, тогда стало больно. Чуть глаза на лоб не полезли, когда легонько шевельнулись иглы. Те будто в самое моё нутро вонзились, что-то зацепили и принялись тянуть и смещать. Не физически, вовсе нет – дело было в воздействии сверхсилой, и подвергалось этому воздействию не тело, а энергетический канал.
– Больно?
Из глаз уже текли слёзы, но вопреки всему я выдавил из себя:
– Терпимо.
Умудрился даже не скрипнуть зубами, а затем болевые ощущения понемногу начали затухать, и даже дополнительно воткнутые в кожу иглы больше не заставляли мысленно проговаривать все матерные ругательства, которые только знал. И не проговаривать даже – орать.
– Точно всё в порядке? – уточнила Лизавета Наумовна некоторое время спустя.
– Отпустило, ага, – сказал я в ответ и, скосив глаза, увидел, что из груди торчит уже десяток игл и воткнуты они не просто так, а идут от ключицы по красным линиям.
Но особо приглядываться было некогда – едва удерживал под контролем переполнявшую меня энергию, которую тянул, тянул и тянул в себя, беспрестанно уплотняя и разгоняя по организму.
– А теперь стравливай, – попросила Лизавета Наумовна. – Только медленно! Контролируй процесс!
Она вновь принялась слегка смещать иглы, на сей раз воздействуя немного иначе, и если поначалу ощущения были вполне терпимыми, то чем дальше, тем болезненней они становились. Думал привык, но нет – ничего подобного, аж скрючило всего.
Стоило бы, наверное, попросить об инъекции обезболивающего, но тут экзекуция подошла к концу. Точнее, так я решил, только вот – ничего подобного, Лизавета Наумовна сместилась и начала обрабатывать следующий участок рисунка. И – всё по новой!
К счастью, сильно ниже пупка она иглы втыкать не стала и уходившее к паховой складке ответвление проигнорировала, принялась подкрашивать и обновлять центральную часть схемы. Когда тушь высохла, пришлось переворачиваться на живот и вытягивать руки перед собой – на сей раз пришла очередь спины и боков. Ну, хоть лбом в кушетку смог уткнуться, всё проще терпеть стало.
– Сейчас я понемногу выправляю твои энергетические каналы и убираю расслоение, – пояснила свои действия Лизавета Наумовна. – Сразу привести их к норме не получится, положительная динамика проявится не слишком быстро. Займись медитацией – это поможет стабилизировать результат.
– А удержание внутреннего потенциала?
– Этим ты укрепляешь каналы и делаешь их более выраженными, так с ними проще работать.
Дальше мы обсудили медитативные практики, но и на этом дело не кончилось, на третьем этапе пришлось садиться на кушетку, и там началось точечное воздействие сразу со всех сторон. Как не потерял сознание и не брякнулся на пол – просто не представляю. Было уже не просто больно, было откровенно паршиво.
До процедурной еле доковылял и, хоть час был поздний, не удержался и сполоснулся под душем. А то весь вспотел, будто после десятикилометрового марш-броска по самому солнцепёку.
Когда оделся, Лизавета Наумовна вдруг спросила:
– Правильно понимаю, что болевые ощущения уменьшались по мере наращивания внутреннего потенциала?
Я ненадолго задумался и кивнул. Действительно – некая цикличность наблюдалась на всём протяжении терапевтического воздействия, просто голова не тем была занята, не разобрался в закономерности.
– Держи направление на полноценное обследование энергетической сопротивляемости. Только завизируй его у Звонаря, а то не меньше месяца промурыжат.
На первый этаж я спустился с ощущением, что меня только что пропустили через мясорубку, а затем каким-то сверхъестественным образом собрали обратно из обломков костей и фарша. Столовая закрыться ещё не успела, поэтому не преминул поужинать, а потом вышел в душный вечер, не сказать – ночь.
Спать не хотелось, отправился в библиотеку, точнее – в буфет при ней. Тот работал до одиннадцати часов, но в столь поздний час мало кто из его посетителей был погружён в чтение, преимущественно завсегдатаи беседовали, играли в шахматы и пили чай. По вечерам тут собиралась странная публика – она могла облить презрением и подвергнуть остракизму любого, кто пожелал бы добавить в напиток сахар или даже есть рафинад вприкуску, а самые жаркие баталии шли между ценителями зелёных и чёрных сортов.
Меня буфетчик ещё в первый визит сюда предупредил насчёт заведённых порядков, и впросак я не попал, да и чай без сахара вскоре начал казаться вкуснее того, что подавали в столовой.
Пока настаивалась залитая кипятком заварка, я достал пересланное из комендатуры письмо, перечитал его, взял бумагу, перьевую ручку и чернила, взялся писать ответ домой.
Что написал? Написал, что у меня всё хорошо, и душой при этом нисколько не покривил. Ну в самом деле – а разве плохо?
С сослуживцами полное взаимопонимание, начальство кровь не пьёт, и тренировки такими уж изматывающимися больше не кажутся, втянулся. Ну и понравилось, каким тоном произошедшие в телосложении изменения медсестричка Валя отметила, чего уж греха таить. Опять же не только развиваюсь в физическом плане, но и со сверхспособностями не всё так плохо оказалось, чем то поначалу представлялось. Может, и не придётся все пять лет в комендатуре лямку тянуть. Может, ещё и в институт устроюсь.
А вот о недавнем покушении я упоминать не стал. И нервы себе портить неприятными воспоминаниями – тоже. Налил в чашку чая, сделал осторожный глоток и получил немалое удовольствие от терпкого вкуса напитка. Ну а затем дотянулся до сверхсилы и принялся набирать потенциал…

Глава 4

Как-то ещё в гимназии Лев процитировал эпатажное высказывание одного из латонских философов, будто бы то, что нас не убивает, делает нас сильнее. Не знаю, не знаю. Как по мне – то, что нас не убивает, рано или поздно становится рутиной.
К концу второй недели на Кордоне я полностью принял ритм здешней жизни со всеми его плюсами и минусами. Побудка, построение, раздача нарядов, поднятие внутреннего потенциала до десяти процентов от предельного объёма, тренировка на развитие силы и выносливости с десантниками, потогонка по наращиванию мощности в учебной части, медитативные упражнения по восприятию сверхэнергетических проявлений, дальше полоса препятствий и стрельбище, а после обед и заезд на мотоцикле по треку, а то и кросс по степи. Всё обычно, всё привычно.
Вот где не возникало даже намёка на скуку и рутину, так это в поездках к Эпицентру. Как и в первый день, меня неизменно ставили ассистировать доценту Звонарю для гашения сверхэнергии начинающих операторов, которую те переставали контролировать в момент выхода из резонанса. Приходилось постоянно совершенствовать технику, дабы привести к разумному минимуму неприятные ощущения – собственные и подопечного, а в идеале полностью их убрать. Последнее пока не получалось. Ладно хоть ещё никто в неконтролируемый резонанс ни разу не сорвался. Насколько понял – этим больше грешили чувствительные натуры, прошедшие инициацию на первых витках.
От Эпицентра я неизменно возвращался выжатым как лимон и вечернюю тренировку держался исключительно на силе воле. Затем шёл на полигон, там отрабатывал упражнения вполсилы – наверное, поэтому особыми достижениями похвастаться и не мог. Но продвигался понемногу, улучшал фокусировку. Пусть и черепашьими темпами, зато не топтался на месте, наметились кое-какие подвижки.
Ну а в финале дня меня кололи иголками и собирали в единое целое отслоения основных энергетических каналов. Было больно; сам не знаю почему терпел и не просил об анестезии. Возможно, из ложной скромности, а быть может – просто хотел пустить пыль в глаза, поскольку Лизавета Наумовна всякий раз дивилась моей выносливости, а это, чего уж греха таить, было чрезвычайно приятно.
Накладка во всём этом отлаженном, будто часовой механизм, графике случилась только одна: попасть на углублённое обследование сопротивляемости энергетическим воздействиям вот так сразу не вышло. Поначалу в двадцать четвёртом кабинете меня и слушать не стали. Занимавший его щёголь даже руками всплеснул, когда я передал ему бланк направления.
– Помилуйте, голубчик! – протянул он вальяжно. – У нас очередь на три месяца вперёд расписана!
Раньше я бы развернулся и отправился прочь не солоно хлебавши, сейчас же многозначительно заметил:
– Макар Демидович сказал, что в расписании наверняка найдутся окна.
Он и в самом деле так сказал, чиркнув визу в уголке листа, тут я ничего не сочинил, если только слегка добавил высказыванию доцента категоричности. И удивительное дело – одного лишь упоминания Звонаря оказалось достаточно, чтобы хозяин кабинета натуральным образом переменился в лице и нацепил на нос пенсне.
– Направление выписала Хорь… – заявил он, приметил закорючку в уголке бланка и протянул: – Ах вот оно что! – После обратился к медсестре: – Марина Сергеевна, посмотрите, что там с ближайшим свободным временем?
Девушка с грубоватым лицом принялась листать журнал регистрации и листала долго, дала ответ только минуты через три.
– Ближайшее окно – в пятницу, но реагенты раньше выходных не привезут. Аппарат только поэтому и не занят будет.
– В понедельник что-то есть?
– Нет, но во второй половине дня кто-нибудь может отказаться, если подстройка с осложнениями пройдёт.
– Зайди с утра, тогда и определимся.

После, когда я сидел весь утыканный иголками, то поинтересовался у Лизаветы Наумовны о причине столь странной реакции на одно лишь упоминание доцента.
– Ну а как ты хотел? – рассмеялась та в ответ. – Звонарь из первого выпуска института. Можно сказать, у его истоков стоял, когда после революции «Императорское общество сверхэнергии» закрылось. Он с такими зубрами как Коваль, Веретено, Палинский, Чекан и Волчок учился.
За исключением последней фамилии, мне доводилось слышать обо всех перечисленных персонах: первый был ректором РИИФС, второй деканом медицинского факультета, ну а Чекана и Палинского лицезрел воочию.
– Ого! – проникся я услышанным и не удержался, спросил: – А на Кордон его каким ветром занесло?
– Официально работает тут над диссертацией, но поговаривают, просто разругался с однокашниками. У него одного из всей их компании на двенадцатом витке инициация случилась, на пользу характеру это определённо не пошло. Только не сболтни лишнего, хорошо?
Я пообещал держать язык за зубами. Ну а как иначе? Ещё только с этой стороны проблем не хватало! В собственных по самое горло увяз, и узнать о том, что патрон Андрюши человек весьма известный и влиятельный, было не слишком-то приятно. А ещё покоя не давало то клятое покушение в городском саду…
В одиночку ехать в Новинск было откровенно боязно, вот и пришёл в воскресенье в гараж с утра пораньше, а там принялся возиться с мотоциклом, дожидаясь появления откомандированных в город сослуживцев. Повезло – сегодня перегонять мотоцикл поручили в том числе и пареньку, с которым познакомился на прошлой неделе.
– Ну что – наперегонки? – сразу предложил Макар. – Кто последний – с того пиво.
– Не, – отказался я. – Пиво не пью. Давай на завтрак забьёмся.
– Замётано!
Мы ударили по рукам, ну и погнали. А чего тянуть? На день планов громадьё, у меня – так уж точно. На трассе неслись практически «нос в нос», и я пребывал в полной уверенности, что контролирую ситуацию и в любой момент смогу вырваться вперёд, вот только на окраине Макар и не подумал сбросить скорость, а у меня на подобное безрассудство не хватило ни решительности, ни – чего уж там – мастерства. Если на прямых отрезках выжимал больше сотни километров в час, даже дух захватывало, то нестись, лавируя меж повозок, грузовиков и легковых автомобилей по узеньким улочкам, где в любой момент на проезжую часть мог выскочить раззява-прохожий, было выше моих сил.
Встретились в итоге с Макаром уже на машиностроительном заводе. Сдали мотоциклы, переоделись, позавтракали и условились выехать на Кордон в половине одиннадцатого вечера. Я всерьёз вознамерился взять реванш, так об этом и заявил. Мой соперник только посмеялся и настоял поставить на кон пару кружек пива.
Расстались мы уже в трамвае. Макар покатил в центр, а я двинулся прямиком в комендатуру. Пока шагал от остановки, думал, не погорячился ли, оставив табельный пистолет в мешке с формой. Вроде как не дело оператору на огнестрельное оружие полагаться, но то – полноценному оператору, а мне ещё учиться и учиться. Но, с другой стороны, не носить же его с собой! Студенты не поймут, и какая тогда, к чертям собачьим, конспирация?
Ещё я то и дело оборачивался и пытался обнаружить возможную слежку; так этим увлёкся, что сам не заметил, как наткнулся у пропускного пункта на Василя и Варвару. Тогда-то и понял, что оказался насчёт девушки совершенно прав. Нет, дело было не в отказе вести её на танцы – с этим-то, как раз погорячился, угадал с заявлением, будто через две недели Варе придётся покупать сарафан на размер меньше. При этом грудь особо не уменьшилась, а вот зад стал далеко не столь тяжеловесным, и это самым однозначным образом пошло девушке на пользу.
– Привет, Петя! – обрадовалась та, подбежала и даже чмокнула в щёчку, едва успел панаму в знак приветствия приподнять.
Подошёл и Василь, с ним мы обменялись рукопожатием.
– Ты тут какими судьбами? – поинтересовался мой бывший сосед по комнате.
Я сослался на вызов из-за убийства Казимира, но особо лицедействовать не пришлось, поскольку парочка торопилась в кино.
– Да! – встрепенулся вдруг Василь, когда мы уже было распрощались. – Нас собираются временно на Кордон перевести! Будем к повторной поездке в Эпицентр готовиться.
– Здорово! – улыбнулся я, надеясь, что сумел совладать с выражением лица. – Увидимся!
Варя и Василь поспешили к остановке, а я в сердцах выругался.
На Кордон? Только этого ещё не хватало! Нет, против товарищей по мотоциклетной команде я ничего не имел, но они же не одни приедут, а в составе отделения! И Федя с Борей в Новинске тоже не останутся. Вот зараза!
Накатило позабытое уже чувство неуверенности и даже страха, но усилием воли я выбросил из головы дурные предчувствия, предъявил караульным удостоверение и отправился в кабинет капитана Городца.
– Живой? – встретил меня Георгий Иванович улыбкой, больше походившей на оскал. – Да не жмись в дверях, проходи!
Ну я и прошёл в кабинет, тогда капитан без промедления отпер изрядных размеров сейф и выложил на стол несколько толстенных папок.
– Тут! – хлопнул он ладонью по верхней. – Мы для тебя отсортировали подходящих под описание институтских служащих и сотрудников корпуса, которые сейчас работают на Кордоне. Ознакомься, если кто-то вызовет подозрение – не держи в себе, говори сразу.
Городец откинулся на спинку кресла и закурил, а я примостился на стуле для посетителей и принялся листать жёлтые страницы личных дел с фотографиями в профиль и анфас, вглядываться в строчки с упоминанием особых примет. Без толку, конечно. Разве что на нескольких знакомых наткнулся.
– Точно не этот, – усмехнулся я, при виде снимка младшего сержанта Коромысло. – Вычёркивайте.
– А что так?
– Общался с ним, не он. И Воронца тоже вычёркивайте. Сложением на второго похож, в остальном ничего общего. Могу поручиться.
Ну вот так все папки и просмотрел, только зря время убил. Выслушав мой вердикт, капитан досадливо поморщился и развёл руками.
– Ну, на нет и суда нет. Заезжай в следующее воскресенье, мы тебе новых подозреваемых нароем.
– Думаете, есть смысл?
– Есть, Петя. Есть. Не верю я в такие совпадения. Нутром чую, кого-то на Кордоне твоё появление крепко напугало. Это всё не просто так. Обратно в какое время собираешься выдвинуться?
– В половине одиннадцатого.
– Не боишься по темноте ехать?
– На пару с сослуживцем погоним.
– Приемлемо. – Капитан Городец поднялся, разгладил усы и вдруг сказал: – Вот ещё что: запрос по тебе пришёл. Дознаватель Друза – знаешь такого?
Я невольно сглотнул и кивнул.
– Общались.
– Просит в качестве исключения разрешить использование медикаментозных спецсредств.
По спине побежал холодок, и я быстро сказал:
– У меня противопоказания!
– Запрос ушёл напрямую руководству, от меня ждут мотивированного суждения. Убийство с использованием сверхсил дурно пахнет, отмолчаться не получится. И моё мнение лишь примут к сведению, руководствоваться им не станут. Не наш профиль. Институтских медиков обяжут заключение дать.
– Ну здорово! – возмутился я. – А если я после допроса окочурюсь?
– Откачают! Дело-то совсем в другом: после выстрела в затылок откачивать и не станут, а если вдруг сразу не помрёшь – добьют. Да, Петя! А ты как хотел? Высшую меру наказания никто не отменял. И ты, друг мой, чертовски близок к трибуналу и обвинительному приговору. По самому краю ходишь.
– Не прикроете? – спросил я без особой надежды.
– Видно будет, – уклончиво ответил Георгий Иванович и указал на дверь. – Жду в следующее воскресенье.
Захотелось достать письмо домой, которое писал в полной уверенности, что жизнь налаживается, и порвать его в клочья, едва удержал нервы в узде.
Сейчас капитан во мне заинтересован, только надолго ли? Не решит ли в один не самый прекрасный день, что в качестве раздражителя и наживки для неизвестных злоумышленников я ему больше не нужен? А если вдруг их арестуют – что тогда? Бросят на произвол судьбы?
Проклятье! Нужно переговорить на этот счёт с Альбертом Павловичем. Институтские медики – его профиль. Наверняка ведь есть выход на коллег!
Мне очень, до дрожи в поджилках хотелось в это верить. Больше надеяться было не на что.
– Георгий Иванович… – Я замялся в дверях, но всё же переборол нерешительность и спросил: – За мной в Новинске присмотрят?
– А сам как думаешь? – усмехнулся капитан.
– Было бы логично. На всякий случай.
– На всякий случай – присмотрят.
Я почувствовал себя самую малость уверенней и предупредил:
– В одиннадцать я в психиатрическую клинику заеду, а со студентами в час у «СверхДжоуля» встречаемся.
Георгий Иванович вопросительно изогнул бровь.
– Просто, чтоб вы знали, где искать, если вдруг потеряете, – сказал я и поспешил выскользнуть за дверь.
Но – нет, о своих планах я поведал совсем не случайно. Так было нужно.

От комендатуры я поехал на Народную площадь, там забежал на главпочтамт и отправил письмо домой, после выпил кружку кваса, глянул на башенку вокзала с часами и обнаружил, что уже пора отправляться на встречу с консультантом кафедры кадровых ресурсов РИИФС. И вот уж какое дело – теперь она не казалась мне тягостной обузой, теперь имел на неё определённые виды. Ты – мне, я – тебе…
О-хо-хо…
Конспирация. Я знал это слово из детективов и фильмов о саботажниках и шпионах, но сам выявлять слежку не умел и уж тем более не обладал навыками избавления от хвоста. К счастью, Альберт Павлович мою бестолковость учёл, переданные через Ольгу инструкции оказались крайне подробными и предельно понятными.
Я прошёл пару кварталов по бульвару, свернул в переулок, пересёк проходной двор и проскочил через сквозной подъезд на другую сторону дома. Нырнул в дыру в заборе, добежал до здания напротив и поднялся на второй этаж. Коридор там тянулся через весь дом; спустился по боковой лесенке во двор-колодец, через арку вышел на соседнюю улицу и окончательно потерялся в незнакомом районе. Добрёл до сквера и сел на лавочку в надежде, что ничего не напутал.
Но – нет, выполнил инструкции надлежащим образом, поскольку уже минут через пять рядом присел Альберт Павлович собственной персоной.
– Моё почтение, Пётр! – мягко улыбнулся консультант, а когда мы обменялись рукопожатием, положил на колени снятую шляпу и спросил: – Принёс?
Я полез было в карман, но меня остановили.
– Нет-нет, в этом нет нужды.
Нет нужды? Я опешил. Неужто речь шла о банальной проверке?
Ага, как же! Не тут-то было!
– Ключи закажешь сам, – предупредил Альберт Павлович. – И придержи их у себя, не отдавай Оле. Вообще с ней по возможности не встречайся, она сама при необходимости тебя найдёт.
– Да что происходит-то?! – вспылил я, враз позабыв и о благоразумии, и о намерении вести собственную игру, от возмущения даже голос сорвался и дал петуха. – Вы во что меня впутываете, а?
– Мог бы сказать, что не впутываю, а уже впутал. Только нет, не впутал, а привлёк к негласному сотрудничеству, – улыбнулся консультант, но улыбнулся бесстрастно, просто приподнял уголки рта; в целом на его округлом лице не отразилось ни тени эмоций.
Холодный тон собеседника заставил вспомнить об осмотрительности, и я задумался, как повести разговор, но проявлять инициативу не пришлось.
– Пообщался уже с Олеженькой Друзой? – спросил вдруг Альберт Павлович.
Слух царапнуло очень уж фамильярное упоминание дознавателя, и я с удивлением посмотрел на собеседника и с кислым видом подтвердил:
– Имел удовольствие.
– Он из наших, из институтских, – пояснил консультант. – Пытается проявить себя в корпусе – так землю и роет, так и роет. Отсутствие опыта энтузиазмом компенсирует, вот, бывает, и заносит на виражах.
Мне показалось, будто я верно расценил содержавшийся в словах собеседника намёк, и сказал, намеренно оставив фразу незавершённой:
– А вы с ним…
– Ну нет, ну что ты! Олеженька всегда был себе на уме, служебное рвение вкупе с карьерными амбициями делает его излишне категоричным в суждениях. Впрочем, я бы в любом случае не стал просить за тебя. Уж извини, не в моих принципах расхолаживать коллег. Так и до беды недалеко.
– И что дальше?
– Решай, Петя. Решай. Этап «ты мне, я тебе» мы уже переросли. Я могу поговорить с нужными людьми, и в понедельник на Кордон уйдёт ответ о чрезвычайно высоком риске летального исхода в случае твоего допроса с использованием спецпрепаратов, но взамен попрошу уже не о содействии, а о лояльности.
Я кисло улыбнулся.
– Сделать ключи, хранить их у себя, вломиться в кабинет доцента Звонаря?
Альберт Павлович пожал плечами.
– Возможно. А возможно, во всём этом не возникнет нужды или понадобится сделать что-то иное. Просто помни: мы действуем не в собственных интересах, а в интересах республики. Работаем на будущее. Наше собственное будущее, а не то, которое нам пытаются подсунуть реваншисты и капиталисты. Рано или поздно сделать выбор придётся всем, но тебе – раньше других. Решай, с нами ты или сам по себе.
Никакого выбора у меня, по сути, и не было, но и вот так сразу капитулировать я не собирался. Учувствовать в непонятной интриге против Звонаря нисколько не хотелось, и вдвойне опасно было влезать в столь сомнительное мероприятие вслепую.
– Зачем это всё? Как связано противодействие вражеским агентам… – Я на миг задумался, затем ввернул формулировку, почерпнутую во время одного из теоретических занятий по правовой подготовке в комендатуре: – с незаконным проникновением в служебное помещение?
Консультант кафедры кадровых резервов заложил ногу за ногу и обхватил ладонями колено.
– Не в моих принципах использовать людей втёмную, но в данном конкретном случае излишняя откровенность может выйти боком нам обоим, не говоря уже о том, что окажется поставлен под удар труд многих людей, а преступники уйдут от законного воздаяния. Не стану брать подписок о неразглашении и грозить страшными карами – не маленький, сам всё понимать должен. Просто учти: о нашем разговоре не должна узнать ни одна живая душа. И с без пяти минут покойниками тоже не откровенничай. Я тебе доверяю, Петя. Если решишь отказаться, просто обо всём забудь. Принимаешь такие условия?
Мне вполне могли навешать лапшу на уши, но я счёл, что сумею отделить правду от дезинформации, и кивнул. Альберт Павлович вздохнул и, как показалось, без особой охоты произнёс:
– Ты ведь в курсе, что есть квота на инициацию иностранных соискателей, так? – А после моего утвердительного кивка продолжил: – Помимо этого, оператор может настроиться на другой источник – например, у института действует официальная программа обмена с айлийскими коллегами.
Тут я вновь кивнул, поскольку сам сопровождал делегацию иностранцев к Эпицентру.
– Из этого проистекает два момента. Во-первых, попасть в программу могут далеко не все желающие приобщиться к энергии Эпицентра. А во-вторых, процедура подстройки к другому источнику чрезвычайно сложна и редко когда обходится без тех или иных осложнений. Просто прими это к сведению. Это важно.
Я принял, но от решения при первой же возможности разузнать условия участия в обмене отказаться и не подумал. Пусть не в самом ближайшем времени, но рано или поздно для меня это станет единственной реальной возможностью кардинальным образом увеличить свои сверхспособности, а для этого все средства хороши. Ну – почти.
– Одной из задач корпуса является предотвращение нелегального доступа к Эпицентру. Такие попытки фиксируются практически ежедневно, при этом зачастую речь идёт не об операторах-одиночках, а об организованных группах, прекрасно обученных и снаряжённых по последнему слову техники. Это война, Петя. Необъявленная тайная война.
По спине побежали мурашки, но я постарался не подать вида, что заявление собеседника проняло меня до самых печёнок. А заодно осознал вдруг, зачем вообще затеял этот разговор, если в любом случае не собирался отвечать отказом. Просто не желал оставаться подневольным исполнителем, хотел ощутить сопричастность ко всем тем вещам, о которых говорил Альберт Павлович в нашу прошлую встречу.
Глупый юношеский романтизм? Да вот ещё! Бездействовать – вот что глупо!
– Не так давно появились слухи о том, что любого оператора могут гарантированно настроить на Эпицентр, были бы только деньги, – поведал мне консультант. – Обычно такими аферами пробавляются откровенные мошенники, но не в этот раз. Не буду вдаваться в детали оперативных разработок, скажу лишь, что посредника зарезали в пьяной сваре в тот же день, когда о нём стало известно следствию. Такое вот якобы случайное совпадение. – Альберт Павлович развёл руками и покачал головой. – Нет, пытавшийся пырнуть тебя уголовник к тому случаю никакого отношения не имеет, мы проверили.
Я сглотнул и спросил:
– При чём здесь доцент Звонарь?
– Возможно, что и не при чём. Вот только нашему зарубежному отделению удалось получить доступ к медкартам ряда операторов, нелегально настроившихся на Эпицентр, и многие из них прошли на удивление чистую подстройку с минимальными осложнениями. Это невозможно без квалифицированного медицинского сопровождения и некоторых специфических препаратов, доступ к которым чрезвычайно ограничен. Иностранные аналоги, разумеется, имеются, но в наших условиях они не слишком эффективны. И о чём это говорит?
Я отрицательно помотал головой, поскольку никаких предположений на этот счёт у меня не имелось.
– Группа злоумышленников располагает одновременно доступом к Эпицентру и системе распространения спецпрепаратов, – заявил тогда Альберт Павлович. – По ряду причин я уверен, что базируются они на Кордоне.
– Вовсе не обязательно, – покачал я головой. – Аэроплан или дирижабль способен пролететь над нужным сегментом Эпицентра…
– Нет! – оборвал меня консультант, не дав закончить мысль. – В воздухе энергетические потоки крайне нестабильны, да и меры на этот счёт предприняты, на мой взгляд, даже избыточные. Кто-то проводит операторов через кордоны. Кто-то свой.
– А препаратами их снабжает Звонарь?
– Есть такая версия, – подтвердил Альберт Павлович. – В связи с этим может возникнуть необходимость провести негласную ревизию и проверить журналы учёта. Тебе не придётся ничего красть. Посмотришь остатки, если в том возникнет нужда. Согласен?
Я тяжело вздохнул и, желая хоть немного оттянуть капитуляцию, спросил:
– А почему просто не сделать всё официально?
– Звонарь не тот человек, к которому применимо слово «просто». Придётся запрашивать санкцию на самом верху, поползут слухи, о наших действиях узнает множество посторонних лиц, а в результате преступники получат отсрочку и смогут замести следы. В пожарах, знаешь ли, и не такие архивы гибли…
Альберт Павлович точно темнил и о чём-то не договаривал, но я кивнул.
– Можете на меня рассчитывать.
Хотелось думать, что соглашаюсь на предложение консультанта в первую очередь не ради спасения собственной шкуры, а из-за желания оказаться полезным и дать отпор врагам республики, на худой конец – в силу авантюризма, но, положа руку на сердце, вовсе не был уверен, что стал бы так рисковать, не припри к стенке непреодолимые обстоятельства. Очень уж ситуация была неоднозначной. Возможно – стал бы. А возможно…
Чёрт! Я ведь ни малейшего понятия не имел, кого именно представляет мой собеседник и какими полномочиями он наделён! И не мог ни надавить, ни поставить вопрос ребром, чтобы прояснить все детали.
– Вот и отлично, – улыбнулся консультант куда более искренне. – Закажи ключи прямо сейчас, тогда их сделают до конца дня.
Он рассказал, к какому мастеру стоит обратиться, и протянул красную десятку. От денег я отказываться не стал, после произнёс:
– Альберт Павлович, в распределительном центре вы сказали, что будь я негативом, с трудоустройством не возникло бы проблем…
Уже начавший приподниматься со скамейки консультант опустился обратно и подтвердил:
– Да-да, было такое. И что?
Я немного поколебался, но всё же поведал об особенностях своего таланта. Консультант всё понял верно и ответил добродушной усмешкой.
– Думаешь перевестись из корпуса? И куда? В институт?
– Было бы неплохо.
– Не всё так просто, Петя. Оперирование сверхэнергией в противофазе – это в твоём случае далеко не выигрышный лотерейный билет. Способности невелики, их комбинация крайне специфична и потому не слишком востребована. Ты ведь самое больше два-три раза в сутки сможешь достать из рукава козырного туза, а всё остальное время – заурядный оператор девятого витка. Прости, но говорю, как есть. Давай вернёмся к этому после окончания курсов. Думаю, смогу кое-что сделать для тебя на стадии распределения, но загадывать пока рано. Договорились?
И что мне оставалось? Распустить нюни? Не стал, конечно же. Ещё чего не хватало!
Обидно, досадно, но, если разобраться, всё упирается в то, сумею себя зарекомендовать или так и будут относиться как к пустышке.
Вслед за собеседником я поднялся с лавочки и пожал ему руку, на том и разошлись, каждый в свою сторону. Куда отправился Альберт Павлович, понятия не имею, сам я пошёл заказывать ключи и был вынужден из-за сложности и срочности заказа присовокупить к десятке консультанта собственные два с полтиной. Настроения сей факт отнюдь не улучшил, прикатил в психиатрическую клинику если и не мрачнее тучи, то в растрёпанных чувствах – однозначно. Ещё и уверенности не было, что приставленное Городцом наблюдение меня здесь подхватит. Должны, но мало ли…
Лев аж поморщился, стоило только через порог переступить.
– Ну и фонит от тебя, Петя! Случилось что?
Я только рукой махнул.
– Устал, сил никаких нет.
Сели пить чай с печеньем, обсудили новости, тогда только кое-как взял эмоции под контроль и немного расслабился. Но надолго Льва не хватило, вскоре он начал ёрзать от нетерпения, и я сдался, махнул рукой.
– Давай!
Мы встали в углу комнаты и принялись отрабатывать точечное воздействие на энергетику соперника, заставляя на миг утратить контроль над способностями. Надо сказать, занятия в пятом кабинете определённо пошли мне на пользу, пусть и не всякий раз, но время от времени я различал сконцентрированную Львом сверхсилу и разбивал её скопления, не оставляя ни единого шанса парировать удар. Ну и сам закручивал энергию столь стремительным волчком, что мой товарищ зачастую оказывался не способен его разрушить.
– Надо взять на вооружение, – заявил Лев под конец нашего спарринга. – Спасибо, что зашёл, Петя! Был рад тебя видеть!
Я пообещал заглянуть на следующей неделе и покатил обратно в центр города. Приехал за полчаса до оговорённого с Ниной времени, поэтому успел плотно пообедать в столовой на одной из боковых улочек и тем самым неплохо сэкономить по сравнению с походом в кафе. Ну а потом двинулся к «СверхДжоулю» и уже на бульваре Февраля притормозил у газетного киоска, привлечённый броским заголовком передовицы «Столичных известий».
Купил, будто невзначай оглянулся, но никого подозрительного не приметил и углубился в чтение. Газетчики поименовали статью «Орала на мечи?», ещё и снабдили её подзаголовком: «Оружейные бароны запускают руку в республиканский карман». Насколько понял, возмущение редакции вызвало резкое увеличение оборонных расходов и размещение заказов как на государственных, так и на частных заводах, равно как и финансирование строительства новых оружейных фабрик. Раньше я непременно возмутился бы столь беззастенчивому лоббированию интересов пиявок-капиталистов, но после двух месяцев службы в корпусе вовсе не был уверен, что это такая уж плохая идея. Пусть – лоббирование, пусть – расплата за поддержку на прошедших выборах, но с учётом политической обстановки в мире уж лучше так, чем никак.
С газетой в руке я двинулся дальше и обомлел, увидев шагавшую навстречу процессию студентов. Юноши тащили сумки и свёрнутые циновки, девушки щеголяли лёгкими платьицами, соломенными шляпками и солнечными зонтиками.
– Петя! – Нина подбежала и поцеловала меня у всех на виду, потом ещё и взяла под руку. – Здорово, что ты смог выбраться! Мы едем на пляж! Решили устроить пикник на берегу!
Тут девушке пришлось посторониться, поскольку меня облапил Карл.
– Пьер, моя благодарность не знает границ! – заявил он, похлопав по спине. – Если б ты не прикрыл с молнией, мне бы строгий выговор влепили. У нас в институте с этим строго. Точно бы общественные работы назначили.
– Да брось!
– Научный факт! – уверил меня Карл.
– Вот зачем ты молнию кинул? – насела на здоровяка Маша. – Выплеском отбросить не мог? И не промахнулся бы, и следов не оставил!
Пожалуй, впервые Карл показался мне смущённым.
– Так это… Растерялся я! А мы на военной кафедре как раз искровые разряды отрабатываем, ну и вот… Да ну тебя, Мэри! Что я оправдываюсь? – Он махнул рукой и спросил: – Ты сам-то как? Долго тебя продержали?
То, что старшекурсников только-только начали учить генерации искровых разрядов, немало меня удивило, но внимания заострять на этом не стал и беспечно улыбнулся.
– Да сразу после тебя отпустили. И вообще, если разобраться, вся та каша из-за меня заварилась.
– Вот ещё! Кто угодно мог сзади идти!
Ну тут уж я возражать не стал. Перездоровался со всеми и с Ниной под руку зашагал к остановке. Разумеется, без разговоров о допросе в комендатуре дело не обошлось, всю поездку в трамвае только и отвечал на сыпавшиеся со всех сторон вопросы, но зато, когда вышли на кольце и двинулись через сосновую рощу к водохранилищу, об этой не самой приятной для меня теме уже все позабыли. И без того нашлось о чём посудачить.
– А помнишь, Пьер, как ты на пароход опоздал? – благодушно рассмеялся Карл, стоило нам только вывернуть к лодочной станции. – Нинет тогда всех на уши поставила! «Человек за бортом! Человек за бортом!»
– И ничего такого я не кричала! Не сочиняй! – обиделась Нина.
– Кричала-кричала! – поддержала приятеля Маша. – Ты просто не помнишь! На тебя затмение нашло!
– Всё я помню!
Миновав лодочную станцию, мы спустились к длинному песчаному пляжу с уходившими на глубину мостками для ныряния, и юноши принялись расстилать циновки на самом его краю подальше от остальных отдыхающих и резвившейся в воде детворы. Барышни сноровисто втыкали в раскалённый солнцем песок зонтики, хотя, как по мне, толку от тех не было совершенно.
Карл не стал никого дожидаться, мигом избавился от обуви и верхней одежды и, вздымая кучу брызг, забежал в воду, нырнул, почти сразу показался на поверхности и поплыл, работая руками будто профессиональный пловец. Он хоть и был весьма упитанным, но мышцы под жирком проявлялись вполне отчётливо. Да и внутренний потенциал здоровяк из всей компании один набрал. Раньше этого не замечал, сегодня – почувствовал.
Интересно, большой у него заряд? Я сколько ни старался, больше двухсот тысяч сверхджоулей удержать не мог. Нет, в полной сосредоточенности и половиной от предельного выхода резонанса оперировать получалось, а если сиднем сидеть и медитировать, то и поболее, но вот так на ходу, будто невзначай, не напрягаясь, – десять процентов контролировал и точка. Всё сверх этого крайне быстро рассеивалось, да и такой объём время от времени приходилось возобновлять.
Остальные юноши – все как один в чёрных ситцевых трусах – рванули вслед за Карлом, а вот девчонки весело щебечущей стайкой убежали к кабинкам для переодевания. Ну а я остался сидеть. Только сейчас сообразил, что без рубашки буду походить на туземца в полной боевой раскраске – торс ведь в четыре цвета со всех сторон разрисован!
Ну что за напасть?! Жара, до воды рукой подать, а придётся на берегу сидеть и остальным молча завидовать!
Не о том беспокоился. Вернулись переодевшиеся в купальники девчонки, и я даже засмотрелся на Нину, длиной ног которая ничуть не уступала Полине. Ей бы чуток в нужных местах объём поднабрать…
– Петя, а ты чего в одежде сидишь? – удивилась Нина. – Идём в воду!
– Э-э-э… – Я замялся и даже не сразу нашёлся с ответом. – Да не в настроении как-то…
Тамара – барышня видная, высокая и кудрявая, а ещё острая на язык, разочарованно покачала головой.
– Ох, Нинка, беда! Твой-то себе другую нашёл, и она ему засосов понаставила!
– Типун тебе на язык, дура! Петь! Ну ты чего в самом деле?
Тут-то я и осознал, в сколь двусмысленном положении оказался. Теперь ведь точно не отстанут! Да эти сплетницы мне все косточки перемоют, небо с овчинку покажется. Ещё и Нинка разобидится.
– Какие там засосы? – вздохнул я, кинул панаму на циновку, через голову стянул с себя рубаху-поло и снова вздохнул. – Если б засосы…
При виде покрывавшей меня росписи раздались удивлённые охи и ахи, Нина спросила:
– Петя, а это что у тебя такое?
Вместо меня ответил вернувшийся на берег вихрастый Ян, невесть когда успевший замёрзнуть до посиневших губ и ногтей.
– Разметка для корректировки энергетических каналов, – заявил он, стуча зубами от холода. – Терапию проходишь?
– Ага, – подтвердил я, стягивая штаны.
– Точно! – оживилась русоволосая Тамара, единственная во всей компании учившаяся на медицинском факультете. – А я ведь даже руку узнаю! Петя, тебя Лизавета Хорь разукрасила, да?
– Она, – ответил я столь же односложно, поскольку находиться в центре всеобщего внимания нисколько не любил. Собрался даже пойти поплавать и не успел.
– И как далеко рисунок уходит? – поинтересовалась вдруг глазастая Маша.
Окончание бокового отростка схемы скрывалось под трусами, и девчонки захихикали, да ещё Тамара подлила масла в огонь, она накрутила на палец локон и вдруг заявила:
– Ну всё, Нинка, теперь он точно пропал. Лизавета любит молоденьких.
– Да что ты сочиняешь?!
– Точно тебе говорю! Она этой весной с аспирантом роман крутила! А ей, между прочим, двадцать восемь!
– Старая! – отмахнулась Нинка.
– Она ещё очень даже ничего, – не упустила случая позлить подружку и Маша. – И опытная! Помнишь, она у нас вела вступительный курс нео…
– Да всё я помню! – огрызнулась девчонка, взяла в себя в руки и с деланым безразличием улыбнулась. – Ну не поженятся же они, так? Зато Петя от неё нахватается всякого, а тут – я на всё готовенькое!
Я бы, наверное, даже покраснел, если б не разобрал смех.
– Так давай и я его чему-нибудь научу! – предложила Тамара, которая напропалую флиртовала со всеми молодыми людьми в компании, чем безумно раздражала подружек.
– Глаза выцарапаю! – пригрозила Нина.
– А мне не сможешь! – показала ей язык Маша, обладавшая куда более спортивным сложением.
– А тебе Карл всыплет!
Я решил не тратить время попусту, ухватил Нину за руку и потянул за собой. В воду, тёплую словно парное молоко, мы влетели наперегонки друг с другом, долго плавали, потом просто стояли, и мне дозволили придерживать девушку за талию и даже опустить ладони чуть ниже, благо рук было не видно со стороны.
Ну а потом вышли на берег и разлеглись на циновке. Я распластался на спине, Нина устроилась на боку и принялась водить ноготком по не успевшей толком загореть коже на месте поражения искровым разрядом.
– Это откуда у тебя? – полюбопытствовала она.
Мне были приятны прикосновения девичьих пальчиков, поэтому я с загадочным видом промолчал.
– Ну, Петя! – возмутилась Нина. – Рассказывай! Мне же интересно!
Отделался полуправдой, а потом начали откупоривать бутылки с ситро, и настал мой звёздный час – я легко и непринуждённо охлаждал по запросам студентов до нужной температуры газировку, дыни и арбузы. В этом плане равных в компании мне не нашлось.

Просидели на берегу в итоге часов до шести, а потом поехали на танцы в городской сад, вот там-то Нина, когда мы окончательно запыхались и выбились из сил, и напомнила об опрометчивом обещании прокатить её на мотоцикле. В запасе оставалось ещё чуть больше двух часов, но тащить с собой девчонку на завод не хотелось, и я заколебался.
– Ну, Петя! Ну, пожалуйста!
И я сдался, махнул рукой.
– Буду через полчаса, – пообещал и поскольку в ближайшее время расходиться компания не планировала, оставил Нину болтать с подружками, но только отошёл от нашего стола, как меня окликнули.
– Петя!
Я обернулся и улыбнулся.
– Привет, Антон!
Подошёл рыжеволосый студент, с которым вместе ехали на инициацию, протянул руку для рукопожатия, представил симпатичную русоволосую девицу, нисколько не походившую на его прежнюю подружку.
– Слышал, что Инга учудила? – спросил он после этого.
У меня при упоминании одноклассницы даже в душе ничего не ворохнулось; отболело и прогорело всё давно. Опять же, поговорка «с глаз долой – из сердца вон» отнюдь не на пустом месте родилась. Всё так.
– А что такое? – удивился я.
– Она от Чекана на военную кафедру перевелась! Представляешь?
Я не удержался от усмешки. В этом вся Инга – с её активной жизненной позицией с пацифистами точно не по пути. Не стала, выходит, поступаться принципами ради перспектив в обучении.
– Ну а что тут такого, Антуан? – спросил подошедший к нам Карл. – На военной кафедре самая сильная практическая подготовка. Круче только у медиков, но у них своя специфика.
– От нас даже добровольцы на гражданскую войну в Доманию поехали! – поддакнул Николай, под глазами которого ещё темнели остатки синяков после пропущенного на прошлой неделе удара в переносицу.
Рыжеволосый Антон закатил глаза.
– Практика – это хорошо, но сначала нужно теоретическую базу достойную получить!
Принимать участие в споре я не стал – заметил Лию и её кавалера-старшекурсника, подошёл к ним, поздоровался и немного поболтал о всяких пустяках, затем передал согласие Льва на сотрудничество с профессором Палинским.
– Здорово! – обрадовалась Лия и от избытка чувств чмокнула меня в щёку. – Ой, как здорово!
Виктор недовольно поморщился, но никак больше раздражения не выказал и пообещал в скором времени передать для Льва программу заочной подготовки. На том и распрощались.
Срезать путь по тёмным аллеям я не рискнул и зашагал к центральным воротам, нервно поглядывая по сторонам. Дальше двинулся к ближайшей остановке, но до неё так и не добрался – появился попутный трамвай, нагнал его и прямо на ходу заскочил на заднюю площадку. Сначала забрал ключи у мастера, затем рванул на завод и вскоре прикатил в парк на мотоцикле. Ехал – чёрту не брат и кум королю, а от самых ворот следом бежали мальчишки, провожала взглядами местная публика, и симпатичные барышни тоже глазели, не без этого. Но, помимо них, присматривались ко мне и постовые, а поскольку объясняться со слугами закона на глазах у студентов никакого желания не было, особо покрасоваться Нине перед компанией я не дал, быстренько усадил её позади себя и увёз; та только и успела крикнуть подружкам, чтобы её не ждали.
И вот уж удивительное дело, но студентам я сейчас особо даже не завидовал. Да – было бы просто замечательно влиться в их коллектив, но и у меня самого всё уже далеко не так беспросветно, если только, конечно, не вспоминать о вполне реальном обвинении в убийстве и сомнительном поручении Альберта Павловича. Но так от этой напасти и перевод в институт не избавит. Чего уж теперь…
Несмотря на включенную фару и горящие тут и там уличные фонари, видимость оставляла желать лучшего, по городу я ехал медленно и осторожно, а на окраине прижался к обочине и остановился.
– Уже всё? – расстроилась Нина.
– Ну ты что? Нет, конечно! Платок есть? Повязывай на голову.
– А нужно?
– Нужно, – подтвердил я и стянул кожаную куртку, которую прихватил с собой одну из всей формы, благо никаких знаков различия на ней не было.
Думал, девчонка заупрямится, но куртка, пусть и оказалась слишком широка в плечах, привела ту в полнейший восторг.
– Петя! Откуда у тебя эта прелесть? – спросила Нина, застёгивая молнию.
– Поносить дали.
– Я серьёзно!
– Я тоже. Выделили, когда вызвался мотоциклы перегонять. Держись крепче!
Нина уселась на сиденье позади меня, подоткнула платье и прижалась всем телом, крепко-накрепко обхватила руками.
– Готова!
Я дотянулся до сверхсилы, запустил процесс её преобразования в электричество и запитал движок, мотоцикл плавно тронулся с места и побежал, быстро набирая скорость. Трасса в столь поздний час оказалась абсолютно пуста, меня изнутри будто что-то подтолкнуло, прибавил ещё и ещё.
В ушах засвистел ветер, Нина будто прилипла ко мне и визжала от восторга, мы неслись через густой сумрак позднего вечера, и амортизаторы скрадывали неровности, заставляли поверить, будто мчим по идеальному покрытию гоночного трека. Но нет, конечно же – нет! Когда в луче фары замаячил подъём на холм, колесо угодило в глубокую выбоину, и хоть контроля над мотоциклом не потерял, пьянящее воодушевление будто корова языком слизала.
Я начал сбрасывать скорость, затем развернулся и покатил к городу. На обратном пути уже не лихачил, но и так Нина осталась в полнейшем восторге. Когда остановились у проходной студенческого городка, она на глазах у прохожих расцеловала меня и прошептала на ухо:
– Знаешь, Петя, я почти готова тебе отдаться!
– Почти?
– Пока лишь почти, – с лукавой улыбкой подтвердила девчонка, стягивая куртку.
Дальше мы простояли в обнимку ещё какое-то время, а потом я покатил на завод. Мотоцикл оставил под присмотром вышедшего покурить охранника, быстро переоделся в полевую форму и в ожидании Макара даже успел восполнить потраченную за поездку с Ниной сверхэнергию.
Сослуживец появился с опозданием минут в пять, а когда выкатил за ворота на собственном мотоцикле, то напомнил:
– Ну что – кто последний, тот платит за пиво?
– Лады! – согласился я и не преминул выставить дополнительное условие: – Только от пропускного пункта до пропускного пункта, по городу не гоним!
– Замётано!
Мы без всякой спешки доехали до блокпоста, отметились у начальника дежурной смены и встали бок о бок посреди дороги. Сейчас всё было серьёзно: если раньше форса ради катили с непокрытыми головами и расстёгнутыми куртками, то теперь вжикнули молниями, надели танковые шлемы и мотоциклетные очки.
– На старт! Внимание! Марш!
И вновь я недооценил Макара; сорвался с места он куда шустрее меня, да и скорость набрал как-то очень уж быстро. Раз – и отстаю от него на полсотни метров, только мелькает в свете фары приникшая к мотоциклу фигура.
Я пришпорил движок и попытался сократить дистанцию, но за пять минут нисколько в этом не преуспел. Удача улыбнулась, когда уже того не ждал: впереди показалась колонна грузовиков, во главе которой катил броневик, и Макар потерял несколько мгновений, ожидая, когда тот посторонится и сдвинется с самой-самой середины дороги. Обойти попутный транспорт по обочине моему соперник помешала россыпь камней.
Мне удалось плотно сесть ему на хвост, так дальше и гнал, не спеша форсировать события, поскольку на таких скоростях наверстать отставание в двадцать метров могла позволить одна-единственная ошибка. И за ней дело не стало! Свет фар выхватил из темноты знакомый подъём на холм, и я заблаговременно взял левее, а вот Макар на полном ходу влетел в так напугавшую меня сегодня выбоину, потерял скорость и позволил себя обогнать.
И тут уж я своего не упустил! Первым взлетел на холм, а там поддал мощности и помчался вниз со скоростью пущенной стрелы. Да этой самой стрелой и сделался! Стрелка спидометра начала подбираться к отметке в сто сорок километров в час!
С левой стороны мелькал тёмный ельник, с правой чернел кювет, и оставалось лишь надеяться, что под колёса не бросится какой-нибудь лесной обитатель. За себя я не нисколько не волновался, но вот страх разбить мотоцикл прорвался даже через дурманивший голову азарт.
Но к чёрту всё! Надо во что бы то ни стало увеличить отрыв!
По дороге рыскал луч фары мчавшего за мной мотоцикла, ёлки слились в тёмно-зелёную стену, и припаркованный на противоположной обочине легковой автомобиль – тоже зелёный, – я заметил не иначе лишь чудом. Просто тот тронулся с места и немного отъехал, словно водитель испугался, как бы в него не врезались два шальных мотоциклиста.
Но нет – водитель ничего не испугался, мотив его действий был совсем иной: в свете фары мелькнул чёрный росчерк поднявшегося над дорогой троса! В голове молнией промелькнуло осознание того простого факта, что этот росчерк сейчас перечеркнёт мою жизнь; перечеркнёт и поставит на ней крест.
Ма-а-ать!
Тормозить было слишком поздно, разогнанный до бешеной скорости мотоцикл просто не остановился бы, а то и полетел кувырком. С одной стороны объехать препятствие мешал автомобиль, с другой – глубокий кювет, но я бы даже рискнул скатиться в него, не тянись трос и дальше, к самым деревьям. Даже если скорчусь, один чёрт, собьёт, да и руль может зацепить.
Решение пришло в один миг. Точнее, в один миг я решил не самую простую задачку по физике. Мы с мотоциклом тянули на двести двадцать килограммов или чуть больше, а стрелка спидометра на спуске с холма ушла к ста сорока километрам в час; итого наша кинетическая энергия составила без малого двести килоджоулей. Примерно столько я и удерживал в себе.
Стоп!
В чём я поднаторел, так это в нейтрализации движения – пусть и оказался опустошён, зато мотоцикл замер на месте как вкопанный. Мимо промчался Макар, и я ещё успел заметить, как тот взмыл в воздух, словно наехал на невидимый трамплин, перемахнул через трос и приземлился метрах в десяти за ним на заднее колесо, да так дальше и погнал. Ну а затем выяснилось, что кинетическая энергия – лишь часть моих проблем. Заднее ведущее колесо так и продолжало вращаться, из-под него полетели пыль, гравий и земля, рывок едва не выбил меня из-за руля, и я лишь каким-то чудом не только удержал его, но ещё и вывернул в сторону. Мотоцикл съехал в кювет, а там удалось соскочить с сиденья, прежде чем он завалился на бок.
С той стороны, куда умчался Макар, в небо взмыла красная сигнальная ракета, а вот я сигнал бедствия подавать не стал и поспешил высунуться из кювета. Успел как раз вовремя, чтобы заметить метнувшиеся от машины через дорогу тени. На экстренное торможение ушёл весь запас сверхэнергии без остатка, и в дело включились рефлексы, вбитые инструкторами на стрельбище. Рывком за хлястик я раскрыл кобуру, выдернул из неё пистолет и пальнул сначала в одного злоумышленника, затем в другого. Оба раза отдача высоко подкинула ствол, да ещё ослепили дульные вспышки, и пули ушли в молоко, но своего я добился: нападавшие рванули под прикрытие автомобиля.
Тут уж я принялся стрелять куда прицельней, и так увлёкся, что едва успел распластаться на земле, когда в ответ прогрохотала очередь из пистолета-пулемёта. Укрывшийся за кузовом легковушки стрелок легко придавил меня к земле, а затем обочину осветили вспыхнувшие фары. Я скатился по склону на дно кювета и поднял мотоцикл. Сначала запитал движок от аккумулятора, а стоило только тронуться с места, и принялся генерировать электроэнергию уже сам. Разлапистые еловые ветви здорово хлестанули по лицу, но на царапины – плевать! Главное – удалось вырваться из западни.
Сорвавшийся с места автомобиль преследователей пересёк дорогу и осветил кювет там, где я находился всего несколько секунд назад, а потом набравший скорость мотоцикл взлетел вверх по пологому склону, выскочил на трассу и понёс меня прочь. Сзади донёсся надсадный рык мотора, в спину подобно двум кинжалам ударили лучи фар, и сразу вдогонку протрещала длинная очередь.
Я резко вильнул в сторону, а страх и вплеснувшийся в кровь адреналин подкинули мощность до каких-то невероятных величин, мотоцикл резко ускорился и едва ли не полетел над землёй. Безумно хотелось оглянуться и оценить, сколь сильно отстали злоумышленники, но в этом случае запросто мог свернуть себе шею абсолютно самостоятельно, без всякого постороннего вмешательства. И я рисковать не стал.
Никакая автомашина не сравнится в скорости с мотоциклом! Только если пуля!
Стрелок начал бить короткими очередями, то ли экономил патроны, то ли выцеливал меня, и я продолжил вилять, пусть это и было чревато вылетом с трассы. Требовалось во что бы то ни стало перевалить через холм, а там ельник отступал от дороги, и можно будет вывернуть на целину. В степи не достанут!
Но до вершины взгорка я так и не добрался. В лицо ударил мощный прожектор, а затем впереди и чуть выше полыхнул длинными лепестками пламени крупнокалиберный пулемёт, разнеслись по округе гулкие отзвуки частых-частых выстрелов. За спиной послышался скрежет разрываемого металла, потом негромко хлопнуло, и слегка подсветили ночь отблески разгорающегося огня.
Что я сделал? Сбросил скорость и оглянулся, после и вовсе заглушил движок, уложил мотоцикл на обочине, а сам встал с поднятыми над головой руками. Очень уж недвусмысленно поймал меня лучом башенного прожектора броневика неведомый наводчик. Так вот утопит гашетку, и полетят клочки по закоулочкам. Мои клочки, не чьи-нибудь. И ведь ни на шлеме, ни на куртке никаких знаков различий; поди догадайся, что я из своих…

Глава 5

Долго под прицелом меня не продержали. Сначала подтянулись высыпавшие из грузовиков пехотинцы, следом прикатил легковой вездеход с хваткими товарищами в штатском. Сотрудники оперативной части комендатуры удостоверили наши с Макаром личности, повздыхали, глядя на искорёженный крупнокалиберными пулями и сгоревший автомобиль незадачливых преступников, и связались с кем-то по рации, а стоило только прикатить следственной группе, отбыли восвояси.
Сто к одному – это была приставленная ко мне Городцом группа прикрытия. Точнее даже – команда ловли на живца. Увы, не срослось.
Ну да, жалел о том, что преступников не только не смогли арестовать, но и даже не будет возможности провести нормальное опознание, я совершенно искренне. Око за око – это, конечно, здорово, да только куда больше меня порадовало бы задержание всей этой шайки-лейки. А теперь сиди-жди нового покушения!
Я и сидел, бездумно пялился в усеянное крупными яркими звёздами ночное небо, благо с вопросами никто не лез, а Макар нашёл благодарных слушателей в лице бойцов корпуса из обогнанной нами и столь своевременно появившейся впоследствии автоколонны. Как оказалось, мой сослуживец успел пострелять по машине преследователей и вроде бы даже рассадил в ней удачным попаданием заднее стекло. Теперь поди – проверь!
Версий случившегося следственная группа выдвинула ровно две: по одной злоумышленники хотели завладеть нашей формой и удостоверениями, по другой – их целью были экспериментальные мотоциклы. Ни в том, ни в другом случае со мной нападение никто не связывал, и я этому был только рад. С таким-то везением скоро в Новинск вовсе отпускать перестанут. Что ни увольнение – непременно какая-нибудь гадость приключается, ещё и к вечернему построению второй раз подряд опаздываю!
Ладно хоть по совету Фомы я получил на складе страховочный шнурок для пистолета, только поэтому табельное оружие сегодня и не потерял. Иначе точно бы посеял, и не факт, что пропажу получилось бы отыскать при свете фар.
Ерунда? Это как посмотреть!
Неспроста ведь говорят, что всё в этом мире относительно. Пусть я и не знаю, кто и за что вознамерился сжить меня со свету, но хоть взыскания избежать сумел. А это тоже немало.
Шок. Просто шок.

На этот раз на утреннем построении опоздание никто в вину ставить не стал. Макар столь ярко о наших вчерашних злоключениях поведал, что сержант Козодой меня только по спине похлопал.
– Короче, Петя, сидишь сегодня в оперативном резерве, – заявил Захар. – Поверь моему опыту, объяснительные и прочие бумажки с тебя в десяти экземплярах затребуют, а уж опрашивать и вовсе все кому ни попадя станут.
И как в воду глядел – на утреннюю тренировку я так и не попал и даже в учебную часть вырвался с преизрядным опозданием. А всё Олег Друза – не упустил возможности господин дознаватель самолично меня опросить, ещё и по убийству Казимира снова прошёлся, но тут ничего нового он не услышал.
Так вот и получилось, что обследование сопротивляемости энергетическому воздействию перенеслось на неопределённый срок. Просто пропустил окно, и хлыщ из двадцать четвёртого кабинета расценил это чуть ли не личным оскорблением. В итоге всю неделю впустую к нему проходил – так ни одного окна и не отыскалось.
В остальном – неделя как неделя. Тренировки, выезды к Эпицентру, упражнения в оперировании сверхэнергией, сеансы терапии. Главное отличие случилось в воскресенье: в Новинск меня не отпустили, да и вообще в этот раз все мотоциклы повезли в город на грузовике под прикрытием броневика. Ну а я остался на Кордоне и никак не мог решить – испытываю по этому поводу облегчение или всё же раздражение.
Быть живцом нисколько не нравилось, но хотелось повидаться с Ниной, и последнее устремление к концу дня определённо перевесило. Посидел в библиотеке, поупражнялся в своё удовольствие на полигоне, на футбол даже сходил, но в итоге нисколько не отдохнул, а наоборот – вымотался ещё больше, чем за полноценный рабочий день. Как результат, в понедельник с самого утра пребывал в далеко не лучшем расположении духа, а на второй тренировке настроение и вовсе испортилось окончательно и бесповоротно.
Казалось бы – уж куда дальше? Но нет, как уже говорил, всё в этом мире относительно. Мало того что проходить полосу препятствий сегодня предстояло вместе с егерями, так ещё к нам присоединилось учебное отделение комендатуры. Ну да – на Кордон перебросили моих бывших сослуживцев, по поводу чего никаких тёплых чувств я не испытывал совершенно.
Ещё и Боря, зараза такая, в меня пальцем тычет и что-то незнакомым паренькам вещает; и новобранцы специального дивизиона рядышком стоят, тоже уши греют и со смеху покатываются.
Ну, Боря… Зря ты это, крайне некультурно на людей пальцем указывать. Так ведь и сломать палец-то могут. Может, ещё и сломаю…
И вместе с тем я ощутил определённую неуверенность, будто весь наработанный за последнее время опыт куда-то подевался, словно время назад открутили. Потроха узлом затянуло и во рту вкус желчи появился, аж скулы от её мерзкой горечи свело.
Если Федя Маленский особо не изменился, так с показной небрежностью и сутулился, то Боря с момента нашей последней встречи чуток раздался в плечах и сбросил часть лишнего веса. Совсем уж стройным и атлетичным не стал и по-прежнему заслуженно мог именоваться толстозадым, только вот теперь назвать его так в лицо решился бы далеко не всякий. Меня это обстоятельство нисколько не порадовало.
Остальные курсанты тоже заметно подтянулись и окрепли; на Машу Медник десантники и егеря так и вовсе пялились без зазрения совести, да и на долю постройневшей Вари приходилось немало заинтересованных взглядов. А вот на Матвея Пахоту поглядывали не сказать, что с опаской, скорее – озадаченно; очень уж он выделялся на общем фоне мощным телосложением.
Боря поманил меня пальцем и гаденько улыбнулся; я совершенно непроизвольно нашарил заточку, но тут же заставил себя успокоиться и на провокацию поддаваться не стал, беспечно кивнул Василю, отошёл к авиадесантникам. Беседовавший о чём-то с Николаем Тарасовичем старшина Дыба посмотрел с нескрываемым удивлением, но ничего не сказал, оставил всё как есть.
Ну а потом стало уже не до разговоров. Разминка, гимнастические снаряды, полоса препятствий, марш-бросок на полигон, стрельбы. Меня в очередной раз отрядили к пулемётчикам, но пообщаться с Василем получилось только в самом конце, когда расположились по соседству и принялись чистить оружие.
– У вас никак пополнение? – уточнил я, имея в виду пятёрку незнакомых юношей и двух барышень, принадлежность которых к учебному отделению выдавали нашитые на шевроны буквы «К».
– Ага, – подтвердил Василь, вытер тыльной стороной ладони пот со лба и перепачкался машинным маслом. Выругался, начал приводить себя в порядок и пояснил: – Очередных залётчиков на испытательный срок определили. И ещё несколько партий на подходе, говорят. Из тех, кто с частниками контракты подписал, насколько понял. А у нас один теперь даже с седьмого витка, представляешь?
– Да ты что? – хмыкнул я и поинтересовался: – Федя их под себя уже подмял?
Василь, конечно же, понял подоплёку моего вопроса и покачал головой.
– Не всё так просто. Барчук как заместитель командира отделения в авторитете, но на побегушки к нему только один пошёл. Митя Жёлудь. Да вон он – мелкий и щербатый.
Я повернул голову и пригляделся к невысокому пареньку, жилистому и подвижному будто капля ртути.
– Характер – дрянь, в каждой бочке затычка, – поведал мне бывший сосед по комнате. – Точно доиграется когда-нибудь. Мишу вчера так допёк, что тот его прилюдно разрядом шибанул. Если б не выезд на Кордон, сидел бы сейчас наш умник на гауптвахте.
Удерживаемый Поповичем потенциал ощущался вполне явственно, никто другой из отделения запасти впрок сверхэнергию не удосужился, но Миша меня не интересовал, и я продолжил расспросы о новобранцах.
– А остальные что?
– Девчонки, сам видел, страшненькие. Пацаны – ни рыба, ни мясо. Давить на себя вроде не дают, но и в бутылку стараются не лезть. Присматриваются пока. Их не так давно перевели. А вот Макс Бондарь – тот да. Уже успел с Федей схлестнуться, даже от старшины за это огрёб. Но он сам по себе держится, в чужие дела не лезет.
– Что за Макс?
– Ну тот, с седьмого витка. Его в училище определили, он месяц там кантовался, потом скандал устроил. Не его, мол, это. Не затем инициацию проходил, чтобы норму прибыли капиталистам обеспечивать. Его к нам и отправили от греха подальше. Но он не из «Пролетарских советов» – зуб даю. Слишком холёный, да и с нашими «псами» общего языка не нашёл.
Мне Максим в мятой и влажной от пота полевой форме холёным вовсе не показался. Парень и парень. Среднего роста, светловолосый, спортивный. Стрелять толком не обучен, но винтовку на весу держал вполне уверенно, ствол из стороны в сторону не гулял, как у некоторых.
– Не скаут точно, – уверил меня Василь. – Может, из ваших – из февралистов?
– Может, – предположил я без всякой, впрочем, заинтересованности.
Тут прибежала Варя, чмокнула меня в щёку и радостно объявила:
– Меня на дополнительные занятия по стрельбе записали! А ещё у нас в половине шестого инструктаж по вхождению в резонанс будет. Я так волнуюсь!
– Да ерунда! – махнул я рукой, но, прежде чем успел поведать о своих достижениях на этом поприще, на стрельбище прикатили три легковых вездехода.
Из автомобилей начали выбираться офицеры, кто-то из дежурных громогласно рявкнул:
– Смирно!
Построились, вытянулись, расслабились чуток на команде «вольно», но только самую малость, поскольку почтили нас своим вниманием очень уж важные персоны, точнее – очень важными были некоторые из них. Например, комиссар Хлоб и майор с эмблемами автобронетанкового дивизиона – не иначе наш комбат. Компанию им составляли два капитана: Хороняка – тот самый егерь, который наотрез отказался включить меня в свою учебную команду, и Городец, а на заднем плане маячил старший дознаватель Друза. Трофим Фёдорович и вовсе не стал отходить от вездеходов, прямо там и закурил. В своём синем рабочем комбинезоне он в любом случае смотрелся бы в компании офицеров корпуса натуральной белой вороной.
Почти сразу последовала команда вернуться к прерванным занятиям, и я даже успел сдать пулемёт, когда примчавшийся лёгкой рысцой адъютант комбата велел предстать пред очи высокого начальства. В животе будто ледяной комок смёрзся, но деваться было некуда – побежал.
– И как тебе пополнение? – поинтересовался комиссар Хлоб у командира автобронетанкового дивизиона, и тон, которым был задан этот вопрос, не понравился мне категорически.
Холодный он был, а брошенный на меня взгляд – колючим и оценивающим. В прошлую нашу встречу комиссар держался совершенно иначе, и списать это обстоятельство на одно только присутствие других офицеров не получалось при всём желании.
Майор наморщил лоб, словно пытался припомнить, кто я вообще такой, затем проворчал:
– Молодо-зелено. Успел в задержании нарушителей со стрельбой поучаствовать, и не всё гладко там прошло, были нарушения. Но вот Макар Демидович весьма положительно о способностях бойца отозвался.
Комиссар даже не попытался скрыть удивления.
– Звонарь – и положительно? Быть того не может!
Комбат ухмыльнулся в усы.
– Ну, он в том плане выразился, что непременно бойца ассистентом на полставки забрал бы, пройди тот инициацию хотя б на десятом витке. А так – нерационально. Он-то всегда рациональность во главе угла ставит.
– Он-то – да! – недобро ухмыльнулся Хлоб и оглянулся: – Трофим Фёдорович! А вы что скажете?
Инструктор учебной части кинул окурок под ноги, растёр его подошвой и подошёл, начал обстоятельно докладывать о моих достижениях в области управления сверхэнергией. Отметил выносливость при работе на пониженных оборотах и мощность, почти достигшую тридцати четырёх киловатт, но я слушал его вполуха. Точнее – не слушал вовсе.
Мысли были заняты упущенной возможностью стать ассистентом доцента Звонаря. Понятно, что говорил тот в шутку. Ну а если бы нет? Если бы и вправду такой переход возможным оказался? Как бы тогда моё отношение к поручению Альберта Павловича изменилось? Я ведь не за страх, а за совесть с институтским консультантом сотрудничаю, так? Он ведь правильные вещи говорит и цели правильные декларирует. Я ведь и сам…
Но что там «я сам», додумать не успел, после доклада инструктора комиссар обратился к прапорщику авиадесантников.
– Николай Тарасович, а у тебя как боец себя зарекомендовал?
– Хорошо зарекомендовал, господин комиссар. В скором времени отличником-парашютистом станет и с пулемётом на «ты». Нам такие бойцы как воздух нужны. Думаю его на обучение новобранцев в части противодействия сверхспособностям поставить.
Хлоб задумчиво кивнул, потом остро глянул на капитана егерей и выстрелил в него резким вопросом:
– А что же – особому дивизиону такие бойцы без надобности?
– Хоть сейчас заберём! – отрапортовал капитан и, предвосхищая вполне резонный в этой ситуации вопрос, почему же не взял изначально, добавил: – Просто специфика нашей деятельности не столь близка…
Комиссар заставил умолкнуть его взмахом руки и воззрился на дознавателя.
– А как следственный дивизион? Имеются претензии к рядовому или чист как стекло?
Вот тут у меня дыхание и перехватило. Очень уж всё происходящее напомнило самый настоящий полевой суд. Пусть и неофициальный, но вердикт которого будет ничуть не менее обязательным для исполнения. А уж официального или нет – роли не играет.
Дознавателя прямой вопрос в восторг не привёл, но он не стушевался и заявил:
– Имеются основания полагать рядового причастным к убийству курсанта Мышека.
– Серьёзные основания? – позволил себе встрять в разговор капитан Городец. – А доказательства имеются? Улики?
– Исключительно косвенные, – спокойно сказал Олег Друза. – Но следствие ещё не окончено.
– Что скажешь, Линь, – обратился вдруг Хлоб непосредственно ко мне, – ты его убил?
– Невиновен, господин комиссар! – выпалил я без малейших колебаний.
И не соврал ведь: убить – убил, но вот виновным себя не считал. Каждый должен иметь право на самозащиту.
– Ну вот, рядовой утверждает, будто невиновен, – усмехнулся тогда комиссар Хлоб. – Какие у нас могут быть основания ему не доверять?
То ли дознаватель с ответом не нашёлся, то ли просто счёл за благо промолчать, получил приказ не тянуть и в самое ближайшее время оформить своё мотивированное суждение и взял под козырёк. Ну а мне наконец разрешили удалиться.
Пропотел за эти пять минут едва ли не сильнее, чем за десятикилометровый марш-бросок.
Как-то слишком много всего на меня за последнее время свалилось. И хоть посыл финального приказа комиссара Хлоба был предельно ясен и не мог не радовать, я весьма и весьма сомневался, что этого будет достаточно, дабы закрыть вопрос с убийством Казимира раз и навсегда.

После полигона заскочил в общежитие принять душ и переодеться, оттуда поспешил в столовую и ещё издалека приметил стоявших у входа в госпиталь курсантов комендатуры с Федей Маленским во главе.
Отделение дожидалось своей очереди или должен был дать отмашку старшина, подумал о этом и забыл, но не тут-то было. Федя мигом заступил на дорогу и скомандовал:
– Встать в строй, курсант!
Я мог бы попытаться обойти его, но приказ был произнесён с таким расчётом, чтобы его услышали все кругом, поэтому остановился и заявил в ответ ничуть не менее громко, ещё и глаза закатил:
– Ну что за отделение! Один тугоухий, другой слепошарый! Федя, ты где курсанта увидел? Совсем со зрением плохо или в знаках различия не разбираешься?
Маленский шагнул вперёд и процедил:
– Встать в строй!
Я достал из кармана заточку, крутанул её меж пальцев.
– Ты с глазом определился уже? Правый? Левый? У меня инструмент с собой. Могу прямо сейчас всё в лучшем виде оформить.
Думал – ударит, но взгляд Феди скользнул куда-то к моему поясу, точнее – к висевшей на нём кобуре, и я не удержался от довольной ухмылки.
– Ага, при исполнении, угадал. Всё ещё хочешь подраться? Давай! Обещаю не стрелять, ты и так с должности вылетишь, как пробка из бутылки. Рискнёшь?
Маленский не рискнул; одно дело – за чужой счёт самоутверждаться и совсем другое – драку с бойцом дежурной смены затевать. Он отступил, я спрятал заточку обратно в карман.
– Ничего! – поддержал приятеля Боря. – Посмотрим, как он на вечерней тренировке запоёт. Я с ним сам рукопашным боем займусь!
– Если так, то это тебе петь придётся. Фальцетом, – предупредил я и с невозмутимым видом двинулся дальше. И пусть невозмутимость была насквозь показной, назад сдал не я; назад сдал Федя. Пустячок, а приятно. Как минимум до вечера победа осталась за мной.

После обеда заступил на дежурство, но сначала имел беседу с перехватившим у авточасти капитаном Городцом. Ничего утешительного по поводу расследования повторного нападения он сообщить не смог, только и без того паршивое настроение испортил.
– Такое впечатление, тебя не убить, а захватить собирались, – заявил он, закуривая папиросу. – Хотели бы убить – полоснули очередью. А тут не поленились трос натянуть.
– Скажете тоже! – фыркнул я. – Да нет шансов выжить после удара о трос на такой скорости!
– На такой скорости! – передразнил меня Георгий Иванович. – На такой скорости ночью будут нестись разве что совсем уж безмозглые обалдуи! А на обычной – поломало бы, конечно, но пожил бы ещё какое-то время после падения. Вопрос только – зачем?
Я невольно сглотнул.
– Вопрос, Георгий Иванович, в другом. Дело закроют?
Капитан развёл руками.
– Одно могу сказать: на комиссара ты впечатление произвёл, да и не захочет он своё детище под удар ставить.
– Детище?
– А кто, по-твоему, придумал всяким раздолбаям второй шанс давать? Мы – так, присоседились просто, идею его подхватили. Сам-то он всё больше поддержкой детских домов занимается. Финансирование выбивает, чтобы снятых с поездов беспризорников в приюты пристраивали и образование давали. Ну а потом – кого в институт, кого к нам. Много уже таких…
Городец вздохнул и махнул рукой.
– Ладно! Мы за тобой постараемся приглядывать, но и сам не зевай. Дело такое – можем не успеть.
Он двинулся прочь, но я его окликнул:
– А насчёт троса – может, за банальную аварию всё выдать хотели?
– Детективы почитываешь? – уточнил капитан, а после моего утвердительного кивка пожал плечами. – Может, и так. Первый раз под пьяную драку замаскировать пытались, второй – под несчастный случай. Странно это. Посидишь пока на Кордоне. Сдаётся мне, именно тут собака зарыта, не в Новинске.
Я молча кивнул.

Дальше я штудировал учебные пособия, выискивая второе дно в уже насквозь знакомых формулировках да играл в пинг-понг с Васей-футболистом. Захар, Иван и Данила Сигизмундович расписывали пульку за пулькой; всё шло в штатном режиме. По сравнению с выездами в Эпицентр – тишь и благодать.
– А ты бы с кем роман закрутил: с Валькой или Полинкой? – спросил вдруг Вова. – Я вот никак решить не могу.
– Тебе и не светит, – усмехнулся я. – Полина с пилотом любовь крутит, а насчёт Вали ты и сам в курсе.
– Да не, – отмахнулся мой сосед по комнате. – Светит или не светит – неважно. Ты бы кого выбрал?
Я немного подумал и решительно заявил:
– Валю.
– А чего не Полину? У неё такие ноги…
– Слушай, мне ли о её ногах не знать? Я ж с ней каждый день борьбу в партере отрабатываю! Ну а тут, допустим, у нас всё сладилось, и только я на ней устроился – раз! – треугольник, шея ногами зажата, а ноги мускулистые, не вывернуться… Ну чего ты ржёшь?
Вова отсмеялся и махнул рукой.
– Всё, Петя, убедил. Тоже Вальку выбираю.
– Ну что за молодёжь пошла? Одни бабы на уме! – возмутился Данила Сигизмундович. – Умолкните там уже, мы тут думать пытаемся!
– Не о чем думать, когда с тузами на мизере! – рассмеялся Захар. – Бери, короче!
Заместитель взводного недовольно скривился, и мы с Вовой решили лишний раз его не драконить. Мой сосед принялся отрабатывать финты футбольным мячом, я засел за очередное письмо Нине.
Уже заканчивал, когда в дежурку заглянул лейтенант Лысуха. Взводный пристально всех оглядел и вдруг спросил:
– Линь, какую скорость, говоришь, в прошлое воскресенье выжал?
Вопрос не понравился, но деваться было некуда, сознался как на духу:
– За сто сорок, господин лейтенант. Под горку…
– Под горку! – усмехнулся взводный. – Слышал, Данила Сигизмундович?
– Да Михалыч мне уже все уши прожужжал! Говорит, нагрузка запредельная была, что-то там даже расшаталось.
– Вот и хорошо, что запредельная, – беспечно пожал плечами лейтенант. – Нам мотоциклы для опытной эксплуатации выдали, а не для того, чтобы они в гараже простаивали! Линь, идём!
Не зная, чего ждать, я вслед за командиром спустился на первый этаж, а там он озвучил задачу:
– Заберёшь человека из госпиталя и в кратчайшие сроки доставишь к Эпицентру. Потом свободен. Там тебя на какой-то инструктаж в учебную часть затребовали, сам разберёшься.
– Будет исполнено!
Но стоило только двинуться к моему стоявшему в ряду других мотоциклу с коляской, лейтенант Лысуха снова подал голос.
– В кратчайшие сроки, Линь! – заявил он с непонятным раздражением, будто бы даже копируя чужие интонации. – Быстрейшим образом! Экспериментальный мотоцикл бери. Выжмешь из него всё, что только получится. Только не убейся.
Я растерянно оглянулся, взводный сунул в рот папиросу и усмехнулся.
– Выполняй!
Отдал он приказ, не повышая голоса, и я не бросился исполнять его рысцой, сначала сходил за курткой, шлемом, очками и крагами, затем столь же неспешно отправился в гараж. Взводный всё это время курил и спокойно следил за моими перемещениями, но не поторапливал. Странно.
И когда я прикатил к госпиталю, ситуация никоим образом не прояснилась.
– Максим Львович! Максим Львович! – закричал стоявший на крыльце вахтёр. – Транспорт прибыл!
Почти сразу появился франт из двадцать четвёртого кабинета. На пару с медсестрой он под руки вывел из вестибюля бледную девицу в стандартной пижаме, в кои наряжали соискателей. Совсем уж дурнушкой та мне отнюдь не показалась, но тяжёлая челюсть красоты ей определённо не прибавляла; проглядывало из-за неё в лице что-то лошадиное. А фигурка – очень даже ничего, этого даже бесформенное одеяние не скрывает.
Франт уставился на меня и процедил:
– Это что ещё такое?
– Быстрее у нас ничего нет! – заявил я без всякого энтузиазма.
Пусть барышню и не шатало, но возникли серьёзные сомнения, удержится ли она за моей спиной, если мотоцикл вдруг тряхнёт на кочке.
Максим Львович явно удержался от крепкого словца лишь в силу воспитания.
– Юлия Сергеевна, – обратился он к девице, – стоит договориться насчёт автомобиля. В конце концов, это просто неприлично!
Невесть откуда взявшийся человечек неброской наружности вытянул часы из жилетного кармашка, глянул на них и покачал головой.
– Нет времени! Мы и так безнадёжно опаздываем!
Не стала колебаться и Юлия Сергеевна, которая если и была старше меня, то не больше чем на год. Барышня самостоятельно спустилась с крыльца и забралась на сиденье сзади.
– В следующий раз потрудитесь чётче формулировать свои пожелания к транспорту! – со странным тягучим выговором, самую малость даже проглатывая окончания слов, попеняла она невзрачному господину в сером льняном костюме. Убрала волосы под больничную шапочку, затянула её завязки и скомандовала: – Едем!
В отличие от Нины, прижиматься ко мне барышня не стала, как видно, посчитала это неприличным, и лишь ухватила за бока. До пропускного пункта я не гнал, а только начал притормаживать у блокпоста, и караульный махнул рукой.
– Проезжай!
Дорога была пуста, и я стал понемногу наращивать приток сверхсилы, перегонять её в электроэнергию и всё сильнее загружать движок мотоцикла. Обошлось без резкого набора скорости, и девица опомнилась, лишь когда стрелка перебралась на правую половину спидометра.
Тут-то барышня и вцепилась в меня будто клещ; если б не кожаная куртка – без синяков бы точно не обошлось. Прижалась она и того крепче, превратилась в ранец, но не дёргалась и не вопила от ужаса, просто сжалась в комок.
Впереди показалась автоколонна, и я легко обошёл её по обочине, вмиг умчался дальше и оставил позади, ещё больше увеличив и без того немалую скорость. Но класть плашмя стрелку спидометра даже не пытался, прикинул наш общий вес, просчитал в уме кинетическую энергию и удерживал её в пределах набранного потенциала. Если что-то пойдёт не так – не разобьёмся, успею среагировать.
Я был в этом уверен, а вот моя спутница ни о чём таком понятия не имела, и когда мотоцикл остановился неподалёку от блокпоста, перекрывавшего въезд на территорию Эпицентра, она эмоций сдерживать не стала.
– Ты псих! – выдала девица сразу после того, как отлипла от меня и слезла с сиденья. – Сумасшедший! Совершенно ненормальный! Чокнутый!
Стоило бы посмеяться, но к нам уже спешили медработники в униформе «Общества изучения сверхэнергии», и я сообразил, что доставленная мной к Эпицентру барышня из этого вертепа реваншистов. Не могу сказать, будто сильно расстроился, в конце концов, приказ есть приказ, но и настроения мне это открытие отнюдь не улучшило. Зато понял, почему так странно вёл себя взводный. Он-то наперёд знал, кого именно придётся везти.
Я резко развернулся, так что пыль из-под заднего колеса полетела, и отправился в обратный путь. Тут уж себя нисколько не сдерживал и до расположения домчался чуть ли не за пятнадцать минут, включая не слишком быструю езду по городским улочкам.
– Опять гонки устроил? – недобро глянул на меня техник.
– Так опытная эксплуатация, Михал Михалыч! – рассмеялся я в ответ.
– Ужо я тебе!
Но до рукоприкладства не дошло, мастер погрозил гаечным ключом и только. Ну а я побежал в госпиталь. Ни в каком инструктаже, разумеется, не нуждался, но раз отпустили – чего в дежурке штаны протирать? Хоть с Василем пообщаюсь, последние новости узнаю.
Увы, толком поговорить не удалось: когда подошёл, операторов восьмого витка уже увели в кинозал на втором этаже, где им должен был читать вводную лекцию доцент Звонарь, а за остальными явился Трофим Фёдорович.
– Да не переживайте вы на этот счёт, – махнул рукой инструктор, от которого не укрылось разочарование Василя. – Всё пройдёт, как пройдёт, и никакая лекция ничего не изменит. Учебный фильм посмотрели? Ну и вот! А на инструктаже полезного не скажут. У них одна песня: лучше остановиться чуть раньше, чем запоздать!
– А вы что скажете? – угрюмо спросил Матвей Пахота.
– А я так скажу – цепляйтесь зубами и держитесь до последнего! Иначе толку не будет. Не доведённый до конца резонанс – это как преждевременное семяизвержение! Эффект какой-никакой получен, да только дело и близко не сделано.
По лицу Вари скользнула какая-то слишком уж понимающая улыбка, а Василь набычился и напомнил:
– Ну, знаете! Здесь вообще-то барышня!
– Для барышни то критичней вдвойне! Кавалер-то хоть что-то получил, а она чего ради заголялась, скажите на милость?
Инструктор явно успел пропустить пару стаканчиков, и поскольку впустую тратить время на его шутки-прибаутки желания не было, я поднял руку.
– Трофим Фёдорович! А мне…
– А ты дуй в двадцать четвёртый. Там окно в расписании образовалось. Бегом марш!
Я медлить не стал и поднялся на второй этаж, только заглянул в нужную дверь, и сидевший за столом франт спросил:
– Отвёз?
– В лучшем виде доставил.
– Ну и отлично. Заходи!
Дальше мне скормили с полдюжины таблеток и безвкусное содержимое пары пузырьков тёмного стекла и усадили на кушетку. Четверть часа спустя Максим Львович отпер дверь в соседнюю комнату и велел разуваться и забираться в странную на вид конструкцию, больше всего напоминавшую железную душевую кабинку с загородкой из закалённого стекла.
– Потенциал обнули, ноги ставь на металлические круги и берись за ручки, – распорядился он и принялся один за другим защёлкивать запоры. Потом скомандовал вставшей за приборную панель медсестре: – Марина Сергеевна, разряд!
Тряхнуло не слишком сильно, но зубы клацнули и волосы встали дыбом не только на голове, но и на всём теле. А следом послышалось шипение запускаемого в кабинку газа. У ног заклубилось серое марево, и оставалось лишь надеяться, что поступающая внутрь смесь пригодна для дыхания.
Оказалось – пригодна. Как убедился буквально минуту спустя, дышать ею можно было совершенно безбоязненно, а ещё уловил резкое повышение энергетического фона. В носу так и засвербело, следом тело прошил ещё один электрический разряд, а после заработал вентилятор, и в кабинку начал поступать воздух из комнаты.
– Семьдесят один процент по первому измерению и семьдесят два с половиной в насыщенной среде, – услышал я слова медсестры.
– Хмм… – хмыкнул Максим Львович и потеребил шёлковый шейный платок. – Превышение нормы витка на процент плюс потенциал для роста. Да уж, случай небезынтересный.
Увы, ничего толком мне объяснять не стали. Позволили обуться и выставили за дверь, наказав приходить завтра.
Свободное время до вечерней тренировки я потратил с пользой: перекусил в столовой и сходил переодеться. Ну а дальше всё пошло по накатанной, разве что Николай Тарасович начал тренировку не с рукопашного боя, а с обучения премудростям подавления чужих сверхспособностей. Долго инструктаж не продлился, а потом мне и в самом деле пришлось вести практические занятия для новобранцев. Справиться с десантниками не составило никакого труда – они и не умели пока ещё толком ничего, и мощностью мне заметно уступали. Но только закончил с ними, и немедленно подал голос Митя Жёлудь.
– А с нами слабо? – ухмыльнулся он. – Нам тоже практика нужна!
Вот уж действительно – в каждой бочке затычка!
Прапорщик выжидающе глянул на меня, я пожал плечами, и тогда Николай Тарасович скомандовал:
– Подходи по одному!
Инвентарь для упражнений был проще не придумаешь: два фонаря, которые следовало держать включенными, пережигая сверхсилу в электричество. Помимо этого, требовался физический контакт, и Митя потянулся ко мне, но я отдавать ему инициативу не собирался, перехватил жилистое запястье и надавил на болевую точку, попутно ударив силой воли. Раз – и готово!
– Следующий!
Курсант ругнулся от неожиданности и отошёл, растирая руку. На смену ему выдвинулся Остроух. И с Борей совладать уже не смог: он и обучен был лучше, и мощностью превосходил не только десантников, но и меня самого. Но и у него добиться успеха не вышло – так впустую и силились задавить друг друга, пока не кончилось время.
– Тоже мне, инструктор! – презрительно фыркнул Боря с победным видом, невесть с чего записав ничью в свой актив.
Дальше я легко переборол Варю, Василя и Матвея, а вот Миша Попович оказался крепким орешком. Только попытался передавить его энергетический канал, как пропустил чрезвычайно ловкую контратаку и проиграл. Оставалось только поаплодировать такой выучке, что я и сделал.
Первое поражение заставило сосредоточиться, и всех прочих в отделении я раскатал одного за другим, остались только Федя и Макс. Они какое-то время играли в гляделки, а затем Маленский проявил инициативу и двинулся ко мне первым.
По спине побежал холодок, но я усилием воли прогнал неуверенность и вознамерился взять реванш – увы, не вышло. Впрочем, и Федя не сумел подавить мои способности так легко, как сделал это в прошлый раз в уборной. Теперь я куда лучше контролировал сверхсилу и прекрасно ощущал чужие энергетические каналы, поэтому какое-то время даже доминировал, жаль только – не слишком долго. Дальше преимущество перешло сопернику, но, прежде чем он сполна воспользовался им, прапорщик объявил об окончании времени.
– В следующий раз… – через губу процедил Маленский, а вот Макс протянул руку с улыбкой, открытой и дружелюбной.
Я не поверил, заранее сконцентрировался на противостоянии и будто тычок в зубы получил – способности к управлению сверхэнергией вышибли, как вышибает сознание прямой в подбородок. Раз! И всё.
Нет, я мог бы списать поражение на усталость после поединка с Федей, но на деле просто оказался слабее. Максим в разы превосходил меня по мощности, с ним ловить было нечего.
Парень вновь улыбнулся, вроде бы как-то даже слегка виновато, и я тоже улыбнулся, только через силу. На деле меня будто из ушата окатило. Вот так тренируешься, развиваешься, отрабатываешь технику и повышаешь восприимчивость, а кто-то, кому больше повезло с инициацией, прихлопывает тебя, словно надоедливую муху; небрежно так, свёрнутой газетой.
Внутри всё закипело, и хоть легко подавил злость – проиграл и проиграл, дело житейское! – но вернуть душевное равновесие оказалось далеко не столь просто. Дело-то было вовсе не в проигрыше. Мише тоже проиграл, да и Феде запросто мог уступить. Из себя выводило полное отсутствие шансов хотя бы даже на ничью.
Я размеренно задышал и погрузился в лёгкий транс, но толком привести в порядок расшалившиеся нервы помешала команда строиться. Пришло время занятий рукопашным боем, и я нисколько не удивился, когда моим спарринг-партнёром оказался подсуетившийся Боря Остроух.
То ли заранее выяснил, что сегодня станем отрабатывать броски, то ли был на все сто в своих силах уверен – стоял, подбоченясь, лыбился. И ведь не сковырнуть его мне вот так запросто, очень уж он устойчивый, а вдобавок к толстому заду ещё и мускулатуру нарастил. Только зря тужиться буду да почтенную публику своими ужимками потешать, а прямым в голову его скопытить никак нельзя; это ж не мордобой, это тренировка. Николай Тарасович не оценит.
Наверное, так думал и сам Боря, поскольку полностью уступил инициативу, дав мне возможность ухватиться за ворот и лямку своего комбинезона. Ну а дальше всё было делом техники, разве что исключительно на свою физическую силу я полагаться не стал и придал противнику ускорение сверхэнергией. Не слишком сильно – просто чтобы с места сдёрнуть, но и так Боря полетел вверх тормашками и грузно рухнул на песок тренировочной площадки.
Исполнен бросок оказался просто безупречно, со стороны никто ничего и не заподозрил даже. Но вот Боря – тот всё понял сразу.
– Ах ты… – В мгновение ока он оказался на ногах и ринулся на меня, подобно бешеному носорогу. Точнее – быку.
Мулеты у меня при себе не было, сбил рывок, нейтрализовав энергию движения сверхсилой, как не раз проделывал с брошенным Трофимом Фёдоровичем молотком. Получилось и здесь, разве что энергии ушло как-то очень уж много. Но – плевать. Зато подбил ноги Бори подсечкой, вновь завалив того на песок.
Федя наконец сообразил, что дело нечисто, и кинулся к прапорщику, а тот лишь досадливо отмахнулся; команды прекратить безобразие не прозвучало.
И вот тут выяснилось, что курсантов учили на совесть и кое в чём я от них безнадёжно отстал. Боря вновь рванул ко мне, и на сей раз остановить его бросок не вышло. Задействованная энергия просто рассеялась в пространстве.
«Заземление»! – запоздало мелькнуло в голове, и я встретил Борю прямым в голову. Тот поднырнул под кулак, даже не заметив скользящего удара по лбу, с разбегу врезался в меня и без всякого труда сбил с ног, навалился сверху и шибанул правой-левой. Первый тычок разбил губы, второй болью отдался в скуле, но сознания я не потерял и сразу понял: не вывернуться, никакие тренировки с Полиной не помогут спихнуть с себя эдакую тушу, а от сверхэнергии он закрыт. Могу, конечно, пробить заземление с помощью техники открытой руки, да только…
Додумывать мысль не стал, изменил один из незыблемых законов мироздания, и поменявшийся вектор всемирного притяжения сорвал с меня Борю и откинул на пару шагов назад, а потом уронил; из груди крепыша аж воздух с сипом вырвался.
Выкуси, гад! От игр с гравитацией никакое заземление не поможет!
Терять время я не стал, подорвался с земли, подскочил и со всего маху двинул ногой по голове только начавшего вставать Бориса. Тот рухнул обратно, но каучуковая подошва кеда смягчила удар, и отправить борова в нокаут не вышло. Толстые пальцы вцепились в мою штанину, резкий рывок заставил рухнуть рядом с противником.
Боря попытался навалиться, вот только борьбу в партере я худо-бедно освоил, и мы начали барахтаться, пытаясь взять соперника на болевой или удушающий приём, а то и попросту долбануть лбом в лицо.
Я опомнился первым. Легко отрезал взбешённого курсанта от сверхсилы, заставил засверкать меж расставленных пальцев дугу электрического разряда и пригрозил:
– Глаз выжгу!
– Брейк! – в тот же миг скомандовал Николай Тарасович. – По очкам побеждает рядовой Линь!
Боря миг пытался пересилить меня, но струхнул, стоило только поднести руку к его лицу. Отцепился, откинулся на спину, выругался. Был немалый соблазн двинуть его ногой, да подавил этот необдуманный порыв, встал в строй.
Прапорщик десантников потратил несколько минут, объясняя собравшимся наши ошибки, потом отправил меня работать в пару со старшиной Воронцом. Ещё с нами напросился Матвей.
– Анатолий Аркадьевич сказал, меня тут погоняют, – объявил он.
– Анатолию Аркадьевичу отказать не могу, – усмехнулся прапорщик. – Погоняем, уж будь уверен!
Пока я отхаркивался, подошёл Карп.
– Так ты с этим громилой у себя занимался? – кивком указал он на Матвея.
– Когда как, – уклончиво ответил я и поплёлся к уже дожидавшемуся меня старшине.

Отработал в спарринге и по грушам в итоге так, что едва ноги волочил от усталости. С техниками открытой и закрытой рук некоторые подвижки появились – стал чуть лучше контролировать входящий поток, вот и увлёкся. Не могу сказать, будто надорвался, но на полигон не пошёл, просто сил на упражнения со сверхэнергией не осталось.
И что интересно – злость к Боре поутихла, а вот Федю захотелось прищучить куда сильнее прежнего. Парадокс.
Сбоку пристроился взмокший Матвей Пахота, он вдруг легонько пихнул меня в бок и заявил:
– Ты только насчёт Казика вилять не вздумай, стой на своём. А то я всем говорил, что в тот вечер с тобой на пару занимался. И сегодня дознавателю повторил. Не подведи уж, ага?
– Ага, – хрипло выдохнул я, пытаясь осмыслить услышанное. – Не подведу. Вот даже не сомневайся.
Матвей усмехнулся и вновь пихнул меня в бок – не сильнее прежнего, просто попал куда-то не туда, чуть не перекосило всего.
– Не учили тебя ускоряться? – уточнил он. – Зря. Отличная техника. Разве что перебарщивать нельзя, а то зрение запаздывать начинает.
– Да ладно?
– Так и есть, – подтвердил Матвей, а потом вдруг сказал: – Но кабы не сверхспособности, Боря бы тебя заломал.
– Кабы не сверхспособности, я бы счетоводом уже второй месяц работал.
– Да просто больше тренироваться надо.
Вот уж воистину совет на все времена! Только и оставалось, что кивнуть.

Закончил я сегодня раньше, поэтому успел и в порядок себя привести, и в столовую заглянуть перед сеансом иглоукалывания. Привык уже, что на ужине почти никого нет, а тут даже в очереди к раздаче постоять пришлось. Подошли егеря, рядом пристроился Аркаша.
– Что с лицом? – поинтересовался мой бывший одноклассник.
Вопрос неожиданным не стал. Пусть и пытался исправить положение медитацией, но сумел лишь самую малость уменьшить синяк на скуле, а с опухшими губами и вовсе ничего сделать не получилось. Так что я с показной беспечностью пожал плечами.
– На тренировке пропустил.
– Бывает, – кивнул Аркаша, помедлил немного и сказал: – Слышал, ты в Новинск выбираешься по выходным?
– Вчера не получилось, а так – да. Выбирался.
– Ингу видел?
– Нет, не заходил в клуб.
Аркадий кивнул и замолчал, больше ни о чём расспрашивать не стал, да и ко мне за стол не подсел, ушёл ужинать к сослуживцам.
Оно и к лучшему. Нет, я ничего не имел против его компании, но только не сегодня. И без того взял пюре и паровую котлету, чтобы жевать поменьше. А уж лясы точить сейчас совершенно не хотелось.
Не хотелось, но пришлось. Подошли Варя с Василем, волей-неволей начал поддерживать разговор. Под конец, когда уже пора было двигаться на терапию, я не удержался и спросил:
– Василь, а ты с техникой заземления разобрался? Я так до конца её не освоил, если честно. Какая-то часть энергии рассеивается, но и мне прилично достаётся.
– Та же ерунда! – усмехнулся Василь. – Ты на этот счёт с Нигилистом поговори. Он в училище на особом счету, его спецлитературой снабжают.
Меня тоже снабжали, просто толку от неё было – чуть. Правда, в учебной части хранились издания десяти – двадцатилетней давности, наука же на месте не стоит. Может, и в самом деле имеет смысл с Мишей Поповичем на этот счёт пообщаться. Ему помогать мне резона нет, но не убудет ведь, если закину удочку.
Перед завтрашней поездкой к Эпицентру бывшие сослуживцы собирались хорошенько выспаться, поэтому ушли из столовой ещё даже раньше меня. Я бы тоже с превеликим удовольствием последовал их примеру и завалился в койку, но вместо этого вышел в вестибюль госпиталя. А дальше не задалось.
– Жди, – остановил меня карауливший лестницу вахтёр.
– Чего это? – удивился я. – Мне назначено!
Крепкий морщинистый дядька лет пятидесяти на вид насмешливо фыркнул.
– Ясен пень, что назначено. Говорю же – жди, а не проваливай. Сейчас лечащий врач подойдёт и пропущу. А одному тебе там делать нечего. Ясно?
– Предельно.
Я отошёл и уселся на лавочку в небольшой нише. Увидел Лизавету Наумовну заранее, а вот она меня – нет. И что-то втолковывавший ей на ходу дознаватель Друза меня не приметил тоже.
– Да пойми же! – горячился представитель следственного дивизиона. – Дело даже не в том, что расследование на контроле у командования, просто убийство не должно сойти ему с рук! Санкцию на медикаментозное воздействие мне не дают, так что ещё остаётся? Ты-то и без препаратов справишься! Я прекрасно понимаю разницу между теорией и практикой, но пойми и ты меня! Безнаказанность развращает, он непременно убьёт снова! Ты должна помочь, это твой долг!
– Мой долг, Олег Семёнович, – лечить людей. Все иные пожелания адресуйте главврачу.
Дознаватель остановился так резко, будто пощёчину схлопотал. Он развернулся и поспешил на выход, Лизавета Наумовна направилась к лестнице. Поравнявшись с моей нишей, она и головы не повернула, лишь бросила:
– Идём, Пётр, – и зашагала дальше.
Я встал с лавочки и потопал следом, а в голове крутились, крутились и крутились совсем уж безрадостные мысли.
Вот что это сейчас было, а? Это ведь точно обо мне разговор шёл!
На сей раз вахтёр препятствовать не стал, и я начал подниматься по лестнице вслед за лечащим врачом. Икры у неё оказались стройными, не сказать – точёными, взгляд зацепился за них совершенно непроизвольно, а после поднялся чуть выше, да так и прикипел, притянутый покачиванием бёдер, к известной части женской фигуры.
На третьем этаже Лизавета Наумовна достала из кармана халата связку ключей и слегка наклонилась к замочной скважине, а потом вдруг спросила:
– О чём задумался, Пётр?
Меня от неожиданного вопроса аж в краску бросило.
Я не думал, я созерцал. Но сознаваться в этом не стал, разумеется, выдавил из себя:
– Возможно, лезу в чужое дело, но чего от вас хотел Олег Семёнович? Речь ведь обо мне шла, так?
Лизавета Наумовна справилась с замком и пропустила на этаж, после прикрыла дверь и смерила меня оценивающим взглядом.
– О тебе, Пётр. А хотел Олег Семёнович, чтобы я выяснила, не ты ли убил сослуживца.
Прямой ответ слегка даже обескуражил.
– Каким образом? – поинтересовался я, поскольку ничего умнее в голову попросту не пришло.
Сразу сообразил, что на ответ рассчитывать глупо, и – ошибся.
– Да нет ничего проще. Я спрошу, ты ответишь.
– Серьёзно?
– Уж поверь… – От взгляда, коим наградила дамочка, невесть с чего бросило в жар, ладно хоть ещё она почти сразу улыбнулась и потрепала меня по щеке. – И давай закроем эту тему. Не хочу ничего знать. Я уже вышла из того возраста, в котором барышням нравятся негодяи, но ещё способна ценить в людях загадку.
– А главврач?
Лизавета Наумовна рассмеялась искренне и звонко.
– Хотела бы я на это посмотреть! Мой дорогой мальчик, наш Юлиан Валерьевич- человек старой закалки, обратившегося с подобной просьбой он и на дуэль вызвать может. С него станется!
Больше ничего она пояснять не стала, я тоже от расспросов воздержался. Просто почудилось в интонациях что-то совсем уж злое, будто предложение дознавателя оскорбило мою собеседницу до глубины души, только там она не подала виду, а тут – прорвалось.
Тем не менее, весь сеанс иглотерапии я был настороже, но никаких отступлений от заведённых порядков не случилось, разве что в самом конце, когда уже оделся, Лизавета Наумовна вдруг зажала моё лицо в ладонях, и чужая сверхсила прошлась по коже лёгким жжением, а потом сразу отпустило нестерпимо нывшие после удара губы.
Я растянул их на пробу в механической улыбке, а следом улыбнулся уже совершенно искренне.
– Спасибо!
– Иди уже.
И я пошёл. Да так крепко о своих проблемах задумался, что, когда на лестничной клетке второго этажа от стены отделилась фигура в белом халате, даже вздрогнул от неожиданности.
– Ключи при тебе? – спросила Оля Мороз, явно поджидавшая тут именно меня.
Я приложил руку к сердцу и шумно выдохнул.
– Так и заикой оставить недолго!
– Ключи, Петя! Ключи у тебя?
Мелькнула мысль соврать, но вместо это я вытянул из кармана связку, которую всю неделю носил с собой, не рискуя оставлять в комнате. Оля глянула сначала вниз меж лестничных пролётов, затем вверх и скомандовала:
– Открывай!
Накатила дрожь и засосало под ложечкой, но сказался так не страх, это в кровь выплеснулся адреналин. Я выбрал нужный ключ, сунул его в замочную скважину, сделал глубокий вдох и повернул, отпирая перегородившую проход решётку.
Чего бояться-то? Столько всего висит, что взлом – уже сущие пустяки, плюнуть и растереть. Но это если не брать в расчёт, в чей именно кабинет мы собираемся проникнуть.
Зараза…

Часть третья. Эскалация

Глава 1

Пока отмыкал перекрывавшую вход на этаж решётку, руки нисколько не дрожали – будто так и надо, будто по сто раз на дню такие номера откалывал. А вот сердце колотилось очень уж лихорадочно-неровно и дыхание сбивалось, но это делу помешать не могло.
– Запри за нами! – шикнула Ольга. – Быстрее!
Я выполнил распоряжение и рванул к двадцать второму кабинету, благо до его двери было метров пять, не больше, а то от звука собственных шагов в тишине коридора точно бы разрыв сердца приключился. Да и так попал ключом в замочную скважину далеко не сразу – уже начало потряхивать.
– Свет не вздумай включать! – всё так же шёпотом распорядилась моя подельница, когда я прикрыл за нами дверь. – И не хватай ничего! Никто проверять не станет, но лучше отпечатков не оставлять. Ручка – не страшно, ты сюда и так заходил.
Окно зашторено не было, но света через него внутрь попадало хрен да маленько, и я замер, дожидаясь, пока привыкнут к темноте глаза. Оля шагнула к столу и выставила на него поднос из нержавеющей стали с разноцветными бутыльками, который всё это время держала в руках. После она натянула нитяные перчатки, вытащила из кармана электрический фонарик и сунула его мне.
– Свети! Только высоко не поднимай и на окно не направляй!
Луч оказался узким, я нацелил его на верхний ящик стола, а Ольга принялась орудовать в замочной скважине обычными шпильками для волос. Запор был не из сложных, справилась она с ним буквально в пять секунд и начала выкладывать на стол журналы учёта и толстые тетради.
– Сюда! – потребовала, достав из другого кармана халата пачку папирос.
Но нет – от пачки папирос там было только оформление; судя по характерному щелчку, Оля прихватила с собой шпионскую фотокамеру.
Щёлк! Щёлк! Щёлк!
Сноровисто отсняв все записи, Оля в том же порядке уложила журналы и тетради обратно в верхний ящик, заперла его и проверила два следующих, но в тех обнаружилась лишь бытовая мелочовка, их даже на ключ не закрывали.
Тогда брюнетка указала на ширму.
– Сейф!
Я опустил фонарь к полу, перешёл к вмурованному в стену несгораемому шкафу чуть ли в мой рост и задействовал последний из ключей с самой сложной резьбой бородки. Сигнализации или кодовых запоров тут не было, и Оля не сдержалась, презрительно фыркнула:
– Дилетанты!
Сейф оказался разделён полками; где-то стояли ряды прозрачных пузырьков, где-то выстроились бутыльки с пилюлями, но Олю интересовали исключительно пачки ампул. Она пересчитала все до одной, ещё и не преминула проверить маркировку, а затем переписала в блокнот отпускные данные, проштампованные на упаковке, и сами ампулы просмотрела тоже.
Я всё это время места себе не находил, прислушиваясь, не донесутся ли из коридора отзвуки шагов. Показалось, будто застряли тут на час, и пусть в действительности не минуло и пятнадцати минут, меня уже не просто потряхивало, меня натуральным образом трясло.
– Да не сопи ты так! – шепнула Ольга, доставая с нижней полки журнал учёта расхода лекарственных средств. – Почти закончили!
Пришлось направить луч фонарика на амбарную книгу, а когда брюнетка отщёлкала все заполненные страницы, я запер сейф и поспешил к входной двери. Но наобум распахивать её не стал, сначала приложился ухом. Вроде – тихо.
– Угомонись! – одёрнула меня Оля, зажмурилась и сразу открыла глаза. – Чисто! Выходим!
Она первой выскользнула в коридор, я шагнул следом, запер за собой дверь и подбежал к решётке, к которой уже прижалась брюнетка.
– Быстрее!
Я отпер замок, выскользнул на лестничную клетку и не успел ещё даже с облегчением выдохнуть, как Оля потребовала:
– Ключи!
В руках она вновь держала поднос с лекарствами, пришлось сунуть связку в карман халата. А после ещё и вдребезги разбить полупустой бутылёк.
– Спросят, почему задержался, скажешь, мне помогал, – предупредила Оля. – Да не беги ты! Спокойно иди!
Я подождал брюнетку, начал спускаться рядом с ней и спросил:
– Ты же не могла знать, что у меня процедуры по вечерам будут. Как бы иначе внутрь провела?
Ожидал резкой отповеди – мол, справилась бы и сама, – но вместо этого Оля закатила глаза.
– Петя, ну ты как маленький! Это госпиталь! Тебя по голове мало бьют? Положили бы на обследование, пусть даже на предмет сотрясения мозга. Обычное дело!
Я только хмыкнул в ответ. Ну да – прилетало мне частенько. Нарушитель искровым разрядом тряхнул, старшина Воронец прямым в голову в нокаут отправил, Карп крепенько по рёбрам дубинкой приложил. Каждый из этих случаев мог иметь куда более серьёзные последствия, а уж повод для краткосрочной госпитализации найти – вообще не проблема.
– Чего-то ты припозднился сегодня, – отметил вахтёр, стоило только спуститься на первый этаж.
И пусть глядел он вроде бы сонно и без особого подозрения, я порадовался тому, что Оля предусмотрела возможные расспросы заранее.
– Да вот, одна криворукая бутылёк разбила, – показал я осколки стекла. – Пришлось помогать. Ещё и порезался…
– Это йод! – привычным плаксивым тоном заявила Оля. – Сразу и царапину свою продезинфицировал!
Вахтёр возмущённо фыркнул.
– Сколько раз тебе говорено было: не бегай по лестницам, убьёшься!
Я слушать перепалку не стал, ушёл в туалет, выкинул осколки в корзину для мусора, кое-как отмыл от йода ладони и пальцы. Ну а потом уткнулся лбом в зеркало над умывальником, да и простоял так какое-то время. Вроде отпустило.

Утро началось как обычно – побудка, построение, раздача нарядов, восстановление внутреннего потенциала, тренировка. Разве что сначала настроение поднял вид заплывшего глаза Бори Остроуха, а в учебной части прозанимался наращиванием мощности куда меньше обычного: Трофим Фёдорович инструктировал курсантов и мне уделил от силы полчаса, а после вытолкал за дверь.
Оно и к лучшему: успел пройти второе обследование в двадцать четвёртом кабинете, и на этот раз избавляться от потенциала не пришлось, более того – было велено, прежде чем лезть в кабину, довести его до десяти процентов от выхода резонанса.
В итоге сопротивляемость сверхэнергии по сравнению со вчерашним днём ещё немного повысилась. Пусть и не слишком сильно, но всё же Максим Львович счёл нужным отметить этот факт особо.
– Показатель серьёзно превысил норму девятого витка и скорее характерен для десятого, – заявил он то ли самому себе, то ли медсестре, но уж точно не мне, поскольку сразу добавил: – Это отнюдь не говорит о том, что ты можешь приближаться к Эпицентру на столь малое расстояние. Вовсе нет! Настоятельно рекомендую от подобных экспериментов воздержаться!
У меня и в мыслях ничего подобного не было, попрощался и отправился в пятый кабинет. Там после недолгой медитации отобрал карты, ориентируясь на исходившие от них эманации сверхэнергии, и, как видно, проявил себя достойно, поскольку дальше пришлось садиться на ковёр, скрещивать ноги и пытаться с закрытыми глазами определить, где именно встала гадалка.
Угадать – а я именно угадывал! – не получилось ни разу, но вот когда та обратилась к сверхсиле и начала поднимать внутренний потенциал, указывать верное направление раз за разом стало получаться всё легче и легче; будто что-то едва уловимо давило в голове, а по коже бегали колючие мурашки. Потом и вовсе возникло размытое светящееся пятно, некоторое время спустя принявшее очертания силуэта человека. И не перед глазами на закрытых веках возникло, а тоже где-то в голове. Жуть, да и только.
– Не безнадёжен, – заявила тётка, когда поведал ей о своих ощущениях.
Похвала порадовала, и я не преминул передать слова Матвея о технике ускорения и необходимом довеске к ней в виде ясновиденья, но гадалка лишь рукой махнула.
– Да какой из тебя ясновидящий? Смех один! Твой потолок – проявление сверхэнергии улавливать. Лучше, чем ничего, никто не спорит, но двигаться вслепую не сможешь, даже не мечтай. Если только других операторов с закрытыми глазами отслеживать получится. Когда-нибудь. Через годы упорных тренировок. Наверное. Позолоти ручку, погадаю – получится или нет!
Шутка мне смешной вовсе не показалась, и я поспешил откланяться, всерьёз разобидевшись на вредную тётку. Вот же язва какая…

На второй тренировке курсантов обошлось без зубоскальства со стороны Бори, да и Федя не отвлекал, вызывая желание подойти тихонько и сунуть заточку в почку. Потом, как обычно по вторникам и бывало, перебазировались на лётное поле, получили оружие и стали складывать парашюты.
– Восьмой прыжок у тебя сегодня? – припомнил Иван Воронец. – Будет что обмыть вечером!
Я переборол нервозность и криво улыбнулся в ответ.
– С меня пиво.
– Ловлю на слове!
Ну а затем проверявший после каждого этапа укладку инструктор не сдержался и отвесил мне крепкого леща, будто сопляку какому-то.
– Да что такое-то?
– Что такое? Сюда погляди!
И ведь точно был уверен, что всё сделал верно, ровно как и в прошлый раз, а вот вылезла какая-то неочевидная ошибка, одно перекрутилось с другим, и лететь бы мне камнем на землю, кабы не бдительность инструктора.
Вот интересно – хватило бы припасённых двухсот тысяч сверхджоулей, чтобы кинетическую энергию у земли погасить или нет?
Но просчитывать не стал, просто не до того было. Уложил основной парашют и запаску, навьючил на себя ранцы, забрался в кабину аэроплана. Десантники тут же принялись сыпать шуточками, пришлось даже напомнить зубоскалам о том, сколь непредсказуема может оказаться траектория полёта пули при стрельбе длинными очередями.
Посмеялись. А там и на взлёт пошли.
Прыгнул нормально – благо за два предыдущих раза успел восстановить полузабытые навыки, – приземлился мягко и не позволил потянуть за собой куполу, вовремя его погасив. Ну а дальше десять километров по жаре и с пулемётом на плече. Лучше б ещё раз с парашютом сиганул, честное слово…

К Эпицентру выдвинулся на мотоцикле во главе колонны – у меня сегодня было обычное дежурство, даром что сопровождал бывших сослуживцев. Пока дожидались команды к отправлению, я посоветовал Василю, Варе и Матвею заранее набрать небольшой потенциал и задействовать технику заземления, и всё одно, когда добрались до девятого витка, вид они имели бледный.
Фома Коромысло, как обычно, расположился в тени кустов на краю поляны, не менее обычно добившись от Звонаря заявления, что ответственность за нарушение регламента тот берёт на себя. Молчун Гриша утащил противотанковое ружьё на стрелковую позицию, и Василь, лицо которого покрывали мелкие бисеринки пота, обеспокоенно спросил:
– Петя, чего это он?
– Так надо, – уклонился я от пояснений. – Да ты не переживай, всё хорошо будет.
И да – у Василя подстройка к Эпицентру прошла чисто и гладко. Семь секунд – и готово; я погасил вплеснувшуюся из него сверхэнергию, а санитары отвели к грузовику, даже колоть ничего не пришлось.
Дальше в центр поляны выдвинулся Матвей Пахота. Двигался он неторопливо и отчасти даже заторможенно, да ещё размеренно пережёвывал что-то вроде сосновой смолы. Громила заранее погрузился в лёгкий транс, и я растерянно повернулся к доценту. Звонарь успокаивающе поднял руку: мол, порядок.
Ну а мне так не казалось. Мне стало не по себе.
Матвей вошёл в резонанс очень легко, как совсем без брызг ныряет с вышки опытный пловец. Десять, пятнадцать, двадцать секунд… Сверхэнергия всё текла в него и текла, не переполняла и не рассеивалась, как у других операторов, уходила будто вода в песок. Санитары переглянулись, старший махнул рукой, привлекая внимание Гриши.
Двадцать пять секунд, тридцать…
Миг спустя Матвей распахнул глаза и хрипло выдохнул:
– Сколько? – Он стоял и слегка покачивался, подобно взявшему рекордный для себя вес тяжелоатлету, только удерживал над головой не пару центнеров стали, а никак не меньше двух мегаджоулей сверхэнергии. – Сколько продержался?
– Тридцать две секунды! – заявил доцент Звонарь. – Свободны, молодой человек!
– Уф-ф-ф… Мастер сказал, чтобы не меньше тридцати…
Фраза осталась незаконченной, Матвей покачнулся и рухнул на спину. Набранная им энергия выплеснулась вся разом, я успел погасить лишь малую её часть – просто прикрылся от выброса, и меня не отшвырнуло назад, кое-как продрался через тугую волну. Санитарам пришлось заботиться о себе самим; тоже справились, конечно, но тряхнуло их неслабо. Будто в отместку они поволокли Матвея к грузовику как мешок с картошкой.
Земля под ногами явственно нагрелась, и я отступил, да ещё доцент окликнул от своего стола:
– Петя, подойди!
Думал, устроит выволочку, но речь зашла о Варе.
– Барышня на грани истерики, – негромко произнёс Макар Демидович, – а у неё и без того самодисциплина не на высоте. Запросто в неконтролируемый резонанс сорваться может. Если что-то пойдёт не так, перекрой на секунду входящий поток, дальше она сама в обморок хлопнется. Этой технике, надеюсь, обучен?
– Да. Я попробую.
– Пробовать не надо. Сделай! – потребовал доцент жёстким тоном, каким прежде ко мне ещё не обращался.
Я кивнул и отошёл, а пару минут спустя ко мне в центре поляны присоединились санитары и Варя, нервно потиравшая место укола.
– Ты как в прошлый раз больше не делай, рядовой, – угрюмо попросил старший медбрат. – Аккуратней давай!
Нервы и без того были напряжены до предела, едва не рубанул правду-матку, что и без того выполняю их работу, а они вконец обнаглели, сели на шею и ножки свесили. И рубанул бы, не стал сдерживать эмоций, просто не захотел нервировать Варю.
Вместо этого ободряюще улыбнулся девушке, и та не очень искренне растянула в ответ уголки губ, затем сделала глубокий вдох, и не слишком-то просторная и до того рубаха туго обтянула полную грудь. Зрелище открылось соблазнительней некуда, вот только пялиться на девичьи прелести было попросту некогда: Варя уже вошла в резонанс. Сделала она это весьма уверенно, мелькнула даже мысль, что всё обойдётся, но опыта Звонарю было не занимать, настропалил меня вовсе не напрасно.
По мере повышения потенциала Варю начало потряхивать, а сгусток сверхэнергии внутри неё всё быстрее и быстрее менял свои очертания, то вытягивался в одну сторону, то смещался в другую, вращался и клубился. Равномерно распределить сверхсилу и выровнять её плотность у девчонки не получалось, энергия прибывала слишком быстро, а Звонарь молчал и никак не давал команду вмешаться.
И вот что интересно – я не мог видеть скоплений энергии, и я не видел их, лишь различал натренированным за последние дни чутьём. Картинка в голове то перекрывала реальность, то сливалась с ней и становилась неотъемлемой частью, не менялось лишь одно – чем дальше, тем сильнее подкатывала к горлу тошнота. В отличие от Матвея, Варя не контролировала сверхсилу, та беспрестанно выплёскивалась из неё и баламутила энергетический фон, отвлекала и выводила из равновесия. Не физического или духовного – скорее уж, внутреннего.
Окрик доцента я едва не пропустил.
– Довольно! – рявкнул Звонарь, увы – слишком поздно: в тот же миг Варя поднялась над землёй на добрый десяток сантиметров, а сгустившаяся внутри неё сверхсила обрела форму вытянутого волчка и не волчка даже – вихря!
Аномалия с бешеной скоростью принялась тянуть дополнительную энергию извне, и я спешно ухватил девушку за руку, но не дёрнул обратно, мне просто требовался физический контакт, чтобы подавить сверхспособности, как не раз проделывал это на тренировках. Я легко нащупал энергетический канал и надавил на него всей своей волей, пытаясь прервать входящий поток, но, такое впечатление, руками за карданный вал схватился.
Останови – попробуй!
Сыпануло искрами и враз перегорело заземление, меня шибануло разрядом и отбросило метра на полтора, перехватило дыхание, волосы встали дыбом.
– Останови её! – рявкнул Звонарь.
Варя окончательно утратила всякий контроль над резонансом, и санитары шустро разбежались, освобождая Грише линию стрельбы. Что самое поганое – дистанционно погасить сверхэнергию Вари собственной я не мог; ни разу такое не получалось, будто тело оператора служило своеобразным экраном. Выплеснутую вовне – сколько угодно, при физическом контакте – сложнее, но тоже реально, а с расстояния – никак. Дохлый номер, нечего даже пытаться. А попробую схватить девчонку и снова разряд схлопочу, да и не хватит уже моего потенциала.
Вспомнилось, как легко и непринуждённо выбивал меня из равновесия Лев, я прыгнул вперёд и ткнул девчонку указательным и средним пальцами в область печени – туда, где с бешеной скоростью вращался сияющий сгусток сверхсилы. Физический тычок продублировал энергетическим воздействием и пробил природную сопротивляемость, как меня самого пробивал Лев, да и эффект оказался предельно схож.
Сияющий волчок сорвало с места, энергия выплеснулась из Вари, и – жахнуло! Выброс шибанул по земле так, что комья во все стороны полетели, а вдоль дымящейся канавы в десяток метров длиной сразу занялась огнём пожухлая трава.
Сверхсила прекратила вливаться в Варю, та недоумённо захлопала глазами, потом её зрачки закатились, и девчонка рухнула; едва успел её подхватить. Санитары мигом приняли барышню и оттащили на край поляны, и к ним с шприцем в руке подбежал Звонарь, а шофёр принялся сбивать огонь с помощью углекислотного автомобильного огнетушителя и очень скоро в этом преуспел.
Помощь ему не требовалась, и я отошёл справиться о состоянии Вари.
– Всё с ней в порядке будет, – уверил меня Макар Демидович, выпрямился и протянул руку. – Жёстко, но эффективно.
Похвала порадовала, но сейчас я был слишком вымотан, чтобы расчувствоваться, да ещё доцент не выпустил руку и не позволил отойти, понизил голос и сказал:
– На будущее рекомендую подобным воздействием не злоупотреблять. Человеческий организм хрупок, есть предельное соотношение сопротивляемости и величины набранного потенциала, после которого такой вот срыв приведёт к фатальным последствиям.
Я так и обомлел, осознав, что мог невольно прикончить Варю. От Звонаря эти эмоции не укрылись, и он ободряюще улыбнулся.
– Ты всё сделал правильно. Когда нет выбора, уж лучше так. Поверь – действительно лучше. А правильной технике тебя Андрей Игоревич ещё научит. Дам ему поручение.
Мне бы порадоваться произведённому впечатлению, но попросту не было сил. Я кивнул, доковылял до мотоцикла и плюхнулся рядом с ним, скрутил крышку с фляги и напился, остатки воды вылил себе на голову.
Фома Коромысло бросил мне жёлтую сочную грушу и сказал:
– В дозоре стоять всяко проще, согласись.
– Ага, – кивнул я. – И не поспоришь…
Подошёл Гриша, закрепил на мотоцикле противотанковое ружьё, вгрызся в преподнесённую пулемётчиком грушу и вдруг сказал:
– Ну ты, Петя, меня прям спас – не пришлось грех на душу брать. Убийство девки с такой задницей ни в жисть не отмолить.
– Точно! – кивнул Фома. – По всем понятиям она тебя теперь со всем усердием отблагодарить должна. Ты не тушуйся только, барышни решительных любят.
Я отмахнулся, доел грушу и принялся натягивать куртку. На сегодня всё, дождёмся колонну и – на Кордон. А там без медитации не обойтись – голова трещит, спасу нет.

На вечернюю тренировку с десантниками явилась только половина отделения. И, к величайшему моему разочарованию, половина насквозь неправильная. Федя с Борей пришли, Миша Попович – нет.
– Да всё с ним нормально, – уверил меня Василь. – Отлежится за ночь, завтра поговорите.
– Да когда – завтра? До обеда день по минутам расписан, а там вы уже уедете, поди.
– Не! – рассмеялся круглолицый скаут. – Мы до конца недели здесь. И как бы не всю следующую. Дыба сказал, тут полигон хороший, есть где развернуться. А меня ещё на вождение мотоцикла записали. Тебя-то на вездеход не сажали? Я краем глаза в учебный план заглянул, ты в группе шоферов значишься.
– Ещё и это! – не удержался я от горестного вздоха. – Ладно, Варя там как?
Василь расплылся в широкой улыбке.
– Цветёт и пахнет! Нет, серьёзно. Чуть ли не силком из госпиталя рвалась. Мы на танцы вечером собираемся – подскажешь, где тут вечерами местные собираются?
– Подскажу, – пообещал я и указал на старшину. – Вон, ваших строят, беги.
Сам я встреч с Дыбой старательно избегал, да того моя персона и не интересовала. Даже после потасовки с Борей он только ему внушение сделал, меня распекать прапорщику десантников предоставил. А тот и не стал. Повезло, одним словом.
Но вот кто не уповал на везение, так это Николай Тарасович. Учебный процесс сегодня он построил таким образом, что я с бывшими сослуживцами не пересекался вовсе. Только уже в самом конце блокировку сверхспособностей совместно отрабатывали, но там старшина Дыба рядышком прохаживался, зубоскалить никто не решился.
После тренировались уже узким кругом, тогда-то Карп и напомнил о моём опрометчивом обещании угостить всех пивом.
– Может, когда знак вручат? – попытался отбрехаться я, и, конечно же, ничего из этого не вышло.
Но не особо и сопротивлялся, если уж на то пошло. Вымотался до крайности, сил идти на полигон попросту не осталось, да и вообще из меня будто какой-то стержень вынули. Раньше нужно было просто до воскресенья дотянуть, а сейчас…
Эх!..
– Ладно, – поднял я руки. – Сдаюсь. Только встретимся на месте ближе к десяти. У меня ещё сеанс терапии.
– Замётано! – хлопнул меня по плечу Поликарп, а вот Матвей Пахота осуждающе покачал головой.
Но говорить он ничего не стал и в гордом одиночестве отправился молотить груши, а я заскочил в общежитие принять душ и переодеться. Оттуда пошёл в госпиталь. На ужине столкнулся с Варей с Василем и условился встреться с ними тут же без четверти десять. Ни тот, ни другая подробностей подстройки к Эпицентру не помнили, ну а я о своём участии в ней рассказывать постеснялся. Было и было.
В конце концов, зачем ещё нужны друзья?
После иглотерапии я отвёл товарищей по мотоциклетной команде в знакомый двор, на эстраде в дальней стороне которого уже играл оркестр, в двух словах рассказал, что тут и как, а потом предложил составить компанию мне и десантникам, но Варя мигом потащила Василя танцевать. Тот особо даже и не сопротивлялся, рассудительно заметив:
– Да, не будем деньгами сорить.
Ну а мне пришлось. Впрочем, чрезмерными траты на выпивку десантникам вовсе не стали, пусть и совсем уж незначительными счесть их было тоже нельзя: две кружки пива и кувшин сидра обошлись в три рубля шестьдесят копеек.
– Ну, за Петю! – поднял тост старшина Воронец, и мы выпили.
Я так и вовсе осушил стакан сидра до дна, очень уж сегодня было душно, а сладкий компот в столовой жажды нисколько не утолил.
– Пять рублей надбавки – не хухры-мухры, – рассудительно заметил после этого Иван Воронец. – Документы на тебя уже ушли, с сентября сумма в табеле приятно удивит!
– Ой, да всё бы тебе деньгами мерить! – возмутилась Глафира. – Что за буржуазная меркантильность?
Карп с Полиной переглянулись и захихикали, сержант строго глянула на них и ударила пальцем по краю стола.
– Ну-ка, цыц, молодёжь!
Звук вышел что надо, брат с сестрой мигом умолкли.
– Я к тому, что не в деньгах счастье, – решила пояснить Глаша свою мысль. – Вот нацепит Петя нагрудный знак на гимнастёрку, и сразу девчонки на него заглядываться начнут. А что? Полинка у нас по лётчикам сохнет, кто-то и от парашютистов без ума.
Воронец расплылся в широченной улыбке.
– Ты, например?
– Ха! Я только по тебе с ума схожу, друг мой ситный!
Второй стакан я пил уже куда размеренней, наслаждаясь приятной кислинкой. Между делом отметил, что Полину сегодня не сопровождает её воздыхатель из лётного отряда, но хоть в голову и ударил алкоголь, никаких поползновений на этот счёт решил не предпринимать. И более того – засобирался в общежитие.
Собствено, именно из-за Полины и надумал раньше времени отправиться на боковую. Просто осознал вдруг, что не свожу взгляда с её коленок, а юбка короткая, ноги длинные, ещё и одна на другую закинута. Как бы в подпитии глупостей не наделать. Пусть на лицо и не красавица, так и не страшненькая, а фигура – на загляденье…
Но вот так сразу распрощаться с десантниками не вышло.
– Не пойдёт! – возмутился Иван Воронец. – Ты нас угостил, теперь наша очередь!
– Если только стаканчик, – нерешительно протянул я и уселся обратно за стол.
Напиваться я не собирался – только припомнил своё прошлое похмелье, и сразу липким холодным потом спина покрылась. Ну уж нет! Мне такого не надо.
– Что-то на меня девчонки вешаться не стали, как я значок получил, – заметил вернувшийся с новой порцией выпивки Карп. – Ну и что со мной не так?
– Да ты ненастоящий парашютист, – съязвила Глаша. – Тебя к нам только из-за сестрицы взяли! Думали, у вас талант к левитации семейный, а вон оно как вышло.
– Это я ненастоящий парашютист? – возмутился Поликарп. – Да это вы ненастоящие! Вам парашюты вообще без надобности! Хватит и метлы!
– Пошутили – и будет! – веско произнёс старшина. – Успокойся, Карп! Всё с тобой в порядке, вот поедешь следующий раз… ну хотя бы даже в Новинск – от барышень отбиваться придётся. А ты, Глаша, говори-говори, да не заговаривайся!
Глафира в ответ послала воздушный поцелуй, который в её исполнении смотрелся несколько даже угрожающе, и вдруг привстала со стула.
– Валя! Куда спешишь?
Светловолосая медсестра в лёгком платьице оглянулась на зов, потом улыбнулась и подошла.
– Да никуда особенно. Вечерний моцион, знаете ли.
– Ты чего сегодня одна? – полюбопытствовала тогда Полина. – Где своего умника потеряла?
– Ой, да ну его! Надоел хуже пареной репы. В Новинск по делам уехал. А Оля на вечернем дежурстве, вот и решила развеяться перед сном.
– Так давай к нам! – предложила Глаша. – А то у нас половая диспропорция образовалась.
Валя рассмеялась.
– Ты где таких умных слов нахваталась? – Но от приглашения отказываться не стала.
Карп мигом соскочил со стула и предложил садиться медсестре, себе принёс от соседнего стола ещё один. А я отправился за очередным кувшином сидра, в буфете немного поколебался и взял сразу два, разменяв завалявшуюся в кармане пятёрку. Уходить как-то вдруг расхотелось.
Выпили за встречу, обсудили последние новости и общих знакомых. Я же больше помалкивал и набирался решимости пригласить Валю на танец. Увы, Иван и Глаша сидели сиднем, и Полину тоже никто на танцплощадку не звал, а проявлять инициативу самому было откровенно страшновато: получить отлуп приятного мало.
– Валь, и долго ты со своим дипломом медсестрой работать собираешься? – спросила вдруг Глаша с каким-то непонятным подтекстом.
Неудобный вопрос девушке точно не пришёлся по душе, она досадливо поморщилась и передёрнула плечиками.
– Опыта наберусь, а там видно будет.
– Да чего ты к ней пристала? – возмутился Карп. – Мне, вот, другое интересно! Петя, а что там у вас позавчера приключилось? Макара послушать, так вы на пару дивизию нихонцев перебили!
– Да каких ещё нихонцев? – отмахнулся я и поскольку держать язык за зубами приказа не было, промочил горло и поведал о нападении на трассе.
Иван даже присвистнул, но впечатлила его не перестрелка, а моё экстренное торможение.
– Со сто сорока и до нуля? Сильно!
– Не завидуй, Воронец! – фыркнула Глаша и поднялась из-за стола. – Я не поняла: ты меня танцевать приглашать сегодня не собираешься, что ли?
Старшина с ухмылкой встал со стула, и я поспешил протянуть руку Вале.
– Пойдём?
Медсестра, как мне показалось, немного поколебалась, но всё же не отказала, и Полина рассмеялась.
– Ну вот, братик, опять опоздал!
Карп облокотился на стол, взялся за кружку с пивом и усмехнулся.
– Кто никуда не спешит, тот никуда не опаздывает!
– Папенька бы тебя за такие слова розгами выдрал!
Ну а дальше я уже слушать не стал, повёл Валю к эстраде с оркестром. Мелькнула мысль, не изменяю ли Нине, но легко выкинул её из головы.
Ерунда какая! Это просто танец! Она и сама с другими танцует.
Вот только при этом прекрасно отдавал себе отчёт – помани сейчас Валя пальчиком, и побегу за ней, как миленький. Она красивая, а уж фигура такая, что глаз не отвести, пусть и не столь эффектная, как у той же Полины, зато ладная-ладная, всё на месте.
После того как смолкла музыка, ладонь с талии партнёрши я убрал с превеликой неохотой и, похоже, слегка с этим действом промедлил, очень уж насмешливо улыбнулась Валя. Немного даже покраснел, перехватив её взгляд, и по возвращении за стол поспешно приложился к стакану с сидром.
Уф-ф! Хорошо!
Дальше мы болтали о всякой ерунде, но танцевать больше, к моему величайшему разочарованию, не ходили. В голове понемногу нарастал приятный шум, и от очередного стакана я отказался наотрез – уж не знаю, каким чудом удалось проявить запоздалое благоразумие.
– Ой, а мне пора! – взглянув на часики, заторопилась Валя. – Уже поздно!
– А я провожу! – встрепенулся Поликарп, который весь вечер оказывал медсестре столь явные знаки внимания, что та его даже пару раз осадила.
Вот и сейчас она лишь фыркнула.
– Вот ещё! Нам с Петей по пути, он и проводит. Петя, ты идёшь?
Я с готовностью поднялся из-за стола и обнаружил, что сидр – на редкость коварная штука: сознание оставалось ясным-ясным, а стоять ровно и не шататься оказалось не так-то и просто.
– Ничего, что я тебя из-за стола выдернула? – спросила Валя, взяв меня под руку, когда мы прошли через арку.
– Да что ты! И так собирался уже!
Опять же – ещё непонятно, кто кого до дома провожает. Держалась на ногах Валя определённо уверенней меня, а вот я как-то резко поплыл, словно выпитое подействовало разом. Сидел-сидел, потом разогнал кровь по жилам, и развезло.
Такое состояние от Вали не укрылось, она смерила меня профессиональным взглядом и вздохнула:
– Идём, чаем напою.
– Поздно уже! – напомнил я, хоть так и подмывало согласиться.
– Пустяки, через чёрный ход зайдём. Его и не запирают никогда, чужие у нас не ходят, – заявила Валя. – Идём-идём! Ещё не хватало в таком виде в казарму вернуться! Взыскание точно схлопочешь!
– Да я нормально!
– Перестань, пожалуйста! Я тогда точно не усну!
Жила медсестра в двухэтажном доме в глубине квартала, примыкавшего к территории авточасти, нам и в самом деле оказалось почти по пути. При поддержке спутницы я поднялся по скрипучей лестнице чёрного хода – и стоило бы впасть в уныние из-за столь непотребного состояния, а вместо этого порадовался возможности обхватить девичью талию. Пожалел немного даже, когда не пришлось идти в обнимку по коридору, поскольку нужная дверь оказалась ближней.
Я навалился на стену, а Валя отперла… Нет, не квартиру даже, а блок из двух комнат и крохотной прихожей. Из-под левой двери выбивалась полоска света, и медсестра шепнула:
– Только тише. Оля с дежурства вернулась.
Разуться получилось не без труда – очень уж закружилась голова, стоило только нагнуться, ну а потом меня завели в комнату, зажгли свет и усадили за круглый столик у окна.
– Сейчас чай пить будем, – сказала Валя, ставя чайник на одноконфорочную электрическую плиту.
– Да я сам! – вызвался я нагреть воду и – нагрел, но лучше бы, наверное, лишний раз не напрягался.
Как пили чай, уже толком и не помнил. Дальше – провал.

Очнуться заставила пощёчина – хлёсткая, болезненная, не первая. А ещё – резкий запах нашатыря.
Да что такое?!
Сознание прояснилось в один миг, будто и не пил. Я сразу вспомнил, где нахожусь и как сюда попал, а раз мне отвесили пощёчину…
От одной только мысли об этом бросило в жар, но нет – пусть и лежал на кровати, но на кровати заправленной, да и сам оказался одет. Ну и главное: пощёчину мне влепила не Валя, а Ольга Мороз, и поводом для неё точно стали не любовные поползновения.
– Очнулся! – с облегчением протянула брюнетка и кинула смоченную нашатырём ватку на стол к двум чашкам и заварочнику. – Петя, ты совсем дурак? Ты что творишь?!
Стоило бы выяснить, о чём речь, но спросил я о другом:
– А Валя где?
– На дежурство ушла, утро уже.
И точно – за окном начинало светать. Действительно, утро.
– Ты хоть помнишь, что ей наговорил? – потребовала объяснений Ольга.
Я неимоверным усилием воли заставил себя усесться на кровати, зажал гудевшую, словно колокол, голову в ладонях и охнул.
– Да вроде ничего такого и не говорил… – прохрипел я пересохшей глоткой и протянул руку в сторону стола. – Дай попить!
– Вставай! – потребовала Ольга и ухватила меня под руку. – Да вставай ты!
– Чего тебе?
– Шевелись, Петя! Не раскисай!
Пришлось подниматься на ноги. Голова немедленно закружилась, и я едва не упал, ладно хоть ещё успел опереться о стену.
– Пошли!
Мы перебрались в далеко не столь просторную соседнюю комнату; там Ольга позволила мне плюхнуться на кровать, а сама отошла к окну. Домашний халатик ей чертовски шёл, и вид сзади показался привлекательней некуда, но сейчас мне было не до созерцания девичьих прелестей – чем дальше, тем сильнее мутило, а к горлу то и дело подкатывала тошнота.
И что я такого мог наговорить Вале? Неужто признался в любви?
В голове мелькали лишь какие-то обрывистые воспоминания, но нет – думаю, до такого всё же не дошло. Да и не стала бы психовать по этому поводу подручная Альберта Павловича. Ей-то какое дело до моей личной жизни? Тут определённо что-то другое. Как пить дать – несравненно более серьёзное.
Но что?
Ольга тем временем подняла доску подоконника и открыла небольшую нишу, в которой лежали сделанные мной ключи, миниатюрный никелированный пистолет и пачка патронов двадцать второго калибра, фотокамера, замаскированная под пачку папирос, потайной фонарик, а ещё – несколько пузырьков и картонных коробочек с таблетками.
Брюнетка выщелкнула две пилюли, вложила их мне в руку и протянула стакан с водой.
– Пей!
Было так паршиво, что не стал задавать никаких вопросов, закинул таблетки в рот, хлебнул воды, судорожным движением проглотил. Не ощутил никакого моментального эффекта, но не вырвало – и то хлеб.
Стоп! Вот о еде точно не стоит вспоминать…
Какое-то время я молчал и размеренно дышал, перебарывая дурноту, затем спросил:
– Что такого я наговорил Вале?
– Не помнишь?
– Не-а…
– Ты ей в убийстве сослуживца сознался, идиот!
Садани Ольга меня вместо ответа молотком по темечку, и то меньше поразился бы. А так только рот от изумления разинул.
– Как так?
– А вот так! Пьянь!
Возникло ощущение, будто очутился в дурном сне, заподозрил даже девчонку во вранье и потребовал объяснений:
– Тебе откуда знать?!
– Подслушала, – без малейшего смущения призналась Ольга. – Жаль, вмешаться не успела. Из тебя просто пёрло, никак заткнуться не мог!
И точно – понемногу в голове прояснялось, возвращались какие-то кусочки воспоминаний. Что-то такое Вале я и в самом деле говорил…
Вот дерьмо!
Я заставил себя погрузиться в лёгкий транс, потянулся к сверхсиле и принялся разгонять её по организму упругими тёплыми волнами. Потом сказал:
– Она упомянула нашу встречу у дознавателя…
– И ты вывалил на неё все подробности убийства! – подтвердила Ольга. – Всё рассказал! Всё!
– Просто разговор об этом зашёл, – вздохнул я.
Пусть пробелы в памяти никуда не делись, но кое-что удалось припомнить, и стал ясен примерный ход беседы. На спине выступил холодный липкий пот, зазнобило, вновь вернулась дурнота.
Влип! Вот это я влип!
Оля переставила табуретку к кровати и села напротив меня.
– Одно радует, – заявила она после этого, – хоть о наших делах не растрепал.
– Точно? – поинтересовался я без всякой надежды.
– Когда Валька спросила, зачем же тебя в таком случае сюда отправили, ты уже лыка не вязал. Начал лепетать, что вас с Казимиром хотели развести, а тут у нас кадровый голод, вот и откомандировали ещё до убийства. Ну а потом отрубился. Валька тебя в чувство привести так и не смогла. Ей с утра на дежурство, ну и попросила приглядеть, даже таблеток каких-то оставила на случай, если совсем плохо станет.
– Да я вроде ничего…
– Ничего? Петя, ты совсем дурак? Ты же в убийстве признался! Что теперь делать собираешься?
Накатило раздражение, и я зло выдал:
– Тебе-то какая печаль?
Оля замахнулась, намереваясь ответить очередную пощёчину, но лишь горестно вздохнула и махнула рукой.
– Как есть дурак. Петя, у меня на тебя планы вообще-то были. Альберт Павлович уверил, что с тобой можно работать, а теперь все задумки прямиком псу под хвост отправятся. Ты понимаешь, что Валя подумает-подумает, да и расскажет о твоём признании кому следует? Необязательно, конечно, но может ведь и рассказать!
Я зажал голову в ладонях и простонал:
– Да и пусть! Это лишь слова! Я просто пытался произвести впечатление на девушку! Лизавета Хорь сказала, будто молоденьким барышням нравятся негодяи, вот и решил себе убийство приписать!
– Когда это она такое тебе сказала? – прищурилась Ольга.
Соображал я не лучшим образом, пришлось даже напрячься, но припомнил-таки.
– В понедельник дело было! Вчера! – Я кинул взгляд на окно и поправился: – Уже позавчера. А подробности убийства за время допросов узнал, тут тоже не подкопаются. Да ведь?
– Сгодится. На этом и стой. Не вздумай только Вальке ничего доказывать, сам эту тему не поднимай. Сделай вид, будто ничего не помнишь, – посоветовала брюнетка и указала на дверь. – А теперь беги, а то на построение опоздаешь.
Я чуть ли не вывалился в крохотную прихожую, там уселся на пуфик и обулся, потом спустился по лестнице чёрного хода и поспешил к общежитию. Не опоздал, успел и зубы почистить и побриться. Ну и в полевую форму переоделся, поэтому на фоне сослуживцев ничем не выделялся, сержант Козодой никаких признаков вчерашней попойки не заметил, обошлось без нотаций и взысканий.
Но то – на построении. А вот на тренировке я впервые за долгое время не выполнил норматив даже близко. Ещё и вывернуло от натуги, ладно хоть от площадки в кусты отбежать успел. Боря с Федей презрительно заржали. На них даже не глянул, не до того было.
– Съел чего-то, Николай Тарасович, – пояснил я, перехватив раздражённый взгляд прапорщика.
– Ещё раз так накушаешься, – заявил тот в ответ, понизив голос, – марш-бросок в противогазе тебе будет обеспечен. Уяснил?
– Так точно!
Ладно хоть ещё в учебной части меня, как и вчера, особо не нагружали, успел даже в перерыве несладкого чаю напиться, тогда худо-бедно полегчало. Ну а дальше – втянулся. На второй тренировке уже как-то легче было, да и очередной выезд к Эпицентру никаких неприятных неожиданностей не преподнёс.
Фома даже попенял в конце смены:
– Как тебя за руль посадили, так только сюда и мотаемся. То ли дело раньше – через день в свободном патруле!
– Съездил я раз с тобой в свободный патруль, – отшутился я. – Спасибо, больше не хочется.
Пулемётчик заржал.

На вечерней тренировке десантники так и сверлили меня любопытными взглядами, потом Карп не выдержал и спросил:
– Ну и как Валю проводил, успешно?
Ответ был у меня заготовлен заранее, выдал его безо всякого смущения:
– Нормально проводил. Чая попил.
Полина и Глаша переглянулись и захихикали.
– Да ну вас! – отмахнулся я. – Не было ничего! У неё соседка с дежурства вернулась, чаем всё и ограничилось.
На том все и отстали – все, кроме Николая Тарасовича. Прапорщик, памятуя о моём непотребном состоянии утром, задал такой темп, что под конец тренировки я даже «му» сказать не мог, до того вымотался. Но слабину давать не стал, посидел, помедитировал и поплёлся на полигон. Не дело развитие сверхспособностей забрасывать – и без того куда-то не туда развиваюсь, всё больше мышцу качаю да с оружием упражняюсь. А я ведь – оператор, без пяти минут сверхчеловек!
Но, конечно же, это всё были просто отговорки. Чувствовал я себя откровенно паршиво, и топать на полигон заставили отнюдь не сила воли и сознательность, а неуверенность и страх. Я попросту боялся идти в общежитие. Нет, комендантский патруль по запросу следственного дивизиона и тут меня отыщет, но шансы наткнуться на них по возвращении в комнату возрастали многократно. И пусть, вполне вероятно, допроса не избежать в любом случае, я намеревался этот момент предельно оттянуть.
В том не было никакого хитрого расчёта, просто некоторые склонны откладывать неприятные дела напоследок, и я был из их числа.
Вроде объяснения продуманы и зазубрены, должен отбрехаться на раз-два, а крутило потроха так, что, того и гляди, медвежья болезнь прихватит. И не надуманы эти страхи и опасения, вовсе нет. Я будто в зыбучие пески угодил или трясину – сколько ни дёргаюсь, только хуже делаю. И на обстоятельства свои злоключения уже не списать, сам дров наломал преизрядно…
Ну а тут и время тяну, и тренировкой себя изматываю. Всё не так треволнения душу режут, не до них просто становится. Тут бы воздух в лёгкие протолкнуть…
Я прогнал комплекс основных упражнений по работе с кинетической и тепловой энергиями и гравитацией, уделив особое внимание их нейтрализации, а потом заставил себя расслабиться и взглянул на садившееся в дымку перьевых облаков солнце, мотнул головой, и вот оно – понеслось!
Освежающим холодом хлынула энергия, её приток усиливался с каждым ударом сердца, и я едва успевал разгонять по организму сверхсилу, распределять и выравнивать плотность потенциала. Самоконтроля хватило секунд на двадцать, а дальше только и мог, что просто удерживать энергию в себе. Та сгустилась и уплотнилась, входящий поток потерял стабильность, и меня повело в сторону, словно сместился центр тяжести. Пришлось прибегнуть к старому трюку с внутренним волчком, тогда дело пошло на лад, худо-бедно дотянул до окончания резонанса, не позволил развеяться потенциалу в два с лишним миллиона сверхджоулей.
Меня дёргало и мотало, нечего было и мечтать удержать под контролем эдакую силищу, но я попытался выправить ситуацию, дотянулся волей до бешено вращавшегося сгустка и принялся распускать его, будто обычный клубок пряжи.
Распускал, разгонял, выравнивал плотность, укрощал. И понемногу – справился, начал стравливать из себя излишки сверхсилы долями джоулей, не рискуя сформировать единый полноценный канал. Энергия в противофазе заморозила кожу, сначала отступила изматывающая жара, затем и вовсе зазнобило. Ладно хоть ещё запредельное давление на волю постепенно ослабло, тогда и выставил перед собой руки с растопыренными пальцами.
Выплеснуть всю энергию одним чохом – это просто и больно. Несравненно сложнее не поддаться давлению и задействовать её дозированно. Сотворить не одну-единственную молнию, а восемь, пусть и не столь мощных.
Вот только каким образом протянуть в разных направлениях и на разные дистанции сразу восемь цепочек ионизированных молекул воздуха, я заранее продумать не удосужился, а сходу ничего путного в голову не пришло, поэтому принялся метать искровые разряды попарно; в очень хорошем темпе, но всё же один за другим.
Вытянутые спирали молний били в установленные тут и там громоотводы, ни с фокусировкой, ни с дозировкой энергии не возникло ровным счётом никаких проблем. Ещё и остановиться вовремя сумел, придержал про запас около трёхсот тысяч сверхджоулей – куда больше, чем мог сохранить, не прилагая к тому чрезмерных усилий, но решил потерпеть. И выносливость потренирую, и дополнительный резерв лишним точно не будет. Только не сегодня.
Ну а потом я отправился в общежитие. Помахал на прощание колотившему груши Матвею, пообещал непременно завтра с ним потренироваться и про себя понадеялся, что такая возможность действительно представится. Принял в душ, поднялся к себе и без сил повалился на кровать, скидав форму на тумбочку.
– Чего-то тебя целый день штормит, – усмехнулся Вова. – Никак десантники вчера подпоили?
– Не без этого, – подтвердил я, закрыл глаза и сосредоточился на внутреннем потенциале. Пока шёл с полигона, растерял примерно пятую часть набранной сверхсилы, но зато дышать стало легче, да и рассеивание энергии понемногу сошло на нет. – Вова, ты ужинать идёшь?
– Не, я уже. Это ты чего-то опять припозднился.
– Так мне ещё на процедуры, – пояснил я, а только надел штаны и переложил в карманы мелочовку, и на улице взвыли сирены.
– Это чего ещё? – вскинулся Вова. – Тревога?! Петя, тревога! Бегом в часть!
Бегом? Да мне бы обуться для начала!
Вот ведь напасть!

Глава 2

Полевую форму я натянул буквально в пять секунд, ничуть не дольше обувался.
– Живее давай! – поторопил меня уже стоявший в дверях Вова. – В норматив не уложимся – мало не покажется!
– А если бы я на полигоне был?
– Лейтенанту объяснять будешь! Бежим!
По словам сослуживца, командование время от времени устраивало учебные тревоги, и тут главным было вовремя прибыть в расположение взвода. Иногда, впрочем, этим дело не ограничивалось, и в пакете оказывался приказ выдвинуть мотогруппы в те или иные квадраты, но такое случалось весьма и весьма нечасто.
Я выскочил в коридор и, не став запирать за собой дверь, рванул к лестнице. Вова первым скатился по ступенькам на первый этаж, и между нами вклинилось ещё несколько бойцов, но на улице я нагнал соседа и побежал рядом. Не отстать получилось с превеликим трудом: нёсся тот – будь здоров. Одно слово – футболист!
Сирены продолжали выть, из распахнутых ворот авточасти один за другим выкатывались грузовики, лучи их фар распарывали сгустившиеся сумерки и выхватывали на тротуарах фигуры людей в военной форме. Мчались сломя голову на велосипедах курьеры, гудели клаксонами вездеходы, на ближайшем перекрёстке уже махал флажком, пытаясь упорядочить движение транспорта, регулировщик с красной повязкой на рукаве.
Ткни горящей палкой в муравейник – примерно такую картину и увидишь.
Бежать нам с Вовой было всего ничего, даже дыхание сбиться не успело. Отметились у сержанта, и тот сразу отправил переодеваться.
– Готовность – десять минут! – крикнул он вдогонку.
Я протолкался через сослуживцев к своему шкафчику, разулся и быстро совладал с портянками, а только натянул сапоги, как от входа донёсся крик лейтенанта:
– Линь!
– Здесь!
– На выход!
Оставив в шкафчике плащ, я накинул на плечи кожаную куртку, похватал шлем, очки и перчатки и кинулся к взводному.
– Бегом к пулемётчикам! – огорошил тот меня неожиданным приказом.
– Без мотоцикла? – опешил я.
Лейтенант вырвал краги, шлем и очки, сунул их ошалевшему от всеобщей суеты дежурному и рыкнул:
– Бегом – марш!
И я побежал, хоть всего так и распирало от возмущения и вопросов.
Это что ещё за дискриминация такая?!
Но ситуация к выяснению отношений нисколько не располагала, рванул так, что только пятки засверкали. Выскочил из ворот, и сразу из кузова стоявшего у соседнего здания грузовика позвал Фома Коромысло:
– Петя, давай к нам!
Я ухватился за протянутую руку и перебрался через борт, тогда усатый лейтенант спросил:
– Линь?
– Так точно!
Офицер хлопнул ладонью по крыше кабины и гаркнул:
– Трогай!
Я едва не упал, до того резво сорвалась с места автомашина. Ухватился за борт, огляделся и спросил у Фомы:
– Что происходит вообще?
– Учения, похоже, – не слишком уверенно ответил младший сержант.
Помимо нас и лейтенанта в кузове было ещё пятеро бойцов, и, судя по растерянному виду, они понимали в происходящем не больше моего. А то и меньше – я-то хоть некоторое время спустя начал подозревать, куда именно мчит, неистово сигналя на перекрёстках, водитель грузовика. Полной уверенности не было и запросто мог угодить пальцем в небо, поэтому вслух своей догадки высказывать не стал, но чем дальше, тем больше склонялся к тому, что конечным пунктом нашей поездки станет лётное поле.
И точно – сначала мы немного потряслись на объездной дороге, затем проскочили через посёлок при аэродроме и остановились между диспетчерской башней и освещённым лучами прожекторов лётным полем.
– Куда пулемётчикам? – крикнул лейтенант регулировщику.
Тот указал на один из темневших в ночи ангаров, и водитель резво тронулся с места, не став дожидаться отдельного указания. Да и к чему? И так всё было предельно ясно.
– Ёшкин кот! – страдальчески протянул Фома. – Вот только мне ещё ночной высадки не хватало! Угораздило в дежурной смене оказаться!
– Брось! – оборвал его боец постарше. – Видишь же, какая карусель закрутилась! Как пить дать, весь гарнизон под ружьё поднимут, не одну дежурную смену.
– Поднять – поднимут, а высадку нам отрабатывать придётся!
На поле проходили предполётную подготовку сразу четыре самолёта, а к причальной мачте уже пристыковался дирижабль. Ещё три помаргивали сигнальными огнями в ночном небе над нами. Разобрать, сколько именно бойцов стянули к аэродрому, вот так сходу не вышло, немного даже потерялся в царящей тут суете, да и не могли окончательно развеять мрак лучи прожекторов и отблески автомобильных фар. Заметил только рысцой пробежавших в полной боевой выкладке авиадесантников из числа старослужащих, а потом стало не до того.
Автомобиль остановился у ангара, в который загнали сразу несколько полуторок с кузовами, забитыми длинными деревянными ящиками. Федя закинул на одно плечо ремень ранца, на другое – РПД и спрыгнул на землю; за ним последовали и остальные пулемётчики. Все были при табельном оружии, только я один с пистолетом, поэтому резонно предположил, что буду назначен к кому-нибудь вторым номером, но не тут-то было.
– Линь, не спи!
Лейтенант перекинулся парой слов с руководившим разгрузкой автомобилей прапорщиком, и мне без промедления выдали пулемёт, боекомплект к нему и подсумок с двумя ручными гранатами. И мой случай вовсе не был исключением из правил: тут вооружали и других бойцов корпуса, преимущественно медиков и связистов. Те подбегали, называли фамилии, получали кто ППС, кто трёхлинейку и вновь убегали в ночь. Не стали задерживаться в ангаре и мы.
Я расписался за «ручной пулемёт дисковый», даже не сверив его заводской номер, перебросил через грудь ремень подсумка, пристроил за спину ранец, в котором, судя по весу, было два снаряжённых патронами диска, и с оружием в руках побежал вслед за лейтенантом.
– Дубок и Линь за мной, остальные – к причальной мачте дирижаблей. Старшина Ждан – за главного. Бегом марш!
Офицер первым рванул к лётному полю, пришлось поспешить следом. Толком ремни ранца не подтянул, и тот хлопал по спине, да ещё бил по бедру подсумок с гранатами, но не отстал, не упустил лейтенанта из виду. У готовившихся к взлёту самолётов оказалось не протолкнуться от бойцов, и десантников среди них было не так уж и много, зато хватало представителей других подразделений. Формировал группы капитан специального дивизиона, к нему-то мы и протолкались.
В толпе мелькнуло знакомое лицо, и с немалым удивлением я узрел Лизавету Наумовну, вместо привычного белого халата на которой была полевая форма корпуса. Она сказала что-то стоявшему рядом с ней молодцеватому лейтенанту, тот кивнул и указал на меня:
– Этого нам!
Капитан оглянулся и спросил:
– Фамилия?
– Линь!
Ассистировавший ему старшина порылся в бумагах и что-то сказал, тогда капитан махнул рукой.
– Да, забирай!
Старшина сделал пометку в планшете и заявил:
– Поступаешь под начало лейтенанта Пономаря. Двигай!
Я мало что понимал в происходящем, но никто ничего мне объяснять не собирался, так что просто отошёл к Лизавете Наумовне, встал рядом и угадал – у её ног лежал знакомый ранец с запасными дисками к пулемёту; не иначе моим вторым номером была именно она.
Ну что за бардак? Уж точно не с таким миниатюрным сложением за спиной девять килограммов таскать. Ещё ведь ППС и сумка с медицинским инвентарём!
Следом в нашу группу отрядили молодого бойца со снайперской винтовкой, а последним пополнением стал егерь – тот самый крепыш, которого выставили против меня в самый первый день на Кордоне. Он тащил за плечами переносную радиостанцию, а вооружён оказался не стандартной трёхлинейкой, а охотничьим карабином куда более солидного калибра.
У лейтенанта, к слову, из оружия оказался не пистолет-пулемёт, а странного вида винтовка с широким и длинным металлическим магазином и закреплённой на цевье передней рукоятью. Таких мне прежде видеть ещё не доводилось.
Под гул пропеллеров пошёл на взлёт первый из аэропланов, нас отвели на освободившееся место и выдали ранцы с уже уложенными парашютами, инвентарь, сухой паёк и фляжки с водой. Пока возился с ремнями, взмыл в чёрное небо второй самолёт и началась погрузка десанта в третий. В каждый помещалось по двадцать пять бойцов, и лётное поле начало понемногу пустеть; ещё и дирижабль от причальной мачты отстыковался.
Внезапно послышался лёгкий перестук коготков, я повернулся и обнаружил, что к месту посадки на аэростат спешит егерь, а за ним по пятам бежит стая то ли волков, то ли просто серых собак с глазами слишком уж насыщенного рыжего цвета; те будто светились изнутри. И ни поводков, ни намордников, но чешут за кинологом целеустремлённо, на окружающую суету, рёв моторов, автотранспорт и людей – ноль внимания.
– Зоопат! – шепнул кто-то поблизости, и бойцы начали возбуждённо переговариваться, а вот я их приподнятого настроения не разделял.
Тут ведь точно не банальный марш-бросок планируется, тут за полночь не вернёмся, в самом лучшем случае только к утру отстреляемся. И пусть на дежурство завтра не поставят, от учёбы-то никто не освободит! И от допроса – тоже.
Зараза…
Когда закончили подгонять снаряжение, лейтенант устроил короткую перекличку, больше походившую на распределение позывных.
– Я – Пономарь! – первым представился он.
– Хорь! – отозвалась следом Лизавета Наумовна.
– Алтын!
– Линь!
– Голыш!
Трёхкопеечная фамилия была у крепыша-егеря, последним подал голос наш снайпер, который точно был из новобранцев; выглядел он, по крайней мере, ничуть не старше меня.
Взлетел четвёртый аэроплан, на лётное поле выгнали последнюю из крылатых машин – заметно меньше остальных и с двойным хвостом-рамой. Именно этот самолёт забрал нас после той памятной перестрелки. На посадку в него погнали две группы по пять человек каждая: нашу и ещё одну, в составе которой я приметил Аркашу.
Ёлки! Ну что за невезение?! Вот бы его к нам, а урода трёхкопеечного в другую группу!
Но промолчал, конечно же, и вслед за остальными взобрался по приставной лесенке в кабину, уселся на лавку всё так же рядом с Лизаветой Хорь. Вторая пятёрка разместилась напротив, и сразу загудел мотор, аэроплан покатил вперёд, начиная разбег.
Командовал другой группой прапорщик с эмблемами специального дивизиона на шевронах и такой же странной винтовкой как у Пономаря, а пулемётчиком оказался ехавший вместе со мной в грузовике Дубок. Аркаша с важным видом придерживал коленями упёртый в пол прикладом карабин, ему выпала роль второго номера пулемётного расчёта. С краю сидели две барышни: крепкая коренастая связистка с круглым лицом и носом-кнопкой явно была из разряда тех дам, кому ничего не стоит на скаку коня остановить; снайпер на её фоне смотрелась сущей тростинкой.
Нас тряхнуло, аэроплан оторвался от земли и начал набирать высоту, почти сразу немного просел, и в животе неприятно засосало; даже покрепче вцепился в край лавки. Затем полёт выровнялся, заложило уши.
Я сглотнул и с интересом посмотрел на шеврон соседки: помимо угольника на том присутствовала ещё и вертикальная полоса; прежде такой комбинации видеть не доводилось. Немного поколебался, но всё же не утерпел и тихонько спросил:
– Лизавета Наумовна, а какое у вас звание?
Кабину заполнял размеренный шум, и никто посторонний вопроса не расслышал, а Лизавета столь же негромко пояснила:
– Кандидат-лейтенант. Присвоили по окончании института.
– Ого! Это всем так?
– Нет, военная кафедра только для медиков обязательна, у студентов она популярностью не пользуется. Обычно выпускникам унтер-офицерские звания полагаются.
– Тоже неплохо.
– Не для человека с высшим образованием, – уверила меня Хорь. – Скажи лучше – результаты терапии хоть как-то проявляются?
Я неопределённо пожал плечами.
– Кажется, немного стабильность входящего потока повысилась.
– Кажется или повысилась?
– Когда задействую техники открытой и закрытой рук – улучшения точно есть, дольше получается с входящим потоком работать. Но не могу сказать, будто фокусировать энергию проще стало. Разве что только дозировка проще даётся.
Лизавета кивнула.
– Для твоего состояния и это немалые подвижки.
Оставалось лишь согласиться. Пусть мой первоначальный энтузиазм по поводу назначенного лечения и поугас, но даже столь медленное продвижение к норме не могло не радовать. Лучше, чем ничего. Очень-очень сильно лучше.
И тут пилот объявил:
– Подлётное время – десять минут!
Лейтенант поднялся со скамьи, ухватился за протянутую под потолком трубу и объявил:
– Первое и самое главное: это не учения, это боевая тревога!
Из всех невозмутимым остался лишь прапорщик особого дивизиона, остальные точно ничего не подозревали. Если только Лизавета, но я не стал строить догадки на её счёт и навострил уши.
– Вчера ночью при попытке покинуть воздушное пространство республики был сбит транспортный самолёт неизвестной национальной принадлежности, – поведал нам Пономарь. – Осмотр обломков заставил заподозрить, что к нам забросили диверсионно-разведывательную группу численностью до тридцати человек. По тревоге были подняты армейцы и бойцы пограничного корпуса, но около часа назад специалисты аналитического дивизиона уловили аномальные искажения энергетического поля, на основании которых был сделан вывод о нахождении противника к северу – северо-востоку от Эпицентра, в зоне ответственности ОНКОР. К сожалению, область поисков весьма обширна и труднодоступна для всех видов транспорта, за исключением воздушного. – Лейтенант обвёл всех пристальным взглядом и продолжил: – Проведение полноценной операции по обнаружению и ликвидации диверсантов затрудняется природными и… прочими условиями, поэтому осуществляться она будет силами особого дивизиона, остальным отводится лишь вспомогательная роль. Уже идёт переброска частей из мест постоянной дислокации, наша задача: перекрыть возможные маршруты движения противника, а при обнаружении – связать его боем до подхода подкрепления. Вопросы?
Все промолчали. Слишком неожиданными оказались полученные вводные, для начала услышанное требовалось хорошенько осмыслить.
– Использование сверхспособностей во избежание энергетических помех разрешается лишь при боевом столкновении с противником, в случае предварительного накопления потенциала в обязательном порядке должна задействоваться техника заземления. Общение с командованием и другими группами – исключительно посредством радиосвязи. Срок завершения операции не определён. В случае необходимости снабжение будет осуществляться по воздуху.
– Две минуты! – вновь подал голос пилот.
Прапорщик поднялся со скамьи и распорядился:
– Приготовиться к десантированию с малой высоты!
И вроде ко мне команда не относилась, но прямо живот подвело, стоило только представить, как наружу шагаю. Первая ночная выброска! А ну как на деревья приземляться придётся, что тогда? От этой мысли и вовсе самым натуральным образом передёрнуло.
А вот Аркаша не подкачал, поднялся со скамьи и зацепил крюк фала парашюта на протянувшуюся над головой железную трубу, а потом без сомнений и колебаний сиганул в распахнувшуюся дверь, стоило лишь прозвучать команде:
– Первый пошёл!
Следом на позицию выдвинулась радистка, и прапорщик после недолгой задержки выдал:
– Второй пошёл!
И снова пауза, и снова подбирается к распахнутой двери очередной боец.
– Третий пошёл! – И беззвучно пропадает в ночи пулемётчик.
Лишь только девчонка-снайпер испуганно пискнула:
– Мамочка! – когда пришла её очередь совершать прыжок.
Последним сиганул сам прапорщик, а потом лейтенант Пономарь втянул в самолёт обрывки вытяжных фалов, рывком за шнур захлопнул дверь и окликнул пилота:
– Доложите обстановку!
– Иду по ориентирам, подлётное время три минуты! – отчитался тот.
Лейтенант сделал глубокий вдох и велел приготовиться к десантированию, а только пилот сообщил о выходе на позицию, и морозом по коже прозвучала команда:
– Первый пошёл!
Когда настал мой черёд, я на негнущихся ногах шагнул из кабины, рванул вытяжное кольцо и ухнул вниз, понёсся в кромешном мраке прямиком к земле. Начало болтать и мотать, пришлось раскорячится подобно морской звезде, а потом фал вытянул купол из ранца и с лёгким рывком оборвался, ну а второй раз меня тряхнуло уже куда сильнее – это раскрылся парашют.
Падение обернулось плавным снижением, появилось время осмотреться. Луны на небосводе не было, лишь перемигивались звёзды, да едва-едва проглядывали в темноте два белых пятна. Ещё заметил чёрную полосу реки, а местом нашей высадки, насколько удалось разглядеть, была выбрана лысая верхушка не слишком крутого холма. И всё бы ничего, но мало-помалу меня сносило от неё в сторону прямиком на кроны деревьев.
Я ухватился за две стропы и принялся тянуть за них, но и так приземлился на самом краю свободного от деревьев пространства, да ещё не сумел сразу погасить купол, и меня утянуло в кусты. Лицо прикрыл руками, и обошлось без царапин, но, пока высвобождал парашют, весь изматерился.
Лейтенант провёл перекличку – вся группа оказалась в сборе. Мы запрятали свёрнутые купола в кустарнике, закидали их наломанными ветками и начали спускаться с пригорка. Подошвы то и дело проскальзывали на каменных осыпях, где-то приходилось сползать с валунов, где-то – хвататься за деревья. Но спустились, зашагали в кромешном мраке через ночной лес. Мне как городскому жителю стало откровенно не по себе; так и казалось, что кто-то пялится из темноты – и хорошо если зверьё, а ну как диверсанты? И филин это ухнул или кто-то условный сигнал приготовится к стрельбе подаёт?
Так морозом по коже и продрало…
Дорогу выбирал лейтенант, мы просто шли за ним, и двигаться в заданном темпе было весьма и весьма непросто. То споткнёшься, то сучок будто нарочно в лицо нацелится или просто валежник под ногой хрустнет, и сердце в бешеном стуке так и заходится. Ещё и шумлю больше остальных, а на пулемёт списать собственную неуклюжесть не получается – все нагружены, всем тяжело.
Вот что значит – не обучен по лесу ходить!
Время от времени Пономарь сверялся с компасом, а примерно через час разрешил сделать пятиминутный привал, потом секунда-в-секунду велел подниматься и двигаться дальше. На точку мы вышли уже далеко за полночь. Сначала какое-то время просто поднимались в горку, а потом послышался плеск быстрой воды на камнях, мы прошли ещё полсотни метров и очутились на краю широкой и глубокой расщелины, по дну которой нёсся бурный поток.
– Почти на месте, – приободрил нас лейтенант и двинулся вниз по течению.
Русло понемногу расширялось, противоположный берег быстро понижался, наш тоже какое-то время шёл под уклон, но после протянувшейся к воде каменистой осыпи, длинной и пологой, вновь начался подъём. Мы взобрались на не слишком крутой пригорок и обнаружили, что чуть дальше речушка вырывается из скального ложа и сильно разливается, превращаясь в широченную заводь, заболоченную по берегам.
Лейтенант оставил егеря и снайпера наблюдать за бродом, а меня с Лизаветой Хорь повёл дальше. Сначала пришлось спуститься в небольшой распадок, затем взобрались на соседнюю высоту с куда более крутыми склонами – со стороны реки она и вовсе обрывалась едва ли не отвесно. Я сдуру подошёл к самому краю и сразу шарахнулся обратно.
Страшно.
Но зато с вершины прекрасно просматривался не только брод, но вся заводь. На небо взошла половинка убывающей луны, в её призрачном сиянии мягко серебрилась спокойная вода, а заросли камыша и подступивший к противоположному берегу лес темнели мрачной чёрной стеной. И – нигде ни огонька.
Я уселся на первый попавшийся камень, скинул со спины ранец и упёр пулемёт прикладом в землю, а мои спутники принялись изучать округу в бинокли. Потом Пономарь сказал:
– Удачней места для переправы в округе не найти, заминируем подходы к броду с нашей стороны и станем ждать. Костров не зажигать, огонь без команды не открывать. Ваша задача: при необходимости подавить стрелков на том берегу. Кто-то там точно останется прикрывать переправу. Сигнал тревоги – двойное уханье филина. Линь!
– Да, господин лейтенант!
– Подготовь три позиции и долго на одном месте не задерживайся. – Пономарь протянул мне малую сапёрную лопатку и предупредил: – Мы ждём операторов, не расслабляйся!
Он затерялся в сгустившейся под деревьями темноте, а я взвесил в руках лопатку.
– Лизавета Наумовна…
– Давай по имени, Петя. Не на приёме в больнице.
– А разница? Там вы врач, здесь лейтенант, – напомнил я и вздохнул. – Ладно, пока стрелковые позиции обустрою…
– Давай. Я покараулю.
Не могу сказать, будто лопатка оказалась совсем уж бесполезна – пусть тут и был один сплошной гранит, отыскал всё же подходящее место и выкопал ямку под отхожее место.
А как иначе? Неизвестно, сколько нам тут ещё куковать.
Пока возился в подлеске, весь взмок, но не из-за физической нагрузки, просто так и казалось, что кто-то в темноте подкрадывается. Потом привык и успокоился. Если разобраться, к нам тут особо не подберёшься. С двух сторон отвесные скалы, с третьей лейтенант с бойцами прикрывает, четвёртая в тылу.
Предполагается ведь, что противник к Эпицентру двинется, а не наоборот, ведь так?
С первой стрелковой позицией я мудрить не стал, просто установил пулемёт на сошки у самого края обрыва, в кустах. Если лечь, только голова и будет торчать, а другой берег весь как на ладони. Тут метров двести пятьдесят, для винтовочной пули – не расстояние.
Вторую огневую точку обустроил куда основательней. На уступе чуть ниже выложил небольшой бруствер из пудовых обломков гранита, перетаскав расколовшийся на части валун. Ну а в третьем случае пришлось поработать лопатой, дабы соорудить нечто, весьма отдалённо напоминавшее лежачий окоп. Не бог весть какое укрытие, но лучше, чем ничего. Если вдруг противник во фланг зайдёт, не будем на виду у него валяться.
Умаялся в итоге так, что к Лизавете едва поднялся, та оценила мой измученный вид и сказала:
– Спи! Первая вахта моя. Разбужу через три часа.
Сил спорить уже не было, я развернул выделенное нам одеяло, накрылся им же и только устроил голову на свёрнутой куртке, как моментально провалился в сон. А когда в оговоренное время растолкали, далеко не сразу сообразил, где именно нахожусь и почему так сильно занемела спина.
Лизавета вручила свои часики и бинокль, и я, позёвывая, отошёл к краю обрыва, уселся рядом с пулемётом. Немедленно начало клонить в сон, тогда свинтил крышку с фляги, плеснул в ладонь воды и протёр глаза. Хватило этого ненадолго, клюнул носом, перепугался, что усну на посту, и от греха подальше поднялся на ноги, встал за сосновый ствол, чтобы с того берега реки не могли заметить даже случайно.
Уже занялся рассвет, и понемногу розовел край неба, затеяли утреннюю перекличку какие-то пичуги, но спать из-за этого хотелось ничуть не меньше. Чуть челюсть не сломал, пока зевоту давил.
Нужно было чем-то срочно отвлечься, и для начала я оценил свой внутренний потенциал – тот прилично просел и уже не превышал моих обычных двухсот килоджоулей, что откровенно огорчило. Начал разбираться в причинах столь серьёзного падения и обнаружил, что дело вовсе не в потере самоконтроля и даже не в коротком сне – энергия не утекала, она гасилась из-за повышенного внешнего фона. У меня-то после резонанса остатки в противофазе остались, а тут от Эпицентра нормальной так и сквозит.
Я подумал-подумал и добавил заземлению второй контур, постаравшись полностью отгородить внутренний потенциал от внешнего энергетического поля. Поддержание такой схемы давалась нелегко, приходилось постоянно уделять ей внимание, поэтому чуть не пропустил нечто выбившееся из тишины предрассветного леса: хруст – не хруст, движение – не движение. Но не пропустил, и остатки сонливости как рукой сняло, аж перетряхнуло всего.
Медленно и осторожно я расстегнул кобуру и выудил из неё пистолет, потянул большим пальцем курок, и металлический щелчок прозвучал неожиданно резко, перекрыв даже птичий гомон.
– Свои! – негромко прозвучал откуда-то сбоку голос лейтенанта, а потом из-за деревьев показался и он сам. – Как тут у вас?
– Без происшествий, – отозвался я, убирая ТТ в кобуру.
Пономарь ненадолго задержался, оценил мои приготовления и дал несколько толковых советов, а под конец напомнил заранее вкрутить в гранаты запалы, что я сделать, конечно же, не удосужился. Просто не подумал об этом, и от стыда сон отступил окончательно.
Это не учения. Боевая тревога. Ждём операторов.
О-хо-хо…
Лизавету я будить не стал, проснулась сама, когда уже окончательно рассвело. Взглянув на возвращённые часики, она погрозила мне пальцем, но не слишком строго, проформы ради. Потом вскрыла ножом банку тушёнки. Ловко и очень аккуратно – словно хирургическую операцию провела, я даже слегка позавидовал такой сноровке.
Ещё позавидовал ножу. Сам-то ничего подходящего на складе получить так и не удосужился, балда. Вот какой мне прок с заточки, а? Дурь детская. Нож нужен, нормальный нож. А заточку прямо сейчас выкинул бы, да не судьба – она в кармане штанов осталась, в суматохе сборов забыл с собой прихватить.
Мы перекусили и распределили зоны ответственности, заодно располовинили плитку шоколада из сухого пайка. Какое-то время наблюдали за бродом и рекой молча, потом я не утерпел и спросил:
– А почему именно операторов ждём? С чего лейтенант это вообще взял?
Лизавета ответила вопросом на вопрос:
– А сколько отсюда, по-твоему, до Эпицентра?
Я пожал плечами.
– Не знаю. Не очень далеко, наверное.
– Не очень, – подтвердила Хорь. – Ты ведь в курсе, что за двадцать пятый километр пускают только операторов? Это не дискриминация, просто обычным людям вблизи Эпицентра очень быстро становится плохо. Даже предварительно отобранные соискатели не все выдерживают, что уж об остальных говорить! И это на западном направлении, где интенсивность излучения наименьшая, а на юге и севере безопасная граница отодвигается до пятидесятого километра, на востоке – до семьдесят пятого. Мы к северо-востоку от Эпицентра, километрах в сорока от него.
Я понимающе кивнул.
– Если группу забросили в этот район, значит, она состоит из операторов!
– Верно, – подтвердила Лизавета. – А ещё это значит, что их цель – именно Эпицентр. Для организации диверсий в Новинске или на трассе задействовали бы обычных исполнителей. Не смотри на меня так. Это не я такая умная, это Пономарь своими догадками поделился. Он приходил, пока ты спал.
Я вновь кивнул и вернулся к изучению противоположного берега. Сидел и ждал, что вот-вот появится противник, но никто к воде так и не вышел.
В итоге к полудню уже готов был от скуки волком выть. Опостылело решительно всё: комары, мошкара, муравьи и прочая лесная живность, жёсткий камень под задом, смолистый и шершавый ствол сосны за спиной, пересохший рот и тушёнка с сухарями. Ладно хоть ещё присланный лейтенантом Алтын собрал опустевшие фляжки и наполнил их из ручья, который нам попался по дороге сюда.
Дальше я немного вздремнул, дабы подготовиться к ночному дежурству, ну а потом отдохнуть прилегла Лизавета, мне же пришлось вернуться на свой наблюдательный пост. Моментально затекла спина, но любое движение могло привлечь внимание гипотетического противника, поэтому вставать и разминаться не стал, медленно-медленно втянул в себя воздух и принялся проделывать рекомендованный Трофимом Фёдоровичем комплекс медитативных упражнений. Пытался сконцентрировать сверхсилу в единый сгусток, затем гнал её по телу волнами или заставлял неспешно перетекать с места на место и равномерно распределял по организму. Всё это – продолжая удерживать восстановленное после пробуждения заземление.
В глубокий транс при этом я не погружался и контролировать обстановку не забывал, упражняться не прекратил, даже когда проснулась Лизавета. Та подошла, встала за спиной и положила ладони на плечи. Сверхэнергия немедленно качнулась, словно притянутая магнитом, едва не упустил её из-под контроля. А ещё вновь очень явственно ощутил потенциал Лизаветы Наумовны, показалось даже – воздух между нами наэлектризовался, ну а лёгкие разряды статического электричества прошлись гребёнкой по коже совершенно точно.
– Как интересно! – хмыкнула Хорь и отгородилась от меня, задействовав какую-то неизвестную технику. – Никогда прежде с негативом не работала.
Она сместила одну руку мне на шею, затем повела ею вниз по позвоночнику, и сверхсила вмиг растеклась так равномерно, как ещё ни разу не удавалось распределить её самостоятельно. Теперь для удержания заземления даже особо напрягаться не приходилось, это стало выходить само собой.
– Право слово, досадно, что ты не можешь выбирать, какой именно энергией оперировать, – вздохнула врач. – Ну да ладно, чего уж теперь! Прорабатывай каналы, лишним это не будет в любом случае.
Лёгкий массаж заставил мышцы спины расслабиться, ушли напряжённость и нервозность. Я ощутил покой и умиротворение. До сегодняшнего дня будто белка в колесе бежал – ни отдохнуть, ни даже просто сделать паузу не мог, а тут – отпустило. Можно просто сидеть и ничего не делать. Медитировать разве что в своё удовольствие.
К птичьему гомону только надо прислушиваться не забывать, а то мало ли – а ну как филин дважды ухнет? Вот только в подобное развитие событий я нисколько не верил и решил поделиться своими догадками с напарницей.
– Нас ведь закинули на самое неперспективное направление, так? Туда, куда никто точно не сунется?
– С чего ты взял? – уточнила Лизавета, не переставая разминать мне плечи, и под нажимом её сильных пальцев расслаблялись, казалось, не только мышцы, но и энергетические каналы.
– Да собрали с бору по сосенки. У трёх человек точно боевого опыта нет, у вас, подозреваю, тоже.
– Петя, ты забываешь об одном простом факте: операторов-парашютистов в корпусе не так уж и много. И даже если ты прав и нас забросили в самое неперспективное место, изначально отбирались направления наиболее вероятного движения противника. Не расслабляйся!
Лизавета отошла и принялась разглядывать в бинокль заводь и далёкую полоску камыша, ну а я поводил плечами из стороны в сторону и блаженно улыбнулся: ничего не тянуло и не болело. Уже забыл, когда такое было…
Обедали и ужинали мы по очереди, несколько раз приходил с проверкой лейтенант Пономарь, а уже под вечер он заявился в немалой ажитации. Как оказалось, километрах в пятидесяти западнее одна из поисковых команд наткнулась на группу нарушителей и вступила с ними в боевое столкновение, сейчас туда в срочном порядке перебрасывалось подкрепление. Должны были забрать отсюда и нас.
– Выдвинемся на точку эвакуации, как только появится свободный транспорт, – заявил лейтенант. – Наверное, уже ближе к вечеру. Но приказа о сворачивании операции не поступало, смотрите в оба.
И удивительное дело – мне бы порадоваться, а вместо этого испытал смешанные чувства. С одной стороны, житьё-бытьё в необустроенном лесном лагере, даже несмотря на тёплые ночи, нисколько не привлекало, с другой – пропадал реальный шанс отличиться. Успел ведь нафантазировать, как за личную доблесть мне все прошлые грехи списывают и ефрейтора дают. О-хо-хо…
Ну что ж, для чего-то эта передышка была нужна. Опять же, участие в ночном десантировании – это, как сказал бы Трофим Фёдорович, не хрен собачий, это серьёзно.
Солнце начало клониться к горизонту, и лесок на противоположном берегу утонул в густой тени, отбрасываемой нашей скалой. Она тянулась всё дальше и дальше, накатывали на тайгу сумерки, заводь перестала сверкать рябью и посерела, затем как-то очень быстро стемнело. Вроде и поспать днём успел, а в момент зевота одолела.
Я мотнул головой и, дабы хоть как-то отвлечься, спросил:
– Лизавета Наумовна, неужели действительно можно выявить присутствие оператора по энергетическим возмущениям?
– Это много от чего зависит, – ответила Хорь. – От навыков конкретного аналитика, удалённости, посторонних источников помех. Но в безлюдной местности отследить группу операторов, пожалуй, что и возможно.
Подумалось – лучше работы для Льва и не найти, а ещё вспомнилось, как он ощущал присутствие других людей, вот и спросил:
– А нас тут не обнаружат? Диверсанты, в смысле. Ясновиденьем или ещё как…
– Ясновиденьем – возможно, – не слишком уверенно произнесла Лизавета. – Но истинные ясновидящие – натуры весьма чувствительные, в такой близости от Эпицентра им работать крайне сложно. А обычными техниками – нет, не обнаружат, если только не станем задействовать сверхспособности.
– Это так сложно?
– Если искать целенаправленно – не слишком. Но утомительно, к тому же активный поиск создаёт достаточно много помех. И не забывай о том, что иностранные операторы ещё не адаптировались к повышенному уровню фонового излучения. Преимущество на нашей стороне.
Я решил воспользоваться ситуацией и поинтересоваться, сколь сложно переключиться на другой источник, но, прежде чем успел задать вопрос, неподалёку дважды ухнул филин!
Мы с Лизаветой переглянулись, будто желали убедиться, что условный сигнал не послышался лишь одному из нас, а потом я скользнул к пулемёту и распластался на усыпанном палой сосновой хвоей камне.
На том берегу – тишина и спокойствие, на переправе – никого.
Ну и как это понимать?
– Может, и в самом деле филин? – предположил я. – Или Пономарь учебную тревогу устроил?
– Он бы не стал, – так же шёпотом отозвалась устроившаяся по левую руку от меня Лизавета. – Точно нет! Исключено!
Мне судить об этом было сложно, не стал и голову забивать. Приказ получен – надо выполнять. Даже если кому-то просто что-то почудилось, лучше бдительность проявить, нежели пулю схлопотать или под удар шаровой молнии подставиться.
Но минуло пять минут, затем десять, а в зоне видимости так никто и не показался. Тишина и спокойствие. Разве что сверчки надрываются и в заводи под скалой рыба плещется, но и только.
– Могло показаться, – шепнул я.
– Мы не согласовали сигнал отбоя, – едва слышно произнесла Лизавета в ответ, и в тот же миг от противоположного берега отделилось тёмное пятно. Оно двинулось через реку в самом подходящем для переправы месте, а следом заскользило ещё одно, затем – сразу два.
Как они из леса выбрались, и не заметил даже, а вот на фоне реки все как на ладони!
Лизавета стиснула моё плечо, и я кивнул, тихонько шепнув при этом:
– Вижу!
– Не стреляй!
– Помню, – сказал я, не сделав попытки повести вслед за тёмными фигурами пулемётным стволом.
Каменную осыпь, по которой им предстоит выбираться из воды, от нас скрывал второй пригорок, да и задача у меня совсем иная. Я принялся сверлить напряжённым взглядом стену деревьев на противоположном берегу, но никаких признаков присутствия там человека заметить не смог. Лес и лес.
А четыре фигуры, тем временем, пересекли реку и скрылись из виду, будто их и не было вовсе. Я тихонько выпустил из лёгких воздух и вжал приклад пулемёта в плечо. Время тянулось мучительно медленно – ждал, ждал и ждал грохота взрывов, а вместо них – одно лишь стрекотание сверчков. Невольно начало закрадываться подозрение, что диверсанты обошли все ловушки и уже подбираются к нашим позициям, но нет – мигнул какой-то зелёный отсвет, и тотчас из-под деревьев на противоположном берегу выдвинулась вторая группа нарушителей.
Сначала показалось, будто они тащат подвешенный к жердям охотничий трофей – какую-то крупную тушу, наверное, кабана, – но вскоре различил прямые углы и понял, что это ящик. К нам пожаловали вовсе не браконьеры.
Один человек шёл впереди и палкой промерял брод, ещё двое замыкали процессию с оружием в руках, ящик волокли сразу четверо. Итого одиннадцать против нас пятерых! И это как минимум!
На миг сделалось не по себе, но лишь на миг. Просто дальше одновременно хлопнула пара выстрелов: первый – суше и резче, второй – мощнее и раскатистей.
Двое носильщиков рухнули, ящик скрылся под водой, и сразу на берегу рванула граната, а после и вовсе начался форменный бедлам. Застучали от воды ответные очереди, расцвели в темноте дульные вспышки, у каменной осыпи грохнуло ещё и ещё, после начала часто-часто, практически в режиме пулемёта хлопать ещё одна винтовка с нашей стороны.
Противник понёс новые потери – к двум убитым присоединился ещё один, да забарахтался снесённый течением подранок. Меня так и подмывало пододвинуться поближе к краю обрыва и пройтись длинной очередью по броду, даже не знаю, как сумел сдержаться; может, и сдвинулся бы вперёд, не удержи вцепившаяся в руку Лизавета.
Но не двинулся, и когда с противоположного берега ударили сразу два пулемёта, а миг спустя им начали вторить винтовки, я оказался к этому целиком и полностью готов. Набрал в лёгкие побольше воздуха, дёрнул ручку взвода и утопил спусковой крючок. Пулемёт забился, принялся лягать прикладом в плечо, со звоном стали рикошетить от гранита и разлетаться в разные стороны стреляные гильзы. С моей позиции были прекрасно различимы дульные вспышки под деревьями на противоположном берегу реки, выискивать противника не возникло нужды. Для начала я длинной очередью прошёлся по всей опушке, затем уже куда более расчётливо и точно начал бить, ориентируясь на редкие росчерки своих трассеров, по левому из пулемётов. Размеренно и точно – это мне так показалось; на деле патроны кончились в один миг.
Стрельба на противоположном берегу резко поутихла, и я сдёрнул опустевший диск, заменил его новым.
– Меняем позицию! – крикнула Лизавета. – Быстрей!
Меня всего так и распирало от азарта, хотелось без промедления приникнуть к пулемёту и дать врагам жару, но опомнился и отполз от края обрыва, побежал ко второй точке. Был уже на подходе к ней, когда через реку метнулся сгусток оранжевого сияния. Он стремительно набрал высоту и устремился к вершине, но не по прямой, а по дуге, всё сильнее и сильнее смещаясь от оставленной огневой позиции к нам! Ко мне!
Что за напасть?!
Лизавета выставила перед собой руки и резко повела вниз правой ладонью. Я лишь успел уловить выплеск сверхсилы, а следом нёсшаяся к скале энергетическая конструкция резко спикировала, ударилась о воду и всплеснулась высоченным столбом пара.
В лицо ударил влажный и жаркий воздух – словно в парилке на каменку плеснули, – я споткнулся о сосновый корень и упал, подхватил оружие и соскочил на следующий уступ, а там, не желая подставиться под случайный выстрел, заранее распластался на ковре из опавшей хвои и заполз за сложенный из кусков гранита бруствер.
Установил РПД на сошки, чуть приподнялся и обнаружил, что из двух пулемётов противника продолжает вести огонь лишь один; по его позиции и принялся садить короткими очередями. Вот только момент неожиданности был безвозвратно упущен, и, несмотря на смену позиции, обстреляли меня в ответ практически мгновенно.
Опыта диверсантам оказалось не занимать, пули легли на диво кучно. Часть прошла над головой, несколько угодили в камни бруствера, и в лицо сыпануло мелкой гранитной крошкой. Я приник к земле и со стоном принялся протирать глаза.
– Петя! – дёрнула меня за плечо Лизавета Хорь. – Ты цел?
– Да! – отозвался я. – Сейчас… Сейчас проморгаюсь только…
Только вот дело было вовсе не в запорошенных песком глазах. Мне стало страшно. Пули так и продолжали свистеть над нами, с глухим стуком бить по сосновым стволам, срезать ветви, с мерзким клацаньем отскакивать от камней. Я попросту не мог заставить себя приподняться над краем бруствера. Просто не мог. Слишком высок был риск тут же свалиться с простреленной головой. Погибнуть. Перестать быть.
А так – нельзя. Я ведь только жить начинаю! Я – не хочу!
– Петя! – вновь дёрнула меня за руку Лизавета.
И к страху примешался стыд. Она ведь всё видит. Она всё понимает. А медлить и в самом деле нельзя – перестрелка на нашем берегу и не думала стихать, там вовсю ухали разрывы гранат и вспыхивали зарницы молний.
Я вскинулся, вжал приклад в плечо и принялся лупить по пулемётчику противника, длинно, неточно, на подавление. Страшно было – до одури. Пули шибали по камням и стучали по деревьям; когда опустел диск, я чуть не заплакал от облегчения. Обессиленно обмяк, но тут же опомнился, отполз и потянул Лизавету к третьей огневой точке.
– Отходим!
Подхватив пулемёт, я пригнулся и перебежал к окопчику, а только спрыгнул в него, и – хлопнуло! Вроде бы и ударной волны не было, и звук не оглушил, только вот деревья вблизи нашей прежней позиции перемололо не в щепки даже, а в труху. Облако этой невесомой взвеси принялось, медленно оседая, расползаться во все стороны, и я замер на месте, поражённый осознанием того, что и нас могло бы вот так же – в труху.
– Падай!
Лизавета поставила подножку и завалила меня в окопчик, а сама рухнула сверху, да так неудачно, что чуть рёбра не хрустнули.
Но насчёт неудачно – это я погорячился. Сверкнуло, жахнуло, явственно дрогнула скала, рухнули поваленные взрывной волной деревья. Лизавету сорвало и откинуло куда-то в сторону, а меня самого словно доской по голове приложило: оглох на левое ухо и ослеп на левый глаз. Из носа потекла кровь, запахло палёным, но горел, по счастью, не я – это оператор противника подпалил облако древесной пыли, вот она и хлопнула!
Если б не окопчик, скинуло бы меня со скалы прямо в заводь…
Лизавета!
Я приподнялся на локтях и завертел головой по сторонам. Лизавета Хорь обнаружилась в кустах у края обрыва, куда её отшвырнуло взрывной волной.
– Стреляй! – крикнула она почему-то совершенно беззвучно, просто угадал по губам.
Или неправильно угадал? Или не «стреляй», а «берегись»?!
Я начал привставать и замер, заметив взбирающиеся по склону фигуры.
Одна. Две. Три. Четыре.
Четверо! Их четверо!
Передвигались зашедшие с тыла диверсанты короткими перебежками, от дерева к дереву, от валуна к валуну. Нас они пока что не заметили, возможно даже – сочли погибшими при взрыве. Кругом всё затянуло дымом, их самих в прореженном ударной волной лесу я увидел едва ли не случайно – просто уловил движение на фоне не успевшего окончательно потемнеть на западе неба.
Лизавета сползла чуть ниже, укрылась за камнем и тянула ремень заброшенного за спину ППС, а тот застрял и никак не поддавался. Я последовал её примеру и ухватился за пулемёт, но – зря.
Пулемёт был разряжен, а неосторожное движение выдало позицию врагу, ладно хоть ещё приметил вскинутую винтовку и распластался в окопчике за миг до того, как громыхнул выстрел и над головой просвистела пуля. Рывком я распахнул подсумок, выхватил из него гранату, на которой не удосужился разогнуть усики чеки, и так рванул пальцем кольцо, что едва не рассёк об него кожу. Но – выдернул!
Ребристое чугунное яйцо отправилось к врагу, кинул его будто на учениях, а вот взрыв грохнул какой-то очень уж приглушённый, и готов был поклясться – расслышал шуршание и стук, с которыми осыпались на землю осколки.
Но я всё же метнул вторую лимонку и сразу выпростался из своего очень уж ненадёжного укрытия, прополз под прикрытием вывороченной с корнем сосны к солидному валуну. Сгруппировался там, а только грохнул взрыв, и сразу привстал с уже вытянутой рукой. Намеревался шваркнуть в ближайшего диверсанта молнией – и не успел.
В меня прилетело… Изменение? Искажение? Неправильность?
Скорее – воздействие, которое разрывало межатомные связи у всего, что только попадалось на пути, с одинаковой лёгкостью перемалывая в невесомый прах и сосновые стволы, и неподъёмные камни.
Я среагировал машинально: резко выдохнул и, как учили, бросил часть потенциала на создание зоны турбулентности. Намеревался отвести аномалию в сторону, а вместо этого та метнулась вперёд, будто пришпоренная! Столкновение с моим выплеском разорвало энергетическую конструкцию в клочья, и – вспыхнуло! Уплотнившаяся сверхсила шибанула во все стороны самой настоящей ударной волной, и меня враз опутало коконом электрических разрядов, камень под ногами расчертили трещины, вспыхнула сосновая хвоя, а миг спустя заземление приказало долго жить, и я едва не разделил его участь; в первый момент так и вовсе показалось, будто разделил.
Когда подкинуло в воздух, только и мелькнуло в голове что: «ну вот и всё…», но нет – спасли остатки внутреннего потенциала. Обычная энергия и энергия в противофазе взаимно погасили друг друга, порождённое взрывом излучение лишь выжгло из меня всю сверхсилу, но не разметало на куски плоть. Да и подбросило ослабленной ударной волной как-то очень уж мягко; полетел я хоть и вверх тормашками, всё же далеко не так быстро, чтобы не успеть среагировать на этот неожиданный кульбит.
Инстинктивно нейтрализовал собственную кинетическую энергию, ещё и вывернулся, приземлился на четвереньки. Падение болью отозвалось во всём теле, зато обошлось без увечий. Вскинулся, а до ближайшего противника уже буквально рукой подать. Вот он – шагах в двадцати! На оружие диверсант полагаться не стал и свёл ладони, но только меж тех заискрило, прогрохотала длинная очередь, и оператор рухнул, поймав боком полдюжины пуль.
Таившаяся до того в кустах Лизавета привстала на одном колене и обстреляла поотставшую троицу. Пули принялись падать на землю, не в силах преодолеть кинетических экранов, а в следующий миг диверсанты открыли ответный шквальный огонь, тогда уж закрываться пришлось моей напарнице. Попутно она погасила несколько молний – десяток обычных разрядов и парочку шаровых, – не иначе, успела войти в резонанс.
Я даже обругал себя последними словами за то, что не догадался сделать этого сам. Схоронился за валуном, мотнул головой, и – понеслось! Дульные вспышки закрутились стробоскопом огней где-то внутри головы, ручеёк сверхсилы превратился в полноценную реку, энергия принялась биться и дёргаться, едва-едва сумел удержать её под контролем.
Взорвался щепой комель ближайшей сосны, та рухнула, едва не раздавив Лизавету, которая хоть и успела отпрыгнуть в сторону, от неожиданности упустила контроль над защитной конструкцией. Полотнище самую малость мерцающего во тьме воздуха неподвижно замерло на месте, и два вражеских бойца тотчас кинулись вперёд, стреляя на бегу.
Погасить кинетическую энергию затворов их пистолетов-пулемётов оказалось проще простого; оружие разом заклинило, но последний из диверсантов тут же активировал какую-то сложную энергетическую конструкцию, и Лизавета отвлеклась на потёкшее к нам свечение. Ну а я мудрить не стал и бросил всю сверхсилу на гравитационный выплеск.
К чёрту фокусировку! К дьяволу точный расчёт!
Получайте, гады!
Изменившая направление сила тяжести подхватила и расшвыряла поваленные сосны, выворотила и отправила в полёт здоровенные камни, а после дотянулась и до диверсантов. В ближнего угодил валун размером с тележное колесо – хрустнули кости, изувеченное тело снесло со скалы, отзвук глухого удара донёсся уже откуда-то от её подножия. А вот дальний успел приготовиться, рубанул перед собой рукой воздух и устоял на ногах!
Я без промедления трансформировал сверхэнергию в электричество и выдал парный искровой разряд, но оператор не сплоховал и тут. Он успел изменить одну из цепочек ионизированных молекул воздуха, и первая молния угодила в дымившийся ствол, – щепки так и полетели! А вторая хоть и попала в цель, но впустую – лишь осыпалась ворохом искр.
Заземление, чтоб его черти драли!
Белобрысый парнишка в мокром серовато-зелёном комбинезоне сделал замысловатый жест; я не сумел понять его значения, отмахнулся банальным выплеском сверхсилы. Вражеская конструкция не пережила столкновения с энергией в противофазе – гулко ухнуло и сверкнуло, а после между нами и вовсе разгорелось натуральное северное сияние!
В лицо повеяло лютым холодом, и меня разом вышибло из резонанса, будто энергетические каналы бритвой перехватили. Оператор загородился от порыва стужи руками и отступил на шаг назад, и я не стал ждать, пока он опомнится и приласкает чем-нибудь действительно убойным, рванул на сближение напрямик через свечение.
Уповая на высокую сопротивляемость, в надежде войти в клинч. И – прорвался!
На последнем рывке подошва соскользнула с поваленного соснового ствола, и я не двинул ногой диверсанта с лёту, а врезался в него сам и ухватил, пытаясь устоять на ногах, а в результате завалил ещё и его. Первым делом я отсёк противника от сверхэнергии, и тогда гадёныш замахнулся заклинившим пистолетом-пулемётом с нелепо торчавшим вбок магазином, намереваясь размозжить мне череп его деревянным прикладом.
Сказался опыт борьбы в партере – я извернулся и перехватил тощее запястье диверсанта, предупредив удар, а дальше без промедления ткнул кулаком под рёбра, ещё и задействовал технику открытой руки, так что силовой импульс вмиг превратил внутренности оператора в отбивную. Глаза у того округлились, из распахнувшегося рта плеснуло горячей кровью.
Готов!
Я отпихнул от себя скрученное предсмертной судорогой тело и вскочил, но не устоял на ногах и упал на одной колено. Тело затопила противная слабость, закружилась голова.
О-ох…
А медлить было нельзя – последний из диверсантов наседал на пятившуюся к обрыву Лизавету; воздух вокруг той искрился от разлитой в пространстве энергии, кустарник вспыхивал и моментально прогорал, по земле струился сизый дым. Трава под воздействием сей ядовитой субстанции желтела и осыпалась прахом, а гранит шипел, словно облитый концентрированной кислотой.
Я выдернул из кобуры пистолет, прицелился в спину диверсанта и крикнул:
– Руки вверх!
Оператор неуловимым движением развернулся, и я утопил спусковой крючок, но ещё до выстрела пространство сдвинулось, и одновременно с ним сдвинулся торс диверсанта, разваленный косым разрезом надвое. И тут же что-то прогудело над плечом, пень за моей спиной взорвался, и если кожаная куртка уберегла от щепок спину, то в шею и затылок вонзилось сразу пять или шесть.
Зараза!
Я повалился вперёд и упёрся в землю руками, потом и вовсе уткнулся лбом. Так паршиво было разве что на инициации, а больше и не упомню даже. И ведь сознание терять нельзя, никак нельзя – от реки до сих пор стрельба доносится. Сомлею, могу и не очнуться уже. Мало ли кто первым доберётся…
Лизавета стиснула в ладонях мою голову и заставила посмотреть в своё бледное как мел лицо, заглянула в глаза. От её рук волной разошлось приятное тепло, и сразу прояснилось создание, но только лишь этим лечение не ограничилось. Пришлось проглотить две крупных пилюли, а третью и вовсе разгрызть; от её невероятной горечи попросту свело скулы.
– Петя, быстрее! Вставай!
Каким чудом доковылял до стрелковой позиции, не понял и сам. Но вот уже распластавшись в окопчике, ощутил прилив сил и перезаряженный Лизаветой пулемёт принял вполне уверенно, легко установил его на сошки, прицелился и принялся давить огнём противника. И всё бы ничего, но каждый толчок в плечо приклада отдавался в темечке ударом молотка.
Вот же напасть…

Глава 3

Перестрелка, не слишком интенсивная и до того, окончательно сошла на нет уже минут через десять, но ещё даже до её завершения Лизавета убежала проверить вторую часть группы. Там она и запропала, хоть и обещала сразу вернуться обратно.
Ну а потом случилось много всего. Сначала послышался гул авиационных моторов и в небо с нашего берега взмыли красные и жёлтые сигнальные ракеты, а следом берег противоположный расчертили всполохи разрывов. Затем подкрепление прибыло и по земле. Одна группа высадилась на лысой горе, где приземлились и мы, другую забросили в тыл противнику, но к этому времени диверсанты уже отошли, и парашютистов отрядили на прочёсывание окрестностей и организацию преследования.
Всё это я узнал уже в дирижабле, и не могу сказать, будто новости вызвали живой интерес. В левом ухе так и продолжало мерзко звенеть, ладно хоть зрение восстановилось полностью и щепки из загривка вынули, заноз под кожей не осталось. Легко отделался. Наш снайпер нарвался на пулемётную очередь почти в самом начале стычки, а лейтенанту прострелили лёгкое уже под конец столкновения. Первый погиб на месте, второй непременно отправился бы следом, не успей вмешаться Лизавета Хорь. Алтын – и тот заработал шрам от осколка, ну а мне было просто тошно, будто через валики для отжима белья пропустили. Все силы отжали, ничего не осталось.
В дирижабле лежал в лёжку, даже толком в иллюминаторы не поглазел. Мог, конечно, просто не хотелось. Настроение окончательно и бесповоротно испортил предполётный инструктаж. И вроде ничего такого щеголеватый старший агент контрольно-ревизионного дивизиона с парой угольников на шевроне не потребовал – лишь помалкивать о случившемся и в особенности – позабыть о странной ноше диверсантов, но чуть слёзы на глаза не навернулись. Такое впечатление – победу украли. И это после всего пережитого!
Э-эх…
Но подписал, конечно же, все бумаги, проявил благоразумие. И плетью обуха не перешибить, и какая-никакая сознательность имеется. Не на пустом же месте такую секретность разводят, в самом деле.
– Рядовой Голыш погиб при десантировании, у него не раскрылся парашют. Остальной группе пришлось переправляться вплавь, так вы заработали переохлаждение. У лейтенанта острое воспаление лёгких. Всё ясно?
Что я мог на это ответить? Сказал:
– Так точно.
– Если кто-то станет проявлять излишнее любопытство или демонстрировать странную осведомлённость, сразу же сообщай непосредственно в контрольно-ревизионный отдел по месту службы. Ясно?
– Да.
На этом инструктаж и подошёл к концу. Остаток пути я продремал, а с аэродрома нас на карете скорой помощи увезли прямиком в госпиталь. Там первым делом отправили под душ, а взамен перепачканной сосновой смолой и кровью формы вручили больничную пижаму. В столовую идти не пришлось, обед принесли в палату, ещё выдали каких-то микстур. Как сказали, общеукрепляющих, но судя по тому, что почти моментально я уснул и продрых до самого вечера, без успокоительного дело тоже не обошлось.
Помещённый со мной в одну палату Алтын весь изнылся, требуя отпустить его в расположение егерей, я же в общежитие вовсе не рвался. Так до сих пор и ощущал противную слабость, а тут хоть из койки не придётся лишний раз вставать, чтобы до столовой дойти.
– Видел, какая винтовка у лейтенанта была? – спросил вдруг Алтын, чем поразил до глубины души, поскольку до того меня старательно игнорировал.
Я воззрился на егеря с нескрываемым удивлением, но всё же выдавил из себя:
– Угу.
– Автоматическая под нихонский патрон! Очередями так и шпарит! – поведал егерь, немного помолчал и полюбопытствовал: – Ты скольких убил?
Общаться с ним нисколько не хотелось, вот я и ответил кривой ухмылкой:
– В смысле – убил? Мы сутки в болоте просидели, забыл?
Алтын презрительно скривился.
– Мудак! – зло ругнулся он, затем добавил: – Хреново вы нас прикрывали, вот что я тебе скажу. Дерьмо ты, а не пулемётчик.
Ну да, ну да – умения заводить друзей у меня не отнять.
Я промолчал, не стал ввязываться в перебранку. Задумался – а действительно, сколько человек на моём счету? Не на совести, именно – на счету. По всему выходило, что двое: молоденький оператор и диверсант, зашибленный валуном. Ну и, наверное, кого-то на том берегу зацепил. Только это без гарантии: и стрелял чуть ли не наугад, и выставить противопульную защиту противник мог, особенно поначалу.
Да и неважно это, на самом деле. Главное, что приказ я исполнил от и до. А что к нам в тыл зашли и пришлось свои шкуры спасать, а не стрелков давить, так тут ничего не попишешь. Вообще повезло, что живы остались.
Думал об этом без былого надрыва, как-то совсем уж отстранённо; точно успокоительное скормили во избежание нервных срывов.
Время от времени к нам заглядывали медсёстры и справлялись о самочувствии, а перед ужином заявилась пара реабилитологов – не студентов-первокурсников и даже не интернов, это были дядьки в возрасте. Нас они размяли на совесть и не только размяли, но ещё и подстегнули регенерационные процессы сверхъестественным воздействием. У меня разом звенеть в ухе перестало, двойную порцию смолотил без остатка.
А уже ближе к девяти навестила Лизавета Наумовна.
– Петя, ты чего разлёгся? – возмутилась она. – У тебя сеанс терапии по расписанию!
– Сегодня? – опешил я.
– Ну не завтра же! И так вчера пропустил!
Пришлось садиться на кровати и совать ноги в больничные тапочки. Встал, переждал лёгкое головокружение и неспешно двинулся вслед за Лизаветой, про себя отметив, что белый халат идёт ей несравненно больше военной формы. Впрочем, всякие глупости занимали меня недолго – пока перешёл из одного больничного крыла в другое, весь упрел.
В тридцать седьмом кабинете поджидал сюрприз. Елизавета Наумовна сразу отправила в процедурную и велела лезть в ванну с грязью, всё столь же мерзкой на вид и ничуть не менее противно-липкой, чем прежде.
– У тебя шок, – пояснила врач.
– А не контузия разве?
– И контузия – тоже. Но основное – это спазм энергетических каналов. Такое бывает, когда операторов выбивает из резонанса или резко обнуляется набранный потенциал. А уж при столкновении с негативами случается сплошь и рядом.
– Я и сам негатив, – напомнил я.
– Негативы страдают от шока точно так же, как и остальные. Это палка о двух концах.
При воспоминании об ударе остатков разрушенной энергетической конструкции невольно поёжился. Немудрено было шок заработать, так тряхнуло!
Лизавета принялась закатывать рукава халата, её предплечья оказались покрыты чёрными отметинами синяков и багряными ссадинами и кровоподтёками.
– Вы сами-то в порядке?
– Это была крепкая лошадь, – ответила врач явно какой-то незнакомой мне цитатой и потребовала: – Лезь в ванну!
Покидать процедурную Лизавета определённо не собиралась, и под её насмешливым взглядом я отвернулся, стянул рубаху и снял штаны. Меня зазнобило, поспешил ступить в тёплую липкую грязь и сесть, погрузившись в неё по пояс. После ухватился руками за края ванны и осторожно лёг, оставив торчать из непонятной жижи одну только голову.
О-ох, хорошо…
Отступил озноб, разом расслабились мышцы, даже стало легче дышать, а потом Лизавета велела откинуться и поддержала меня, подведя под затылок ладони.
– Расслабься!
Я попытался и обнаружил, что потерял вес. Выталкивающая сила компенсировала силу тяжести, и тело зависло в целебной жиже, не касаясь стенок ванны.
– Ты очень спокоен для семнадцатилетнего юноши, который впервые убил человека, – заметила вдруг Лизавета. – Это меня тревожит.
Некстати вспомнилось, как скрючило после удара паренька-диверсанта, как округлились его глаза и распахнулся рот, выплеснулась едва не закипевшая под напором сверхсилы кровь. Я едва не упустил чувство невесомости, и лишь поддержка собеседницы помогла удержать лицо над поверхностью грязи, не уйти в неё с головой.
– Просто не привык выставлять напоказ свои чувства, – заявил я, понемногу успокаиваясь. – Только и всего.
– В том-то и дело, Петя. В том-то всё и дело. Шок проявляется по-разному, кого-то такой груз может и сломать.
Сломать? Убийство диверсанта, который едва не отправил на тот свет меня самого?
Начал разбирать нервный смех, ладно хоть ещё вовремя с ним совладал.
– А как же вы? – перешёл в наступление сам. – Не слишком ли вы спокойны для того, кто впервые убил человека?
– Мне не семнадцать.
– У меня день рождения третьего числа!
– Семнадцать, восемнадцать – ты же понимаешь, что разницы тут никакой? И потом – с чего ты взял, что прежде мне не приходилось брать на душу грех смертоубийства? – невесело улыбнулась Лизавета Наумовна и многозначительно добавила: – Честно говоря, насчёт тебя у меня такой уверенности вовсе нет.
Дрогнул я слишком явственно, чтобы это осталось незамеченным. Просто не ожидал подвоха, очень уж расслабляюще действовали тепло и невесомость. Убаюкивающе даже.
Придерживавшая меня дамочка негромко рассмеялась, а после попросила:
– Нет-нет, ничего не говори. Флёр таинственности мне ещё нравится, а вот плохие мальчики уже нет. Это, видишь ли, возрастное. Я уже говорила.
Я через силу улыбнулся и последовал разумному совету, промолчал.
– И ты напрасно требовал поднять руки, – заявила врач. – Это было глупо.
– Нужно было просто пальнуть в затылок? – спросил я после долгой паузы.
– Да, – подтвердила Хорь. – Именно так.
Я припомнил упругий толчок воздуха и в щепки разлетевшийся пень, судорожно сглотнул. И сам ведь расплескаться мог, никакая сопротивляемость бы не спасла. Да, всё верно. Надо было стрелять.
Лизавета сместилась в сторону и начала поддерживать мой затылок лишь одной рукой, а другой повела по схеме энергетического канала. Ключица, сердце, солнечное сплетение, пупок. Пальцы легко скользили по коже, и хоть не ощущал ровным счётом никакого сверхъестественного воздействия, внутри что-то ломалось, сминалось и расслаблялось, возвращалось к некоей устоявшейся норме, будто забитая мышца при массаже.
Эти изменения и ощущения были… приятны. Даже слишком приятны, и оставалось лишь порадоваться непрозрачности коричнево-бурой грязи. Сейчас это было чрезвычайно кстати.

Выписали меня на следующий день уже ближе к обеду. С утра снова заявились реабилитологи, затем прошёл несколько обследований, результаты которых медиков вполне удовлетворили, да я и сам чувствовал себя несравненно лучше прежнего. Пожалуй, с момента инициации такого подъёма сил не испытывал. Два дня подряд без тренировок – подобного и не случалось, наверное, даже.
Форму и бельё выдали новые, куртка и сапоги под замену не попали, их хорошенько вычистили. Табельный пистолет забрал в комнате охраны, сразу зарядил его и сунул в кобуру. Помимо снятых с шевронов эмблем автобронетанкового дивизиона вручили справку и медицинское предписание, их следовало сдать в канцелярию батальона. Первая подтверждала моё нахождение в стационаре, второе запрещало до конца недели поездки за двадцать пятый километр. Диагноз был написан почерком редкой неразборчивости, не иначе, речь шла о том самом спазме энергетических каналов.
Вот так сразу топать в расположение я не стал, для начала заглянул в столовую, а уже на выходе из неё наткнулся на учебное отделение комендатуры.
Боря Остроух стоял ко мне спиной и вещал сослуживцам, активно жестикулируя руками.
– Их ветром на болото снесло, так этот придурок умудрился на единственном дереве повиснуть. Его час потом снимали!
Речь точно шла обо мне: то ли приукрасил нашу легенду Алтын, то ли кто-то целенаправленно занялся распространением слухов, но внутри всё так и закипело. Да ещё Боря обернулся и указал на меня пальцем.
– Да, вон, сами посмотрите – у него вся рожа о ветки расцарапана!
На лице подживали отметины от каменной крошки, захотелось выпалить об этом, рассказать о перестрелке и полюбоваться отвисшими челюстями, но сумел вовремя задавать неуместный порыв. Нельзя. Да и незачем, если разобраться.
– У тебя-то самого сколько прыжков, толстозадый? – с гаденькой ухмылкой поинтересовался я вместо этого. – Ноль? Да ты, брат, эксперт!
Вот тут Борю и перекорёжило почище моего. Он даже кулаки стиснул и набычился, но драку затевать не решился. Не совсем дурак всё же. Поумнее Казимира – так уж точно.
Федя Маленский придержал его за руку и с небрежной ленцой произнёс:
– Мы тут подумали: надо нам тренировочный бой организовать. Ты и я. Что скажешь?
Предложение меня неприятно покоробило, прекрасно ведь отдавал себе отчёт, что в драке один на один ничего Феде противопоставить не смогу, а все разговоры о тренировочном бое только разговоры и есть.
– Не интересует, – коротко бросил я, не став вдаваться в детали.
– Испугался? – подначил меня Маленский.
Приобнявшая его Маша Медник радостно улыбнулась.
– А ты сомневался? Я всегда знала, что он тебя боится.
Стоило бы уйти, но я не сдержался и с усмешкой выдал:
– Да у тебя талант, Мария! В ясновидящие не пробовалась?
Вот тут напрягся и Федя; шпилька в адрес подружки заставила его нахмуриться и ссутулиться больше обычного, и я медлить не стал, зашагал прочь. Как-то после всех недавних событий конфликт с бывшими сослуживцами перестал казаться сколь бы то ни было значимым. Будто перерос и его, и их самих. А на смешки за спиной – плевать!
Первым делом я заглянул в канцелярию батальона и сдал документы, оттуда двинулся в расположение мотоциклетного взвода. Только зашёл в дежурку, и сержант Козодой поднялся из-за стола и принялся аплодировать.
– А вот и наш парашютист! Браво! Браво!
В словах сквозила недобрая ирония, и это неприятно покоробило.
– Ага, он там в лесу баклуши бил, а нам тут – отдувайся! – поддержал командира отделения Иван Черепица и раздражённо передёрнул плечами. – Молодец, чё!
Вновь захотелось рубануть правду-матку, и вновь я сдержался, лишь нейтрально обронил:
– Так я две недели к Эпицентру каждый день катался, а не только в свою смену. Неужто на отдых в лесу не заработал?
– Петь, да не ерепенься ты! – рассмеялся Вова-футболист. – Они просто бесятся, что тебя после той истории от поездок в Новинск отстранили, а у меня выездная игра, вот и нужно будет кому-то из них мотоцикл перегонять. Грузовик-то не выделят больше, по старинке придётся, своим ходом. Страдают!
Захар Козодой кинул на подчинённого недобрый взгляд, потёр горбинку носа и махнул рукой.
– Ладно, Петя, проехали! – Он уселся за стол и спросил: – Говорят, вас при десантировании в болото унесло?
– Было дело, – кивнул я и указал на лицо. – Вон, о кусты расцарапало. И ещё мы слишком долго вблизи Эпицентра пробыли, теперь раньше понедельника мне туда нельзя.
– Да звонили уже из канцелярии, – поморщился сержант. – Сегодня в дежурной смене посидишь, завтра-послезавтра в свободный патруль на трассу тебя поставлю, а в воскресенье опять дежурить будешь. У нас с этими учениями и так все графики псу под хвост отправились, а тут ещё усиление это! Некого больше поставить, не взыщи.
Конфликт с командиром отделения для меня ничем хорошим закончиться не мог – да и чем бы я ещё занялся, на Кордоне сидючи? – поэтому развёл руками.
– Да я с пониманием. Отработаю.
Пристальный взгляд чёрных глаз явственно оттаял, и Захар Козодой заявил:
– Ты это, короче, к лейтенанту загляни. Вызывал.
Я дошёл до кабинета взводного, заглянул в распахнутую настежь дверь.
– Вызывали, господин лейтенант?
– О, Линь! Заходи! – Игорь Лысуха отодвинул на край стола гранёный стакан, но тут же предложил: – Чай будешь? Наливай!
Я отказываться не стал, уселся на стул для посетителей и выжидающе уставился на командира. Тот принялся расспрашивать о ночной выброске – вроде как желал составить собственное мнение на этот счёт, – но в подробности особо не вникал и долго не промурыжил, а под конец беседы вытащил из верхнего ящика стола небольшую коробочку и карточку удостоверения.
– Поздравляю!
В картонной коробочке обнаружился нагрудный знак «Отличник-парашютист» в форме вытянутого вниз ромба, на синем фоне которого был изображён белый купол со стропами и маленькая фигурка десантника под ним. От тех, что выдавались в секциях, его отличала шедшая поверху аббревиатура «ОНКОР».
– Уверен, со временем и «Отличного мотоциклиста» получишь, – заявил Игорь Лысуха. – Так держать!
Я поблагодарил лейтенанта и спустился в раздевалку, где убрал в шкафчик куртку, заодно и переобулся, а помимо латунной эмблемы автобронетанкового дивизиона нацепил на гимнастёрку и нагрудный знак.
Захар Козодой при моём возвращении в дежурку даже глаза закатил.
– Парашютист!
– Петя Парашют! – подхватил его Иван Черепица.
Вова только руками развёл.
– Вот тебе позывной и определили.
Я и не подумал протестовать против нового прозвища, уселся у окна и раскрыл прихваченное из шкафчика учебное пособие. Увы, толком вникнуть в сложные схемы не вышло. Сначала пришлось в красках живописать свои выдуманные злоключения, а потом началась нескончаемая беготня. В отличие от прошлых дежурств, приходилось то и дело срываться с места, скатываться по спусковому столбу на первый этаж и мчать на доставку какой-нибудь срочной депеши. Ивана и Вову тоже привлекали к развозу посланий, а затем последнего и вовсе услали в Новинск, так что зачастую на посту оставался один сержант.
Но хоть отвлёкся и развеялся. На мотоцикле по узеньким улочкам гнать – это не в книгу пялиться, и захочешь самокопанием заняться – ничего не выйдет. Грузовики, телеги, пешеходы, мальчишки, футбольные мячи и собаки имели склонность появляться на пути с пугающей внезапностью; стоило бы даже внутренний потенциал набрать, но решил лишний раз сегодня не напрягаться. Ещё не хватало очередной спазм энергетических каналов заработать.
В итоге вымотался так, что даже на тренировку с превеликой охотой отправился. Николай Тарасович посмотрел-посмотрел, нахмурил сросшиеся над переносицей брови, да и отправил меня разминаться и тянуть связки. Этим и занимался всё то время, пока остальные отрабатывали удары, блоки, броски и подсечки.
На меня косились и наверняка обсуждали, а Боря отпускал глупые шуточки совершенно точно, без всяких наверняка, мне же было на это плевать. Я контролировал дыхание и пытался совместить разминку с медитацией – одновременно тянуть связки и прогонять через себя волны сверхсилы, концентрировать её в нужных местах, разогревать мышцы и прорабатывать энергетические каналы, затем и вовсе запустил алхимическую печь. Враз покрылся испариной, но зато и никакой ломоты в теле не осталось – почувствовал себя заново родившимся.
Матвей Пахота какое-то время следил за мной, а в конце занятия подошёл и спросил:
– Ты чего это тут, а?
Я пояснил, и здоровяк кивнул.
– Надо будет попробовать, а то мастер ругается, что я деревянный.
Подошёл и Боря Остроух.
– И охота тебе с этим слабаком общаться? – осклабился он и собрался было хлопнуть Матвея по плечу, но перехватил его взгляд и стушевался, отошёл.
Тогда громила спросил:
– Чего не сломаешь его?
– На гауптвахту не хочу загреметь.
– И то верно.
Взмокшие курсанты тяжело отдувались после тренировки, новобранцы-десантники выглядели ничуть не лучше. Прапорщик отпустил большую их часть, велев задержаться на площадке лишь операторам, начал обучать прыжкам в длину, но не простым, а с задействованием сверхсилы, правильному приземлению и гашению движения перекатом. Ну а учебное отделение комендатуры взял в оборот Трофим Фёдорович, заявившийся на спортивную площадку с початой бутылкой вина.
Подвыпившим инструктор нисколько не выглядел, да и вместилище зелёного змия оказалось лишь учебным пособием.
– Тема сегодняшнего занятия – давление! – заявил дядька курсантам, потом глянул на меня. – Линь, тебе особое приглашение требуется?
Я мигом подскочил с земли и присоединился к бывшим сослуживцам.
– Так вот – давление… – Трофим Фёдорович поднял руку с бутылкой, и деревянная пробка с негромким хлопком выскочила из горлышка, подлетела на метр и упала на песок. – Кто скажет, почему это произошло?
– Вы повысили давление внутри бутылки, – первым высказал предположение Миша Попович. – Оно стало выше атмосферного настолько, что сумело преодолеть всемирное тяготение и силу трения краёв пробки о внутренние стенки горлышка.
– Именно! – подтвердил инструктор. – Обычно давление – лишь производная других сил. Мы же будем работать с ним напрямую. Зачастую это куда действенней, нежели тратить энергию на то, чтобы в итоге получить на выходе всё тот же эффект увеличения или уменьшения давления. – Он оглядел всех и спросил: – Внутри людей тоже есть давление, знаете об этом? Вопрос: зачем тратить на уничтожение противника килоджоули, если достаточно пережать один-единственный сосуд в мозгу?
Я точно знал, что никто из присутствующих попросту не способен на столь ювелирное вмешательство, но благоразумно промолчал, не желая привлекать к себе внимания.
– Проще сразу голову взорвать, – проворчал Василь.
– За счёт повышения внутричерепного давления, – добавил Миша.
– Хорош уже умничать, Нигилист! – одёрнул его кто-то из приятелей-пролетариев.
– Пасть захлопни, «пёс»! – тут же рыкнул в ответ Прохор – парень крепкий и, наверное, не самый глупый, раз так близко сошёлся с умником Мишей.
Разгореться перебранке помешал старшина Дыба. Ему даже до рукоприкладства опускаться не пришлось, только поднялся с лавочки, и вмиг наступила тишина. Командир учебного отделения выразительно поглядел на Федю Маленского, но при всех делать выволочку заместителю не стал и вернулся на место.
– Даже разрушить головной мозг таким образом не так уж и легко, – продолжил Трофим Фёдорович, когда вновь наступила тишина. – Во-первых, требуется очень точная фокусировка, всякое движение жертвы приведёт к смещению точки приложения сил. Во-вторых, любой оператор обладает определённой сопротивляемостью энергетическому воздействию, и преодолеть его далеко не столь просто. Скорее уж человек ощутит хлопок по лбу, а его голова останется цела.
– Зачем тогда нам вообще сдалось это давление? – необдуманно подал голос Илья Полушка и тут же уселся на задницу, недоумённо захлопав глазами.
– Утомил, – раздражённо поморщился инструктор. – Повторяю уже в сотый, наверное, раз: если вы не обучены чем-то управлять, то и защититься от такого воздействия не сможете! Даже не поймёте, что именно расплющило в блин вашего товарища и вот-вот расплющит вас! Да поднимайся ты уже! Хватит рассиживаться!
Илья встал с земли и вернулся в строй, потирая отбитый зад. Ну а потом нас начали натаскивать на оперирование давлением, и я не понял из достаточно подробных объяснений ровным счётом ничего. Матвей Пахота – и тот кое-какие успехи демонстрировал, а мне даже пробку из бутылки выбить не удалось.
– Завтра пособие выдам, – заявил в итоге Трофим Фёдорович. – Как у тебя, кстати, с искровым разрядом дела обстоят?
– Отрабатываю.
– А с заземлением?
Я досадливо поморщился.
– Не особо. Я пособие до дыр зачитал, а всё равно понять не могу, в чём дело, – просто полноценно отгородиться не получается.
– А чего ты хотел? – фыркнул инструктор. – Тем брошюрам сто лет в обед! Наука давно вперёд шагнула. Тебе бы в институтскую библиотеку записаться… Ну да ладно, пороюсь в запасах – глядишь, ещё что-нибудь полезное найдётся. Всё, на сегодня свободен. Иди-иди! У меня от твоей кислой физиономии аж скулы сводит.
Но покидать площадку я не стал и уселся на лавочку в ожидании окончания занятия. Нет, никакого удовольствия лицезрение достижений бывших сослуживцев мне не доставляло, просто хотел перекинуться кое с кем парой слов. Ну а кое-кто вознамерился перекинуться парой слов со мной.
Дыба вдруг покинул своё место и сел рядом.
– Ты вообще собираешься отношения с сослуживцами налаживать? – спросил старшина.
«С бывшими сослуживцами», – стоило бы поправить его, но особого смысла в этом я не видел, поэтому неопределённо пожал плечами и сказал:
– Если не брать в расчёт двух человек, у меня прекрасные отношения с сослуживцами, замечательные просто.
– Трёх человек, Линь. И один из них мёртв, что всё предельно осложняет.
Переживать на этот счёт было поздно, и я промолчал.
– Так собираешься или нет? – пристал будто банный лист старшина.
– Не понимаю пока, как это можно сделать. С Остроухом я, допустим, поладить хоть сегодня сумею. А Маленский объективно сильнее, его поломать пока не смогу.
Дыба скривил уголок рта, дав понять, что оценил шутку, и заявил:
– Пойми один простой факт: если б у тебя действительно были нормальные отношения с остальными, никто бы на тебя косо посмотреть и не подумал. Вообще никто. – Он вздохнул и спросил: – Думаешь, не придётся возвращаться?
– Думаю, не придётся. Кадровый голод, ага.
Старшина хлопнул себя ладонями по коленям.
– Блажен, кто верует!
Он поднялся и отошёл, а меня окликнул закончивший тренировку Поликарп:
– Петя, ужинать идёшь?
– Нет! Позже!
Ну а там и занятие к концу подошло. Василь с Варей поздравили с получением значка, остальные тоже поглядели – кто с интересом, а кто и с завистью. Ну – так показалось. Дальше все начали расходиться, и я нагнал Поповича, придержал его за руку.
– Миша, можно тебя на пару слов? – Шагавший рядом Прохор напрягся, и пришлось пояснить причину своего интереса: – Миш, ты в теории лучше всех разбираешься, можешь с техникой заземления помочь?
Попович глянул с прищуром и заявил:
– Я за академический час консультаций три рубля беру. Тебе полтинник скину. Устраивает?
Первым порывом было оскорбиться и послать его куда подальше, но переборол себя, прикусил язык. Если уж на то пошло, я Нигилисту не сват и не брат, мы даже не приятельствовали, так с чего бы ему на меня своё свободное время тратить? Его у курсантов не так уж и много.
– Идёт, – сказал я и задумался, где мы можем спокойно поговорить, но с этим помог сам Миша.
– Давай в буфете при библиотеке через пятнадцать минут встретимся. Ещё в казарму заскочить надо, а позже я уже не смогу – ужинать пойдём.
– Договорились.
Предложенный вариант меня всецело устроил. Пусть самому и не было нужды переодеваться, полагаться исключительно на память не хотелось, вот я и завернул по пути в магазинчик с канцелярскими принадлежностями, купил там карандаш и пару тетрадей. И даже так в буфет пришёл первым, успел обменяться кивками с завсегдатаями, найти свободный столик и заказать чай и вазочку почти несладкого галетного печенья. Когда появился Миша, я помаячил ему рукой, выложил на стол два с полтиной и предложил угощаться чаем.
– Если нужен сахар, спроси у буфетчика, – предупредил я, сделав осторожный глоток горячего терпкого напитка.
Бывший сослуживец покачал головой – как видно, уже успел ознакомиться со здешними порядками, – и спросил:
– Часто сюда заходишь?
– Бывает, – уклончиво ответил я, открыл тетрадь и накидал на листе нечто, отдалённо напоминавшее схемы одно- и двухконтурного заземления. – Вот смотри: я знаю два варианта этой техники, но в первом случае идёт пробой на внутренний потенциал, а во втором получается нестабильной внешняя защита.
Миша развернул к себе тетрадь, присмотрелся к моей мазне и пожал плечами.
– Ну и нормально. Абсолютной защиты не существует.
Ответ меня нисколько не устроил, поскольку двух рублей пятидесяти копеек он точно не стоил. Но вот так в лоб заявлять об этом не стал, попытался объяснить, чего именно хочу, на пальцах.
– Мне надо полностью изолировать внутренний потенциал от входящего потока и при этом обеспечить сброс излишков энергии вовне. Такое вообще возможно?
Миша задумчиво покачал головой.
– Наверное. Не знаю. И какая-то у тебя совсем уж схема архаичная, – заявил он и принялся черкаться на листке. – Один контур никто давно не применяет, только два. И они должны быть связаны друг с другом не напрямую, а через буферы. Нас именно такой технике учат. Есть ещё активное заземление, там на защиту весь приток сверхсилы уходит, его ещё не изучали пока. Если хочешь, могу покопаться в библиотеке. А три контура, как ты предлагаешь, точно не удержать – разве только в медитации. Проще сразу энергетическую конструкцию сделать.
Я хмыкнул и присмотрелся к исправленному рисунку.
– Давай так: сегодня объяснишь, как вы двухконтурную схему ставите, а потом уже активную защиту распишешь. Идёт?
– Тогда с тебя пять рублей аванса, – выставил условие Миша. – В эту цену входит два урока, иначе просто время тратить на библиотеку смысла нет.
Возникло подозрение, что курсант вешает мне лапшу на уши, и вот так сразу я выкладывать деньги на стол не пожелал.
– Если сегодня хоть что-то из твоих объяснений пойму, за авансом дело не станет.
Миша взглянул на висевшие у входа часы, хрустнул костяшками сцепленных пальцев и улыбнулся.
– Тогда приступим!
Большую часть сорока пяти минут он втолковывал принцип создания перемычек между внешним и внутренним контурами заземления и механизм их моментального отсечения в случае некоего предельного внешнего воздействия. Техника оказалась не слишком-то и сложной, требовалось только отработать её на практике, но при наполнении потенциала энергией в противофазе работать с нормальной она возможности не давала. Тут было над чем поломать голову, благо Миша накидал несколько небезынтересных идей.
Расстались мы вполне довольными друг другом; я – так уж точно. Может, и ещё бы посидели, но начало поджимать время, и рванул я в госпиталь со всех ног, не трусцой даже, а в хорошем темпе, благо бежать было не слишком далеко. Вахтёру растрёпанный вид не глянулся, и он не преминул попенять на бестолковость нынешней молодёжи, которая никуда вовремя прийти не может, потом только вписал фамилию в журнал посетителей и позволил проходить.
Ну а дальше в меня тыкали иголками и выправляли энергетические каналы. С болезненными ощущениями я к этому времени уже свыкся и не скрипел зубами, давя всхлипы, поэтому обсудил технику заземления ещё и с Лизаветой Наумовной. И не впустую, та внимательно выслушала меня и посоветовала не ограничиваться лишь одним исходящим каналом, а пробовать вариацию со множественными выходами.
– Это сложнее, – предупредила она, проворачивая что-то нематериальное внутри меня не иглой, а усилием воли, – и не сильно эффективней, если сравнивать голые джоули, но риск спазмов с этой вариацией куда ниже. С твоим анамнезом подобного шока лучше избегать. Эта уязвимость – твоё слабое место.
«Это чьё угодно слабое место», – едва не сорвался с языка остроумный ответ, но вовремя опомнился и промолчал. Это мои, а не кого угодно энергетические каналы сейчас пытаются собрать в единое целое. Это меня, а не кого угодно утыкали иголками. И проблемы с фокусировкой и стабильностью тоже не чьи-то, а исключительно мои.
Но – ерунда. Всё решаемо. Справлюсь!
В конце концов, превратили в поджаренный фарш отнюдь не мои внутренности. Нет, это сделал я. Я остался жив, а кто-то – нет. Это дорогого стоит.
После терапии я с превеликим удовольствием смолотил двойную порцию и вернулся в общежитие всецело довольный жизнью. Вова валялся на кровати в трико и майке и негромко посапывал, на груди его лежал раскрытый журнал «Физкультура и спорт»; сон сморил моего соседа за чтением статьи о республиканском футбольном первенстве.
Я усмехнулся и будить его пока что повременил, взял с кровати брошенные туда ещё позавчера штаны, встряхнул, расправил и сразу вспомнил о заточке. Точнее – о своём желании избавиться от этой корявой поделки, вот и сунул руку в боковой карман. Тот оказался пуст – за исключением проткнутой расплющенным остриём гвоздя дырочки там не оказалось решительно ничего.
Но выпасть заточка точно не могла, отверстие было для этого слишком мало, и я проверил другой карман, затем перетряхнул одеяло и – ничего не нашёл.
Невесть с чего сделалось не по себе. Я всегда таскал заточку в кармане и попросту не мог забыть её в расположении мотоциклетного взвода. Точно оставил в кармане, не подумав в суете срочных сборов прихватить с собой, и вот – она пропала.
Что за ерунда?!
Первой мыслью было растолкать соседа, но опомнился, будить его не стал. Вот кому нет никакого дела до моих вещей, так это Вове.
Но тогда – кто? Кто пошарил по карманам? Кто взял заточку и зачем?
Неужто устроил негласный обыск дознаватель Друза? Но если так, на кой чёрт ему понадобилась эта железяка? Я ведь не бил ею Казимира! На ней не могло остаться никаких следов! Если только… Проклятье! Если только обмотку не обрызгало кровью, когда та хлынула из рта Мышека!
У меня голова кругом пошла, даже на койку опустился. Стиснул ладонями виски, постарался успокоиться и хорошенько всё обдумать.
Пусть так! Пусть так! На шнуре кровь Казимира, заточка у дознавателя.
И чем мне это грозит? Мало ли чья там может быть кровь? Хотя бы даже и моя?
И даже совпадение группы на косвенную улику не потянет. Разве что она совсем уж редкая, например, четвёртая с отрицательным резусом. Могло такое быть?
Я вскочил и едва совладал с паникой, заставил себя задышать размеренно и ровно. У меня не было никаких идей, как поступить и что предпринять, а значит, следовало обратиться за помощью к тому, кто сможет дать дельный совет. Пусть поднимут на смех и обзовут дураком, зато спать буду спокойно.
И потом – а ну как опасения отнюдь не беспочвенны?
Я вышел из комнаты и аккуратно прикрыл за собой дверь, немного поколебался и покинул общежитие через чёрный ход. И так же по задней лестнице поднялся на второй этаж дома, в котором проживали медики.
Ибо – конспирация! Ещё только не хватало кому-нибудь из местных обитателей на глаза попасться!
Впрочем, объяснение на этот случай я заготовил заранее. Если припрёт, об Ольге, конечно же, умолчу, скажу, что пришёл пригласить на танцы Валентину. А почему нет? Она барышня видная, в такое точно поверят. Наверняка и до меня к ней молодые люди с подобными намерениями захаживали. И пусть даже ассистент Звонаря впоследствии узнает и зуб заимеет, уж переживу его неудовольствие как-нибудь. Нестрашно! Это – нестрашно.
Стучать не пришлось – дверь в блок на две комнаты оказалась не заперта, прямо с лестницы в крохотную прихожую и скользнул. Сердце забилось с такой лихорадочной частотой, словно не по делу пришёл, а и в самом деле фигуристую медсестру на свидание пригласить собирался или даже в замочную скважину за ней подглядывать. А уж когда заметил полоску света между косяком и неплотно прикрытой дверью комнаты Ольги Мороз, и вовсе всего перетряхнуло.
Дверь – приоткрыта! Приоткрыта дверь!
Значит ли, что к ней в гости заглянула Валя? Если так, то придётся объясняться, юлить и врать, а в этом я был откровенно не силён, вот и замер на месте, прислушался. Но – тишина. Никаких отзвуков голосов, только где-то у соседей радиоприёмник неразборчиво бубнит. Увы, тишина – это палка о двух концах: постучу, и услышит не только Оля; запросто может и Валя в коридор выглянуть. Как-то об этом раньше не подумал.
И что делать? Развернуться и убраться несолоно хлебавши? Поскрестись? А если Оля не одна? Если она с мужчиной? Как это будет выглядеть? Просто войти и заявить, что искал Валю, если в комнате окажется кто-то ещё? А если там именно Валя?
Что делать – не знаю. Просто не понимаю, как правильно поступить. Но одно несомненно: стоять здесь и ждать у моря погоды – нельзя. Никак нельзя.
Я переборол неуверенность и подступил к чуть приоткрытой двери, в самый последний миг отдёрнул от неё руку и заглянул в щель. Не поверил глазам, навалился на дверное полотно и разом осознал, что все страхи и душевные метания не стоили и выеденного яйца: Оля была в комнате совершенно одна; в своём куцем халатике она лежала на коврике, а из груди торчала рукоять моей заточки. Обмотку узнал сразу, а ещё машинально и отстранённо отметил, что клинок загнали под левую грудь, точно в сердце.
Вот дерьмо!
Здравый смыл вопил в голове дурным голосом: «беги! беги! беги!», но вместо этого я переступил через порог и прикрыл за собой дверь, запер её на задвижку и плюхнулся на табурет, да так и просидел никак не меньше пяти минут. И дело было вовсе не только в ватной слабости ног и головокружении, просто некуда было бежать. Не убежать, не спрятаться. Только не после такого.
Мои отпечатки в комнате остались ещё с прошлого визита, а заточку и вовсе опознают в пять минут. На Кордоне я один такой оригинал, у остальных с головой всё в порядке. Как только обнаружат тело, так за мной и придут. И всё – амба!
Нет! Я, конечно, смогу настоять на допросе с использованием спецпрепарата и доказать свою невиновность, но тогда неминуемо всплывёт тема убийства Казимира; волей-неволей в нём сознаюсь. Шах и мат. Не вывернуться.
Так стоит ли шило на мыло менять? Тем более что этого убийства я не совершал, а ну как отбрехаться получится?
Пока отступала слабость и как-то очень уж лениво крутились в голове нелёгкие раздумья, я не переставал обшаривать взглядом комнату. Заправленная кровать, маленький столик с лампой, шкаф, коврик, труп.
При взгляде на безжизненное тело начало мутить, и я размерено задышал, заставил себя погрузиться в лёгкий транс, очистить сознание от паники и страха. Не могу сказать, будто окончательно успокоился, но какая-никакая ясность мысли всё же вернулась.
Смогут ли связать меня с убийством в случае пропажи орудия преступления?
Получится ли стереть все отпечатки пальцев?
Какие вопросы станут задавать, если всё же возникнут подозрения на этот счёт?
Удивительное дело, но теряться в догадках не пришлось. Я всё знал наперёд. Просто проходил это, когда дознаватель из меня чуть всю душу не вынул, пытаясь подловить на противоречиях и заставить сознаться в убийстве Казимира.
Тут всё просто. Мотив. Возможность. Способ.
С мотивом ничего поделать было нельзя. Мы и в одном подразделении служили, и уже на Кордоне танцевали; та же Валя это непременно припомнит. Неважно, какой именно вывод сделает на этом основании следствие, предотвратить сие попросту невозможно.
Возможность – это место и время. Стоит ли пытаться стереть свои отпечатки, если толком не помню, за что брался в прошлый раз? Пустая трата времени, которое и без того утекает как вода сквозь пальцы. С местом меня свяжут в любом случае. Так или эдак, но свяжут.
Время? Я заставил себя подняться с табурета и опустился на колени рядом с Ольгой, переборол внутреннее сопротивление и прикоснулся к шее покойницы. Кожа была тёплой, остыть тело не успело, едва ли девушка была мертва дольше получаса. Выходит, алиби у меня нет.
Ещё невольно обратил внимание на тоненькие морщинки в уголках рта и глаз. Теперь они стали хорошо заметны и прибавили Оле сразу несколько лет, она показалась куда старше прежнего. Наверное, так и было. Плевать! Н о том думаю!
Способ? Тут всё однозначно – вот он из грудины торчит, в сердце загнанный. Крови вытекло совсем немного, но шнур всё же замаран. Это плохо. Это многое осложняет.
Я сделал глубокий вдох и, не решившись надавить на грудь, упёрся левой ладонью в девичью ключицу, а правой потянул заточку на себя. Расплющенный гвоздь вышел неохотно, для этого пришлось приложить немалые усилия. Показалось даже, что острие скребануло о рёбра, а потом влажно чавкнуло, и к горлу моментально подкатила тошнота; едва не вырвало.
В голове зашумело, но переборол обморок, отодвинулся от тела, бросил заточку на коврик. Какое-то время я просидел так, после стряхнул оцепенение и завернул орудие преступления в носовой платок, спрятал его в карман. Нужно было убираться отсюда, вот только взгляд зацепился за подоконник, поэтому взял полотенце, сдёрнул доску.
В тайнике – ничего. Ни шпионской фотокамеры, ни отмычек и записей. Даже фонарик пропал. Пусто.
Я вернул подоконник на место и попятился к входной двери, уткнулся в неё спиной, замер так, не в силах отпереть и выскользнуть в коридор. Страшился наткнуться там на кого-нибудь из соседей, а ещё понимал, что просто забрать заточку мало, прищучат и так.
Алиби! Мне позарез требовалось обзавестись железным алиби!
Но пытаться подговорить кого-нибудь – затея глупее не придумаешь, следовало замести следы каким-то иным образом. Время смерти определяют по температуре тела – как это обернуть себе на пользу?
Устроить пожар? Поначалу идея воодушевила, но почти сразу сообразил, что моих проблем поджог не решит, более того – лишь прибавит новых. В идеале следовало запутать криминалистов и сместить время убийства на несколько часов вперёд.
Охладить тело? А почему нет? Я ведь прекрасно умею охлаждать! Замечательно просто!
И я уже потянулся было к сверхсиле, но в самый последний момент заколебался. Температуру тела я понижу – тут вопросов нет, но не оставлю ли при этом каких-нибудь энергетических следов вроде тех, о которых толковал сержант Малыш?
И я не стал гасить тепловую энергию тела, остудил коврик под ним и серьёзно понизил температуру воздуха в комнате, затем проделал это и со всей мебелью. Окно закрыто, сквозняка нет – быстро помещение не прогреется, а на странную прохладу сразу после обнаружения тела никто и внимания не обратит. Пока же явятся полицейские и уж тем более – судмедэксперт, температура давно выровняться успеет.
Думал об этом совершенно спокойно, не иначе, сказывался шок. И так же отстранённо я протёр задвижку, а потом сделал глубокий вдох, собрался с решимостью и приоткрыл дверь, выглянул в крохотную прихожую.
Никого. И в общем коридоре тоже чисто!
Я скатился по лестнице чёрного хода на первый этаж, выскользнул из дома и зашагал прочь. На улице давно стемнело, задворки общежития освещены не были, никто меня не заметил. Ну, так показалось.
Теперь оставалось лишь избавиться от заточки, но чем дольше я думал об этом, тем яснее осознавал, что это станет ошибкой. Слишком уж характерный след она оставила в теле. Когда рано или поздно на меня выйдут, непременно поинтересуются, где мой оберег против злых людей. И что тогда отвечу?
Потерял? Глупость несусветная…
Но и просто оставить всё как есть тоже было нельзя. Требовалось как минимум заменить шнур и обработать остриё, очистить его от крови. Надёжно очистить, с гарантией того, что экспертиза не найдёт никаких следов.
Шнур я запас загодя на случай, если придётся менять обмотку рукояти, поэтому старый вместе с перепачканным кровью носовым платком выкинул в одну из попавшихся на пути мусорных куч. Думал сжечь, но решил не рисковать с огненными экзерсисами. Ещё не хватало внимание патруля привлечь.
А вот с клинком разбираться на ходу не стал, для начала долго отмывал его под краном в уборной общежития и оттирал хозяйственным мылом, потом спустился в подвал, где в небольшой каморке держал инструмент дворник. Увы, тисков там не отыскалось, пришлось обходиться подручными средствами.
Для начала раскалил заточку докрасна, дабы гарантированно сжечь неочищенные остатки крови, заодно добавил металлу пластичности. Охладить гвоздь получилось без всякого труда – нагретым оставил лишь место сгиба. После зажал заточку меж двух кирпичей, распрямил импровизированную рукоятку, вновь нагрел и вновь охладил металл, только теперь оставил раскалённым участок чуть ближе к острию – так, что клинок получился сантиметра на полтора короче прежнего, но при этом изменения особо не бросались в глаза.
Порядок!
Когда поднялся в комнату, Вова сопел в две дырочки, но уже без журнала и с выключенным светом. Я отыскал в своих пожитках шнур, перебрался к окну и в тусклом свете уличного фонаря сделал новую обмотку. Всё, теперь точно сделал всё, что только мог. Только и остаётся, что развития событий ждать…

Глава 4

Забрали меня сразу после утреннего построения. Ну как забрали, – просто подвалил плечистый сержант с красной нарукавной повязкой и предложил пройти с ним в комендатуру. Точнее – проехать, поскольку прикатил он на служебном вездеходе; за рулём сидел ефрейтор, рядышком курил рядовой.
Сердце у меня так и заколотилось, и удивление вышло предельно естественным. Куда там театральным лицедеям! Ну а когда сержант отказался объяснить причину вызова, я подозвал командира отделения.
– Вечно у тебя всё не слава богу, – досадливо махнул рукой Захар Козодой, вникнув в ситуацию. – Езжай! Но чтоб на дежурстве был как штык!
– Постараюсь, – вздохнул я и потопал к автомобилю.
В комендатуре от меня первым делом потребовали сдать табельный пистолет, а вот до обыска дело не дошло, отправился в допросную с личными вещами, ремнём и шнурками. Там промариновали с полчаса, а потом заявилась целая комиссия в составе дознавателя Друзы, командира автобронетанкового батальона, старшего агента контрольно-ревизионного дивизиона – того самого, который инструктировал меня перед посадкой в дирижабль, и незнакомца солидной наружности в штатском. Ещё в уголке примостился стенографист, но его в расчёт можно было не принимать вовсе.
– Знаешь, почему ты здесь? – сходу взял быка за рога комбат.
– Никак нет, господин майор! – выдал я. – Опять из-за курсанта Мышека?
– Нет, – недобро глянул на меня дознаватель Друза. – Тебе известна некая Ольга Мороз?
Я не стал даже пытаться разыграть удивление и кивнул.
– Так точно. Служили вместе.
– И только? А помимо этого? Какие у вас отношения?
– Пригласил её на танец как-то, – сказал я, с некоторым трудом выталкивая из себя слова. – Отношений нет. А что?
Комбат подался вперёд и рыкнул:
– Хватит врать! Твои отпечатки обнаружены в её комнате!
– Отпечатки? – округлил я глаза и счёл нужным разыграть обеспокоенность. – А что случилось? С Ольгой всё в порядке?
Представитель контрольно-ревизионного отделения вздохнул и сказал:
– Пётр, тебе о себе волноваться стоит. Каким образом твои отпечатки оказались в её комнате?
– Она меня как-то на днях отпаивала, после того как сидра перебрал. Вообще случайно у неё оказался, к её соседке приходил.
И я поведал историю о том, как в состоянии алкогольного опьянения взялся проводить домой Валентину и что из этого вышло.
– Экий пострел! – фыркнул комбат. – Провожал одну, ночь провёл с другой! Прыткий вьюноша!
– Господин майор! Да не было ничего! Мне просто плохо стало!
Дознаватель улыбнулся недобро и невесело, потом выдал:
– Прошлым вечером Ольга Мороз была убита!
– Это не я! – вырвалось у меня едва ли не против собственной воли. – Да это смешно просто! Вы же не можете на меня все убийства до единого повесить!
– Помолчи-ка! – резко оборвал меня командир батальона. – Шут гороховый!
– Где ты был вчера с восьми до половины десятого? – спросил старший агент, решив взять допрос в свои руки, но не тут-то было.
– Следует расширить временной отрезок, – заявил Друза. – Определение времени смерти сопряжено со слишком многими нюансами…
Дядечка в штатском прочистил горло и сказал спокойно, но властно – так, словно последнее слово должно было остаться именно за ним:
– На текущем этапе предлагаю ограничиться формальным подходом и ориентироваться на экспертное заключение.
– На тело могли воздействовать сверхспособностями! – привёл Друза новый аргумент.
– Нет оснований так полагать! – отрезал представитель контрольно-ревизионного дивизиона. – Судмедэксперт высказался на этот счёт предельно ясно!
– Я вообще не понимаю, как вас касается это убийство! – взвился дознаватель. – Это бытовое преступление на почве страсти! Отказ в близости, ссора влюблённых, ревность – причина убийства предельно банальна. Какое дело до него вам?
– В случае убийства медицинского работника в обязательном случае проводится проверка, на предмет связи с профессиональной деятельностью, – заявил в ответ старший агент. – На текущем этапе расследования отмести такую вероятность нельзя!
– Она не имела допуска к спецпрепаратам или каким-либо секретным документам!
– Это не имеет значения.
– Довольно! – возмутился комбат. – Линь, отвечай!
– Где я был с восьми до половины десятого? – переспросил я. – Сначала пил чай в библиотечном буфете, оттуда к девяти побежал в госпиталь на процедуры. Вышел поздно, поэтому бежал бегом, по пути никуда не заходил. Когда освободился после лечения, можно посмотреть в журнале регистрации, но это уже точно после половины десятого было. Ещё поужинал, потом только в общежитие вернулся.
Меня немного погоняли по времени и расспросили о возможных свидетелях, а потом Друза неожиданно заявил:
– Согласно многочисленным показаниям у тебя имеется самодельный нож. Где он?
Я сунул руку в карман и выложил заточку на стол. Дознаватель присмотрелся к острию, после убрал улику в бумажный пакет.
– Полагаю, это орудие преступления.
Старший агент озадаченно хмыкнул, комбат раздражённо засопел, и лишь дядечка в штатском остался совершенно невозмутим.
– Выводы будем делать после экспертного заключения на этот счёт! – подытожил он и вышел за дверь.
Меня оставили в допросной, проторчал там никак не меньше двух часов, прежде чем вернулась высокая комиссия.
– Да что тут ещё думать? – возмущался комбат. – У бойца на момент убийства железное алиби! И заточкой этой дурацкой рану нанести не могли, она слишком короткая! Что с того, что он к убитой захаживал? Нет оснований его под арест сажать! У меня каждый человек на счету!
– Он может скрыться! Он оператор, он опасен! – отстаивал свою точку зрения Олег Друза. – Рядовой Линь подозревается уже в двух убийствах! Я вновь обращусь за санкцией на допрос с применением спецпрепарата, а до того настаиваю на аресте!
– Арест бросит пятно на репутацию всего батальона! Его потом отпустят, а пятно останется!
Дядечка в штатском – прокурор он, что ли? – тяжело вздохнул и предложил:
– Ну так не предъявляйте обвинения, просто посадите на гауптвахту.
– На каком основании? – встопорщил усы комбат. – Он ни в чём предосудительном не замечен! Его к почётному знаку «За отличную службу» второго дня только представили!
– Так пусть натворит что-нибудь. Окно разобьёт или драку затеет, я не знаю! – отмахнулся непонятный тип. – Решено! Посидит на гауптвахте, а мы пока во всём разберёмся.
События начали развиваться по наихудшему сценарию, и я даже задумался, не пора ли вытягивать из рукава заначенного там туза и требовать встречи с Альбертом Павловичем, но подавил этот порыв и суетиться не стал. Просто не до конца понимал правила игры – а ну как объявили мизер, и туз не только не поможет, но ещё и крепко накрепко свяжет меня с убитой? Возможно даже – даст следствию железный мотив. Рано. Пока слишком рано.
– Ну зачем же сразу на гауптвахту? – с улыбкой произнёс вдруг агент контрольно-ревизионного дивизиона. – У него подозрение на шоковое состояние диагностировано после известных событий. Вот и пусть посидит в медицинском изоляторе, нервы в порядок приведёт.
На этом все и сошлись, возражений не прозвучало.
И да – я тоже промолчал. А что тут можно было сказать? Тут даже адвоката требовать бесполезно – потому как никакой это не арест, опротестовывать нечего. Одни только объективные медицинские показания, их никакой консилиум не опровергнет.

Изолятор госпиталя оказался мне прекрасно знаком. Нет, конкретно в этом помещении прежде бывать не доводилось, а вот затянутые войлоком пол и стены уже лицезрел в обиталище Льва. Все личные вещи и даже форму изъяли на входе, взамен выдали больничную пижаму и вознамерились скормить пяток пилюль.
– Успокоительное и это… от сверхспособностей, – пояснил санитар сопроводившему меня в госпиталь агенту. – Положено.
Представитель контрольно-ревизионного отделения забрал два стаканчика – один с водой, другой с таблетками и отпустил медбрата, пообещав:
– Я прослежу.
Санитар насупился, но возражать не решился и оставил нас наедине. Тогда агент высыпал пилюли в боковой карман кителя, а воду протянул мне.
– Будешь?
Пить не хотелось, молча покачал головой.
– Приятного дня, – усмехнулся старший агент, осушил стаканчик и вышел, прикрыв за собой дверь.
Приглушённо лязгнул засов, и я опустился на мягкий пол, подобрал под себя ноги, попытался унять волнение и очистить сознание от страхов. Сейчас всё зависело от того, как Альберт Павлович отреагирует на известие об убийстве Ольги: прикроет меня, отойдёт в сторону или бросит на съедение волкам. Но в любом случае повлиять на его решение никакой возможности не было, не стоило и забивать себе этим голову.
И без того хватало, о чём поразмыслить.
Кто убил Ольгу? Зачем? Почему подставили меня? Прознали о подмоченной репутации или изначально собирались вывести из игры сразу двух агентов Альберта Павловича, какую бы структуру тот ни представлял?
Вопросы, сплошные вопросы и никаких ответов. Нужно было срочно отвлечься, и я решил заняться развитием сверхспособностей, чем в последнее время откровенно пренебрегал. Но только потянулся к сверхэнергии и сразу досадливо поморщился из-за явственного сопротивления помех. Или не сопротивления даже, а просто назойливого шума. Сам по себе помешать тот не мог, но и концентрации нисколько не способствовал, пришлось погрузиться в медитацию, уйти на глубину, где уже ничто не раздражало и не отвлекало.
Некоторое время спустя – через минуту или час – я обрёл желанную невесомость, расслабился и поплыл, согреваемый мягкими касаниями сверхэнергии, но не уснул, а принялся ловить следы чужого присутствия, будто не был заперт в палате для буйнопомешанных, а спустился в подвал на очередное практическое занятие по развитию ясновиденья. Где-то на самой границе действительности продолжали потрескивать помехи, но теперь они нисколько не мешали, просто были. А затем по коридору прошёл оператор – не знаю как, просто понял это и всё.
Возможно, это даже была Лизавета Наумовна. Интересно, отпустят меня сегодня к ней на процедуры?
Интерес едва не разметал тщательно культивируемое безразличие и отрешённость, пришлось приложить определённые усилия, дабы вновь достичь состояния… нет, не просветления, всего лишь внутренней невесомости. И вновь я ощутил лёгкое притяжение, и вновь его вызвал другой оператор, только этот находился этажом ниже и немного левее относительно меня. Я попытался не упускать его и одновременно продолжил выискивать другие искажения, сбился в итоге, когда число объектов отслеживания достигло пяти.
Интересный, крайне познавательный эксперимент. И самое главное – полная сосредоточенность не давала думать ни о чём другом. Задумаешься – и связи мигом рвутся, всё рассыпается, словно карточный домик. И я старался не думать, лишь отслеживал изменение окружающей действительности в энергетическом её аспекте.
Именно поэтому о грядущем визите гостей узнал ещё прежде, чем едва слышно скрипнул дверной засов. Два оператора и чуть дальше – третий. Кто именно – неизвестно, а в палату так и вовсе прошёл один только капитан Городец.
– Всё же вляпался, – проворчал он, осуждающе глянув сверху вниз.
Я вовремя прикусил язык, не став предлагать разуться, и сказал:
– Невиновен.
– Ой ли? Но признаю – в этот раз следы ты запутал куда лучше. Чего не отнять, того не отнять.
– Я её не убивал.
– Так тебя просто сделали козлом отпущения? Подставили, подтасовав улики?
– Всё верно, – коротко выдал я, пытаясь удержать столь уютную отрешённость.
Капитан Городец подошёл и легонько ткнул носком ботинка в бедро.
– Отмирай давай! Рассказывай!
Я вздохнул и нехотя поднялся с пола. Задумался, не стоит ли выложить всё начистоту, но Альберт Павлович велел никому ничего о своём поручении не говорить, вот и решил придержать эту информацию про запас. Если меня списали подчистую, она ничего уже не изменит и не поможет, но вот если нет… О да! Я очень-очень надеялся, что не стал расходным материалом и моё умение держать язык за зубами окажется оценено по достоинству.
Надеялся, ага. Кроме надежды ничего и не осталось, если на то пошло.
– Ну? – поторопил Георгий Иванович.
Дальше тянуть я не стал и сообщил капитану всё то, что он и без того уже должен был прочитать в протоколе допроса. Нет, не был, не знаю. Не виновен.
– Алиби у тебя, значит! – проворчал капитан. – Не подкопаешься, значит…
Я кивнул, и тут же от двери прозвучало:
– А теперь расскажи, как всё было на самом деле.
Вот ведь! И не заметил даже, как к нам Альберт Павлович присоединился! В обычном сером костюме и серой же шляпе, с неброским галстуком.
Я аж вздрогнул от неожиданности и растерянно взглянул в ответ, не понимая, что именно подразумевалось под столь размытым определением «всё». Георгий Иванович перехватил этот взгляд и протянул:
– Ах, вот оно что! А я-то гадал, чего ты пятничным вечером не пиво со своими институтскими приятелями дуть отправился, а со мной увязался! За протеже, говоришь, ответственность чувствовал, да? Ну что ты за человек такой? У меня за спиной молокососа завербовал!
Альберт Павлович даже бровью не повёл; невозмутимое выражение, казалось, будто навечно прилипло к его мягкому округлому лицу.
– Не в моих принципах вербовать сотрудников дружественных структур, – заявил он, небрежно опершись плечом о дверной косяк. – Нет, Георгий, мы просто заключили взаимовыгодную сделку, которая никому не могла пойти во вред.
– Ему особенно она во вред не пошла! – указал капитан в мою сторону. – Ты отдаёшь себе отчёт, что на него по твоим делам покушались? Дважды покушались, между прочим!
– Не преувеличивай.
– Да неужели?! – рассвирепел капитан Городец. – Нашёл кого к сотрудничеству привлечь! Его в первую же неделю раскололи!
Стало обидно, и я заявил:
– Да никто меня не раскалывал! Я вообще ничего не делал! Даже с Ольгой не встречался на тот момент ещё!
Георгий Иванович шумно выдохнул и уставился на институтского консультанта.
– С Ольгой, значит? То есть девчонку убили не для того, чтобы это юное дарование из игры вывести, целью была всё же она? Ты внедрил в комендатуру своего человека и даже не поставил в известность меня, так?
В словах капитана прозвучала откровенная угроза, но Альберт Павлович лишь скрестил на груди руки.
– В комендатуре Ольга была лишь транзитом. Это позволило закрепить легенду.
– Уж закрепили, так закрепили! – прорычал Георгий Иванович. – Кем ты себя возомнил, а?
– Переход на личности не способствует конструктивному решению проблем. А у нас проблема, Георгий. Большая проблема, раз кто-то решился на убийство.
– Рассказывай!
Консультант покачал головой и попросил:
– Излагай, Петя.
Я подавил желание сесть на пол и подогнуть под себя ноги, дабы отгородиться от всего мира, вздохнул и начал:
– Вчера у меня пропала заточка…
Выслушали мой рассказ молча, наводящих вопросов не задавал ни тот, ни другой. Лишь в самом конце Альберт Павлович удовлетворённо кивнул.
– Так и думал, что с твоим обвинением что-то не так. Слишком грубо сработано. По сути, нет даже косвенных улик.
А вот капитан Городец в сердцах выругался и выскочил за дверь, чтобы почти сразу вернуться.
– Ну что ты смотришь на меня? – накинулся он на консультанта. – Отправил человека за двадцать вторым кабинетом приглядеть. Ты же сам слышал – по вашей милости убийца ключами от сейфа разжился!
– Не думаю, что его интересуют препараты, – покачал головой Альберт Павлович, – но пусть так. Лишним не будет.
– Хочешь сказать, ставки ещё выше?
– Много выше.
Георгий Иванович плотно прикрыл дверь и потребовал:
– Тогда излагай. Я весь внимание.
Лично я ничуть не удивился бы, выстави эта парочка меня из собственной же палаты, но, видно, подписал достаточное количество бумаг о неразглашении, вот и оставили внимать словам старших товарищей. Правда, следующее заявление Альберта Павловича ясности не принесло.
– Дело Касатика, – сказал консультант с таким видом, словно это объясняло решительно всё.
Наверное, и объясняло – только не мне. А вот капитан Городец закатил глаза и страдальчески протянул:
– Ну вот только снова не начинай! Будто пластинку заело: Касатик то, Касатик сё! Веня Касатик был мошенником, общался со всяким отребьем и облапошил кучу людей. Нет в его смерти ничего загадочного: либо сел выпивать не в той компании, либо нарвался на кого-то из своих жертв.
– Да-да-да… – покивал Альберт Павлович. – И случилось это аккурат тогда, когда мы на него вышли. Не в моих принципах верить в такого рода совпадения, знаешь ли!
– Ты можешь верить или не верить во что угодно! – начал злиться Городец. – Факт остаётся фактом: нет никаких доказательств того, что Касатик действительно поспособствовал кому-либо из иностранцев в настройке на Эпицентр!
Консультант недовольно поморщился.
– Был один случай… Но, когда о нём стало известно, оператор уже выехал за границу. Насколько знаю, у него проявился целый букет осложнений, а вот у следующих всё прошло чисто.
– У следующих?
– О чём и речь, коллега! – невесело улыбнулся Альберт Павлович. – Были и другие. Уже после убийства Касатика. И никто не приставал к иностранцам на улицах, не подсаживался к приезжим операторам в барах, не предлагал пройти настройку на Эпицентр за какое-то совсем уж смешное вознаграждение. Был налажен прямой канал связи с рядом западнолатонских институтов, который, подозреваю, впоследствии перевела на себя одна из зарубежных разведок. И заброска диверсионной группы – косвенное тому подтверждение. Они не могли рассчитывать самостоятельно подобраться к Эпицентру на расстояние, достаточное для активации… объекта . Его должны были доставить в условленное место или передать с рук на руки местной агентуре.
– Доказательства? У тебя есть хоть какое-нибудь подтверждение этих слов?
– Нет, но я уверен, что Касатик действовал от лица людей, которые обнаружили дыру в защите Эпицентра или создали её сами. И не спорь, просто прими пока этот факт как данность. Именно поэтому я отправил сюда Ольгу. Именно поэтому её убили.
– Убили её из-за тебя, – жёстко парировал Георгий Иванович, – и твоего решения действовать в обход системы!
– Официальное расследование было закрыто, – пожал плечами Альберт Павлович, не выказав ровным счётом никаких эмоций. – А ты меня и слушать не стал. Привлечь же кого-то другого я по ряду причин не рискнул.
– И сильно помогла тебе эта конспирация? – нахмурился капитан. – Девчонку зарезали, и ты понятия не имеешь, что именно она успела разузнать. Так? Так. Отличный результат! Один агент убит, второго подозревают в убийстве. Друг мой, тебя переиграли по всем статьям!
– Не всё так безнадёжно, – вздохнул консультант, – но один момент ты подметил верно. Скажи, с какой целью подвели под удар Петра? Нет, даже не так! Почему убийца решил, будто это сможет запутать следствие? Неужели он не понимал, что будет достаточно одного моего телефонного звонка, чтобы снять все подозрения?
– Ты не позвонил.
– В этом не возникло нужды. И потом – я же здесь.
Капитан Городец задумчиво хмыкнул.
– Что ж, давай порассуждаем. – Он сцепил пальцы и хрустнул костяшками. – Либо Петра не раскрыли и выбор на него пал случайно, либо убийце требовалась фора в день, самое большее – в два.
Альберт Павлович принялся вышагивать от стены к стене, затем резко глянул на капитана.
– Где сейчас объект ?
– В лаборатории под усиленной охраной, завтра его вывезут в Новинск, – сказал Городец и вновь вернулся к обсуждению моей персоны. – Допустим, Петра не раскрыли, а выбор пал на него из-за подозрений в убийстве сослуживца. Где одно убийство, там и второе.
– Никто об этом не знал! – запротестовал я и тут же осёкся.
Кто-то знал. Как минимум, Федя с Борей, которых по странному стечению обстоятельств сейчас перевели на Кордон. И о заточке они тоже были прекрасно осведомлены…
Но заколебался и высказать это предположение не успел. Альберт Павлович заложил руки за спину и многозначительно произнёс:
– А ещё убийца мог знать о противопоказаниях к допросу под медикаментозным воздействием.
– Скорее, и о том, и другом, – предположил Городец. – Это крайне сужает круг подозреваемых. – Он вздохнул и поморщился. – Ну что ты за человек такой, Альберт? Всё из тебя клещами тянуть приходится! К нужному выводу ты меня подвёл, озвучивай уже свои подозрения! Организатор ведь кто-то из наших, так? Отследил связи Касатика, избавился от него и подмял под себя преступников, ещё и о Петиных грешках, получается, знал…
И тут мне стало не по себе. Очень уж ощутимо сгустилась в комнате атмосфера.
«Даже капитану Городцу не говори. Это наши с тобой дела, его они не касаются», – припомнились слова Альберта Павловича, и я судорожно сглотнул, а потом будто невзначай отступил и прижался спиной к обтянутой войлоком стене.
А что если этот «кто-то из наших» и есть Георгий Иванович? Что если за всем стоит именно он?
Дверь закрыта, так сразу из палаты не выскочить. Да и кто знает, какой на самом деле приказ он отдал, когда выходил якобы распорядиться об охране двадцать второго кабинета?
Альберт Павлович взял долгую паузу, по спине у меня побежала тонкая струйка пота, и фраза:
– У меня нет доказательств, одни только логические выкладки, – обстановку ничуть не разрядила. Как бы ещё не хуже стало.
– Имя! – потребовал набычившийся Городец. – Назови имя!
И тогда Альберт Павлович как-то очень уж неохотно произнёс:
– Олег Друза.
На меня волной накатило чувство облегчения, а вот жёсткое скуластое лицо капитана враз покрылось красными пятнами.
– Да ты издеваешься! – взорвался Георгий Иванович.
Консультант выставил перед собой открытые ладони.
– Подумай сам, всё сходится!
– Сходится?! – прошипел взбешённый Городец. – Да ты всё только из-за него и затеял! Сам одно к одному подобрал и подтасовал! Проклятье! Мало тебе, что из института его выжил, теперь посадить хочешь?
Альберт Павлович вздохнул.
– Признаю, в своё время я совершил большую ошибку. Нужно было посадить его… ещё тогда. А сейчас всем известно о нашем конфликте – любой мой шаг будет рассматриваться через призму сведения счётов. Ещё и предупредят по доброте душевной! Да что там далеко ходить: ты и сам бы меня слушать не стал, так? Но признай: под озвученные тобой критерии один только Олежа и подходит!
Началась игра в гляделки, а я вдруг осознал, что в рассуждениях Альберта Павловича имеется одно слабое место.
– Ну… – неуверенно протянул я, чувствуя, как щёки заливает румянец. – Не только Друза обо всём знал. Он медсестру привлекал для ведения допроса. И я ещё сболтнул ей лишнего на днях…
Не то что бы забыл о своей опрометчивой откровенности с Валей, просто надеялся отмолчаться, а теперь пришлось выложить всё как на духу. Стыдно было ужасно.
Выслушав меня, Георгий Иванович задумчиво хмыкнул.
– Не возьмусь утверждать, будто имел место допрос с применением спецпрепарата, но и такой возможности исключить нельзя. В этом случае вопросы готовил кто-то другой, иначе Петю выпотрошили бы, словно рыбу. – Он вновь хмыкнул и обратил своё внимание на консультанта. – Погоди! Альберт Павлович, твою девочку ведь неспроста заселили в соседнюю комнату? Объектом разработки была именно медсестра?
– Медсестра! – фыркнул консультант. – Валентина Васильевна Паль – специалист с высшим медицинским образованием. В ординатуре она оказалась впутана в одну очень некрасивую историю, но незадолго до того, как её тогдашний круг общения взял в разработку следственный дивизион, перевелась на Кордон обычной медсестрой. Стремление вернуться к нормальной жизни было сочтено похвальным, уголовное дело в её отношении было выделено в отдельное производство и впоследствии закрыто.
Капитан Городец пригладил усы и понимающе кивнул.
– Очередное совпадение, в которое ты не веришь?
– Именно, – подтвердил Альберт Павлович. – К слову, случилось это примерно через месяц после убийства Касатика, а здесь Валентина Васильевна свела близкое знакомство с ассистентом доцента Звонаря, который имеет доступ ко всей линейке спецпрепаратов. В итоге есть нужные медикаменты и квалифицированный специалист, что гарантирует беспроблемную подстройку к Эпицентру любого иностранного оператора.
– И предупредил её о нависшей опасности, конечно же, наш дорогой Олег Семёнович, – с отвращением произнёс Городец, поморщился и махнул рукой. – Ладно, чёрт с тобой! Раз уж мы всё равно здесь, давай побеседуем с этой медсестрой. Выдумывать ничего не станем, просто устроим очную ставку с Петей на предмет убийства соседки и попутно прощупаем ситуацию.
– А Друза?
– Ну уж нет! – неприятно улыбнулся Георгий Иванович. – Меня в свою вендетту не впутывай. Мне со следственным дивизионом проблемы не нужны. Но если вдруг раздобудешь железные доказательства – обращайся.
Округлое лицо консультанта приняло какое-то непонятное выражение – вроде бы насмешливое и одновременно разочарованно-огорчённое, и Городец закатил глаза.
– Ладно! Ладно! Гляну потом твои выкладки. А пока будем действовать по протоколу. На Друзу у тебя что-то есть? Нет. Санкцию на его задержание нам дадут? Не дадут. Вот и забудь о нём. Всё, выпал Олег Семёнович из уравнения, держи в уме, а по бумагам не проводи. Попробуем медсестру расколоть – если ты прав, непременно что-нибудь интересное всплывёт. Ну а нет – не взыщи, дальше без меня.
Альберт Павлович пожал плечами, поправил шляпу и указал на дверь.
– Петя, на выход!
Я неуверенно поёжился, и эту нерешительность расценили неверно.
– Одежду сейчас вернут, – уверил меня капитан Городец. – А мы пока сохранность медикаментов проверим.
– Да, – кивнул консультант. – Ольгу неспроста журналы учёта заинтересовали.
Я вздохнул и нехотя двинулся на выход. На самом деле просто не хотелось участвовать в грядущем допросе Вали. Вот что ей сказать смогу, как в глаза посмотрю? А если не было ничего такого, просто из-за выпитого лишнего сболтнул без всякого дополнительного воздействия? Пусть аргументы Альберта Павловича и представлялись достаточно убедительными, с превеликим удовольствием остался бы в палате медитировать. Активная гражданская позиция – это хорошо и правильно, но лучше бы сегодня обошлись без меня.
Только эти ничего и слушать не станут, да ещё по шее надают. И друг на друга волком глядят, что уж обо мне говорить! Попаду зазря под горячую руку.
Совсем без формальностей покинуть изолятор не вышло; капитан Городец велел организовать мою выписку старшему агенту, а напоследок сказал:
– Кирилл, как освободитесь, выясни в регистратуре, где сейчас Валентина Паль. Если не на дежурстве, уточни адрес проживания.
– Я знаю, где она живёт! – напомнил я.
– Ну да, точно! – кивнул Георгий Иванович. – Ладно, подходите потом в двадцать второй.
Они ушли, а вот меня вытащить так сразу не получилось. Заведующий поднял анамнез и лишь руками развёл: мол, чёрным по белому о подозрении на нервный срыв написано, да ещё и несомненный шок налицо, тут без полноценного психиатрического обследования никак не обойтись. Старший агент пробовал так и эдак, затем плюнул и прямо на месте оформил постановление о проведении следственного эксперимента.
– Верну пациента после выезда на место преступления.
– Это может повредить его психической стабильности, – засомневался заведующий.
Кирилл покачал головой.
– С той дозой успокоительного, что ему скормили, психической стабильности уже ничего не повредит.
Этот аргумент и решил исход дела. Мне даже форму после недолгих препирательств выдали, не пришлось больничной пижамой людей удивлять. Дальше я отпросился в туалет, а старший агент отправился в регистратуру. Встретились на лестничной клетке второго этажа, и если мой визит в уборную себя оправдал целиком и полностью, то Кирилл вернулся несолоно хлебавши.
– Её смена закончилась час назад, – сообщил он и двинулся было к двадцать второму кабинету, но дорогу загородил дежуривший в коридоре вахтёр.
– Не советую, – веско произнёс пожилой усач и убрал выставленную руку, предоставив агенту принимать решение самостоятельно.
Кирилл после недолгих колебаний отступил и достал папиросу, но всё же закуривать на лестнице медицинского заведения не стал.
– Похоже, это надолго, – вздохнул он, потерев переносицу с тонким белым шрамом, и я кивнул.
Судя по доносившимся из кабинета возгласам доцента Звонаря, того бесцеремонное вторжение в свои владения поразило до глубины души, и капитан Городец покинул кабинет каким-то совсем уж растрёпанным и взъерошенным.
– Обязательно его злить было? – выговорил он консультанту, когда мы спустились на первый этаж и вышли из вестибюля на улицу.
Альберт Павлович с лёгкой полуулыбкой развёл руками. Извиняться за своё поведение он определённо не собирался.
– Ты б ещё тигра за усы подёргал! – проворчал тогда капитан и нацепил на голову фуражку. – Ладно, куда ехать?
– В общежитие медиков. Это рядом с авточастью, – подсказал я.
– Покажешь, – приказал Георгий Иванович, и мы забрались в легковой вездеход с поднятым брезентовым верхом и тремя рядами сидений. Пассажиры сзади сидели друг напротив друга, впереди, помимо шофёра, расположился боец с ППС. Ещё на дорогу вывернул мотоцикл с люлькой; судя по красным нарукавным повязкам, сопровождать нас взялись сотрудники комендатуры.
– Все ампулы на месте, учёт и утилизация вскрытых ведутся надлежащим образом, – выдал Городец, хмуро глядя на Альберта Павловича. – Ассистент Звонаря никак не мог бесконтрольно списывать препарат. И это пробивает в твоей теории изрядных размеров дыру.
– Брось! Любую систему учёта можно обмануть, а мы лишь по вершкам прошлись, – небрежно парировал консультант. – Ты, кстати, обратил внимание, что несколько раз они заказывали дополнительные партии из-за непредумышленного боя? Невозможно определить, были ампулы в момент падения пустыми или полными, а при условии последующей герметичной упаковки перелитый препарат пару-тройку суток точно продержится без критичного изменения свойств.
Георгий Иванович раздражённо засопел, поиграл желваками, затем уставился на меня.
– Ну, Петя, больше ничего не хочешь нам рассказать? Не забыл никакой пустяковины, как после покушений, когда не соизволил упомянуть о поручении Альберта Павловича? Сэкономил бы нам кучу времени и сил!
– Не наседай на мальчика, – вступился за меня консультант. – Дело прошлое.
Но капитан так определённо не считал, невольно захотелось рассказать хоть что-нибудь, лишь бы только он перестал сверлить меня недобрым взглядом, вот и брякнул:
– Ещё Друза просил Лизавету Хорь выяснить, не я ли убил сослуживца.
– Та-а-ак… – протянул Городец, который, как видно, либо знал Лизавету Наумовну, либо был о ней наслышан. – Вот, значит, как! – Он уставился на Альберта Павловича и встопорщил усы. – А ведь Хорь – специалист высочайшего класса, иностранных операторов могла сопровождать она, а не эта девчонка!
– Да нет! – невольно вырвалось у меня. – Не может быть! Она не такая!
Внутри чуть ли не заклокотало от возмущения, и Георгий Иванович истолковал такую мою горячность совершенно превратно.
– Не тем местом думаешь! – резко бросил он.
– Она мне жизнь спасла! – заявил я, уже жалея о том, что вообще о том случае упомянул.
– Нужен был, вот и спасла!
– Перестань, пожалуйста, – попросил капитана Альберт Павлович. – Не дразни мальчика.
Но капитан лишь покачал головой.
– Я серьёзен, как никогда. Она ведь полностью соответствует твоим критериям, не так ли? Не только Друза, но и она!
У консультанта дёрнулась щека.
– Это не Лизавета. Я за неё ручаюсь.
– У вас что-то было? – полюбопытствовал Георгий Иванович.
– Слухи о её моральной распущенности действительности не соответствуют! – отчеканил Альберт Павлович.
– То есть тебе она не дала?
– Не дала, – спокойно подтвердил консультант. – И давай закроем эту тему.
– В любом случае придётся отработать и эту версию, – уже без всякого энтузиазма отметил Георгий Иванович.
– Как скажешь, – покладисто согласился Альберт Павлович и спросил: – Петя, а ты Хорь откуда знаешь?
К этому времени мне уже удалось худо-бедно совладать с эмоциями, да и секрета тут никакого не было, вот и сказал:
– Иглотерапию назначили. Ну и услышал просто, как дознаватель с ней обо мне разговаривал.
– И что она? – уточнил Городец.
– К главврачу послала. Дознавателя, в смысле.
Консультант расплылся в широченной улыбке, куда там лягушке!
– Да уж, Лизоньке палец в рот не клади! Умыла, так умыла!
Я не удержался и полюбопытствовал:
– А как она вообще могла это выяснить? Что за метод такой?
Тут уж будто бы против своей воли улыбнулся и Городец.
– Подрастёшь – поймёшь, – заявил он с загадочной ухмылкой.
Альберт Павлович тоже ничего объяснять не стал, лишь посмеялся.
– Даже не знаю, повезло тебе или нет, что она со своей монографии о неотантрических практиках пыль стряхнуть не пожелала.
Я не любил, когда надо мной подтрунивают, пусть даже беззлобно, как сейчас, и хоть ситуация к тому нисколько не располагала, ощутил не просто раздражение, но даже злость.
Неужто так сложно нормально ответить? Развели, понимаешь, тайны! Практики какие-то приплели непонятные!
Но долго дуться не получилось, Городец почти сразу спросил:
– Альберт, а ты не думал насчёт егерей? Они бесконтрольно у Эпицентра шляются, им провести туда человека – раз плюнуть.
Я навострил уши, а консультант неопределённо пожал плечами.
– Слишком очевидно, и слишком много людей придётся вовлечь, – сказал он и вздохнул. – Да думал я об этом, конечно, думал! Надеялся, Петра в их учебную группу возьмут, жаль не вышло. Но если разобраться – мотоциклистам даже проще постороннего провезти. Что на это скажешь, Петя?
– Так-то можно, – неуверенно признал я. – На пропускные пункты информацию по транспорту спускают, у пассажиров документы никто не проверяет. Только все ж примелькались давно, новое лицо сразу в глаза бросится. Очень рискованно.
– Вот и я так полагаю, – кивнул Альберт Павлович, ну а дальше стало не до разговоров.
Мы миновали территорию авточасти и свернули вглубь соседнего квартала к общежитию медиков. Мотоциклистов капитан Городец сразу услал к чёрному ходу, а наш вездеход в небольшой дворик с парой лавочек и бельём на верёвках запустил дворник. Шофёр и боец сопровождения остались у машины, на второй этаж мы поднялись вчетвером. Было как-то очень уж маетно, обрадовался даже, когда Валя не отозвалась на стук в общую дверь. Понимаю – глупо, но обрадовался.
На шум начали выглядывать встревоженные соседи, затем прибежал что-то дожёвывавший на ходу комендант, суетливо забормотал:
– У себя Паль должна быть, у себя. Сам видел, как со смены возвращалась…
– Она могла через чёрный ход выйти, – предположил я.
– Зачем бы ей это? – удивился комендант. – Да и заперт он… после того случая. Вы из-за убийства здесь, ведь так?
Капитан Городец сунул под нос удостоверение и потребовал:
– Отпирай!
Пришлось ждать, пока комендант сбегает за ключами, но и это проблемы не решило: изнутри оказался задвинут засов.
– Этого ещё не хватало… – расстроился дядька и повысил голос: – Валя! Валя, открой!
Городец отодвинул его и сделал приглашающий жест Кириллу. Тот миг примеривался к двери, затем вроде бы не слишком сильно толкнул её плечом. Послышался лёгкий хруст, что-то со стуком упало на пол. Старший агент тут же выдернул из кобуры пистолет, но под насмешливым взглядом Альберта Павловича стушевался и вернул его обратно. Хотел даже отступить, тогда консультант сказал:
– После вас.
– Вперёд! – распорядился Городец, они один за другим скрылись в прихожей. Скрипнули дверные петли, и тут же послышался окрик: – Альберт! Сюда!
– Жди здесь! – приказал Альберт Павлович коменданту, а мне он ничего не сказал, я заглянул следом.
В комнате горел свет, Валя в каком-то совсем уж легкомысленном пеньюаре замерла на кровати, а на приткнувшейся рядом тумбочке были разложены медицинский жгут, шприц для инъекций, клок ваты и вскрытый бутылёк с прозрачным содержимым. Старший агент замер у распахнутого платяного шкафа, а капитан стоял рядом с девушкой на колени.
– Пульс слабый, но прощупывается, – оповестил он нас. – Кирилл, не стой столбом! Звони в госпиталь! Скажи, тут передозировка морфином!
Альберт Павлович кинул шляпу на стол, снял пиджак и принялся закатывать рукава сорочки.
– Позволь…
Он оттёр капитана плечом, поднял Вале веко, провёл ладонью по шее. Донёсся лёгкий всплеск сверхсилы, но что именно предпринял консультант, понять не удалось.
– Полагаю, с момента инъекции прошло не больше двух-трёх минут, – заявил он после недолгой паузы. – Может, ещё и вытащим…
– Думаешь, это она сама? – спросил Георгий Иванович.
– Допускаю и такой вариант, – со вздохом отозвался Альберт Павлович. – Водился за ней такой грешок, могла за старое взяться. Правда, вены чистые, следов уколов нет. Или случайно ошиблась с дозой, или сделала это сознательно.
– Попытка суицида?
– Вполне возможно. Она с Ольгой за это время тесно сошлась, а тут такое… – заметил консультант, продолжая свои непонятные манипуляции. – Ну или её сочли слабым звеном, и мы имеем дело с покушением на убийство.
Георгий Иванович покачал головой.
– Засов задвинут изнутри. Окно тоже закрыто. В шкафу и под кроватью – никого.
– Это ещё ни о чём не говорит. Оператору ничего не стоило подчистить тут за собой, – заметил Альберт Павлович.
– Остались бы следы! – возразил Городец, вышел в прихожую и поднял засов, повертел его в руках, а затем плавно отступил обратно и негромко позвал: – Альберт…
Сначала я не сообразил, что именно насторожило капитана, потом только приметил сорванную пломбу, которой опечатала соседнюю комнату следственная группа. Убийца – если, конечно, Валя не вколола наркотик себе сама, – вполне мог укрыться там, застигнутый нами на месте преступления.
Ух! Аж морозом по коже продрало!
Альберт Павлович уловил напряжённые интонации, сразу оставил медсестру и в несколько быстрых шагов приблизился к двери. Ничего объяснять не пришлось, он вмиг просчитал все возможные варианты и указал мне на выход.
– Предупреди, – бесшумно выдохнул консультант, и слово это удалось разобрать лишь по движению губ.
Городец ткнул пальцем вниз. Я молча кивнул, выскользнул в коридор и огляделся, но сходу не сумел сообразить, куда именно ушли старший агент и комендант, поэтому чуть ли не кубарем скатился по лестнице чёрного хода, намереваясь позвать бойцов комендатуры. Только там вспомнил, что дверь должна быть заперта, но толкнул, её и – распахнулась.
Я выскочил к удивлённым мотоциклистам, а сказать уже ничего не успел: наверху – грохнуло! Запрокинул голову, и тут же окно Ольгиной комнатушки лопнуло, прыснуло наружу водопадом осколков! Едва успел прикрыть голову руками, точнее – почти успел: щёку обожгло, потекла кровь. Вот и не рванул вслед за кинувшимися в дом бойцами мотоциклетной команды, замешкался, прижав к порезу носовой платок, потому-то и оказался единственным свидетелем нового, куда более мощного взрыва.
Сначала донёсся резкий выплеск сверхсилы, затем хлопнуло, и вырвалось из окна пламя, следом вылетел и рухнул на землю кто-то в форме. Удар сопровождался явственным хрустом костей, и я сбросил оторопь, кинулся оказать первую помощь, а наткнулся на вскинутый пистолет.
Чёрный зрачок дула уставился в переносицу, и в голове мелькнуло тоскливое «ну вот и всё», но выстрела не прозвучало. Олег Друза ломано-резким движением поднялся сперва на одно колено, а потом и выпрямился, сипло втянул в себя воздух и скомандовал:
– Заводи!
Я попятился к мотоциклу, он двинулся следом, не отставая ни на шаг, – весь перекошенный на правый бок, с обвисшей словно плеть рукой и закушенной от боли губой.
– Быстро!
И я не стал тянуть, пусть и до ужаса боялся получить пулю в затылок, но развернулся и оседлал мотоцикл, а дознаватель повалился в люльку, страдальчески сморщился и потребовал:
– Гони!
Мог я обратиться к сверхсиле? Ещё как! Мне даже по силам было лишить кинетической энергии пулю, вот только нельзя нейтрализовать то, чего ещё нет, а когда появится – уже не успею: ствол прижат к правому боку, направлен чуть вверх. Одно движение пальца, и кусок свинца прошьёт и лёгкое, и сердце.
Ногой я толкнул вниз педаль пускового устройства, и движок завёлся с первой попытки, мы покатили по задворкам, напрямик через квартал под удаляющиеся крики «пожар! пожар!». Тогда последовала новая команда:
– Быстрее! – И сразу по нервам резануло: – Нагонят – первая пуля тебе!
И я ускорился, не рискнул медлить, побоялся нарваться на выстрел. А кто бы на моём месте не побоялся? Защититься не смогу – факт.
Атаковать первым самому? Хорошо бы! Но как? Долбануть молнией? Не вариант. Даже если пробью защиту, палец и конвульсивно дёрнуться может. Да и пробью ли?
А рисковать – страшно, второго шанса не будет. Этот гад настороже, точно среагирует, а скорее, и предупредит.
Чем там у них закончилось наверху? Неужели он всех положил?
Один?!
Я втягивал в себя сверхсилу, копил её и колебался, а затем послышался лёгкий хруст, вывернутое плечо Друзы встало на место, и он сипло выдохнул, осторожно повертел правой рукой; левая даже не дрогнула, разве что ствол чуть сильнее надавил на ребро.
– Поворачивай! – распорядился дознаватель, когда пришло время выезжать со дворов на дорогу. – На лётное поле гони! И не трясись ты так, довезёшь – отпущу!
Я сглотнул и прибавил газу. Хотелось верить, что наградой и в самом деле не станет выстрел в упор, очень-очень хотелось, до слёз практически.
Ну вот зачем ему меня убивать? Ни к чему ведь, так?
Стоило бы завести разговор, наладить эмоциональный контакт, как советовали на одной из лекций, да только все умные мысли из головы вымело, и приходилось челюсти стиснутыми держать, чтобы зубы не стучали.
Стра-а-ашно! Страшно, как не было даже в бою!
Взвыл бы, да не поможет.
Я вновь повернул, обогнал телегу и сразу вильнул обратно, спеша освободить дорогу катившей навстречу полуторке.
Друза вдруг оглянулся, вновь повертел правой рукой и потребовал:
– Тут притормози!
– Ага! – выдохнул я и вывернул руль, но не направо, а налево – прямо под колёса встречного грузовика.
Глаза ослепил свет фар, а в следующий миг импульс сдёрнул меня с сиденья и зашвырнул на обочину. Короткий визг тормозов и сразу – удар! Но к этому времени я уже выкатился на тротуар, да ещё приземлился удачно – ничего не сломал и даже не расшибся, успел погасить скорость, потратив на это остатки сверхэнергии.
«Вот тебе, сука, остановка по требованию!» – подумал с откровенным злорадством, поднимаясь на ноги.
Тут грузовой автомобиль протащил смятый мотоцикл чуть дальше, и на противоположной обочине возникла фигура невредимого Олега Друзы. Заметили мы друг друга одновременно и так же одновременно отреагировали: он вскинул пистолет, я перекатился в нишу перед окном полуподвального этажа.
Падение на кирпичное основание болью отозвалось в отбитом плече, но своему проворству я только порадовался: миг спустя грохнули два выстрела, пули угодили в стекло, сверху посыпалась осколки. Опоздал! Не достал!
И всё бы ничего, только окно забрано решёткой: солидной, с толстенными прутьями, вмурованными в кладку по отдельности, а не приваренными к раме, которую можно вынести одним выбросом силы. Тут повозиться придётся, а времени нет.
Никак не успеть!
Сука!
Оставалось лишь войти в резонанс и надеяться на чудо, но не успел и этого: от дороги донёсся рык мощного автомобильного движка. Рискнув нарваться на пулю, я выглянул из своего убежища и обнаружил дознавателя посреди проезжей части, где его и высветили фары вывернувшего из-за поворота вездехода.
Друза отбросил пистолет и резко вскинул правую руку, капот со скрежетом смяло, словно машина налетела на невидимый столб. Шофёра бросило грудью на руль; сидевшего рядом с ним бойца из-за столь резкой остановки и вовсе выкинуло из салона. Он покатился по асфальту, но сразу привстал на одно колено и открыл огонь из ППС. Увы, в цель не попала ни одна из пуль: все до одной потеряли скорость в сотворённом дознавателем импульсном щите и упали к его ногам. Короткая встряска пространства отшвырнула стрелка к соседнему дому, стену забрызгало кровь, а безжизненное тело бойца распласталось на земле.
Когда из машины успел выскочить Альберт Павлович, я не заметил и, пожалуй, не заметил бы его вовсе, не отзовись волной энергетических помех вход в резонанс. И тут же случился новый всплеск – это вогнал себя в транс дознаватель.
В воздухе разлилось статическое напряжение, он буквально засветился, и отбрасываемые фонарными столбами тени удлинились, поползли вдаль по улице. Самые чёрные из них тянулись от двух замерших посреди дороги фигур: консультанта в сорочке с закатанными рукавами и дознавателя в перепачканном кровью и пылью мундире; у каждого – потенциал в невесть сколько килограммов тротилового эквивалента.
Заискрились разряды, сеть молний связала соперников и тут же погасла, брусчатка между ними вспучилась и лопнула, раскалённые булыжники принялись крошиться и рассыпаться в пыль, фонарь столба пролился на тротуар расплавленным металлом. Закружили чёрные точки, а когда напором чьей-то воли их снесло в сторону, деревянную мансарду испещрили сотни аккуратных отверстий.
А следом меня продрало новой волной разошедшихся кругом искажений. По всей улице принялись мигать, вспыхивать и перегорать электрические лампы, по стене соседнего дома побежала трещина, его угол с грохотом обвалился, и в поднявшемся облаке пыли явственно высветилась граница соприкосновения энергетических конструкций.
Альберт Павлович перешёл в наступление, дознаватель едва успевал пятиться. Брусчатка, где он стоял лишь миг назад, деформировалась, плавилась и закипала, осыпалась пылью, а бывало и взмывала булыжниками в небо. Повеяло горячим воздухом, вновь засверкали искры разрядов, почти скрыли из виду обе фигуры, которые продолжали и продолжали накачиваться сверхсилой. При этом противоборство шло на недоступном для меня уровне, я попросту не различал, какие именно конструкции создаются операторами, до того быстро те разлетались белым шумом помех.
Ну а потом что-то неуловимо изменилось, и соперники принялись давить друг друга, уже не делая попыток к смене позиций. Пространство не выдерживало сконцентрированного напряжения, дрожало и колыхалось. Остановившийся метрах в двадцати от нас грузовик заходил ходуном и принялся оседать – сначала лопнули шины, затем не выдержали рессоры, а после скачок гравитации и вовсе по самые оси вдавил его в дорогу, будто в обычную грязь. От здания напротив оторвало фасад, и тот рассыпался на отдельные кирпичи, но не потерял формы, а принялся дрейфовать куда-то в сторону. Порванные электрические провода начали извиваться почище дрессированных кобр, а ещё стало не хватать воздуха, будто разом перенёсся в высокогорье. Дышал и никак не мог отдышаться.
В итоге всё решило не мастерство, а способности, дарованные инициацией. Никто не смог перехитрить соперника и вынудить его совершить ошибку, никто не попался на обманный манёвр, не замешкался, не запаниковал. Просто Альберт Павлович вывалился из резонанса первым, не смог и дальше поднимать ставки, оказался в роли обороняющегося. По факту – проиграл. Его щиты и энергетические конструкции принялись сгорать, разваливаться и развеиваться. Консультант начал отступать.
Наверное, я ещё мог убежать. Как минимум мог попытаться сделать это, поскольку больше я не мог сделать ничего. Попытаюсь войти в резонанс – вмиг разметает на куски. Тут сомнений ни малейших: слишком высока концентрация сверхсилы, слишком интенсивно фонит ею от соперников. Тут ещё только энергии в противофазе не хватало!
Это как бензина в огонь плеснуть, враз вырвется и спалит дотла!
Но я не удрал. Увидел отброшенный дознавателем пистолет, вот к нему и двинулся. Не метнулся, не бросился, не побежал – именно двинулся. Шагал, с натугой преодолевая сопротивление разлившейся в воздухе сверхсилы, и заземление едва справлялось со слишком уж интенсивным фоном, вокруг то и дело посверкивали искры, на каждом шаге между мной и землёй искрили яркие нити разрядов. А ещё приходилось гасить ошмётки энергетических конструкций, прежде чем те поджарили бы меня, заставили разлететься на атомы, заморозили, пережали энергетические каналы, обратили кровь в кислоту или взорвали сосуды за счёт резкого скачка давления и сотворили невесть что ещё.
Действовал на пределе возможностей, а то и за их гранью, выдавая подчас даже больше тридцати пяти киловатт, и, по сути, спасал меня лишь отработанный навык нейтрализации всего и вся. Я не тратил на это ни единого лишнего сверхджоуля, ни единой лишней секунды, только поэтому и дошёл.
Затвор пистолета, к моему величайшему облегчению, не встал на задержку – в том оставался как минимум один патрон. Я поднял ТТ и прицелился в спину дознавателя. Вроде как заколебался, но в голове сам собой всплыл давешний разговор.

– Нужно было просто пальнуть в затылок? 
– Да. Именно так. 

И я не стал требовать поднять руки над головой, выстрелил молча. Прицелился в колено, выстрелил и – не попал!
Пуля не прошла мимо и не упала, растеряв энергию движения, она взорвалась на кусочки раскалённых меди и свинца, а те – испарились. И следующие пять пуль, отправленные уже в спину дознавателя, – тоже.
Друза даже не обернулся, ни на миг не отвлёкся от противостояния!
Проклятье! Альберт Павлович отступал и пятился, не в силах контратаковать, брусчатка прогибалась под ним, словно была эластичным батутом, энергетические конструкции больше не отлетали, а расплёскивались сверхджоулями в непосредственной близости от консультанта. Его могли прикончить буквально в любую секунду.
Сначала его, а следом и меня.
Не хочу!
Ужас и ненависть сплавились в нечто невообразимое, и нет – я не пробился через заложенные инициацией ограничения, не достиг даже отмеренного ей пика румба, просто толкнулся вперёд не только мышцами, но и сверхспособностями. От соперников так и разило энергией, и тут уж моё заземление не выдержало, перегорело. Тряхнуло электрическим разрядом, в лицо повеяло лютым жаром, гимнастёрка задымилась, последние метры пришлось буквально продираться через обезумевшее пространство, то пробивая себе дорогу сверхсилой, то протискиваясь меж рвавших реальность аномалий. Ну а потом я преодолел сопротивление сгустившегося словно кисель воздуха и на шаге вперёд ткнул дознавателя пальцами чуть выше поясницы точно по центру спины.
Сам по себе пустяковый тычок не мог причинить никакого вреда, но сейчас я будто воочию видел пульсацию энергетических каналов и ощущал ритм чужого резонанса, а потому действовал наверняка: точечным воздействием пробил защиту и нарушил гармонию транса, так же как недавно вышиб из него Варю.
Получилось тогда, сработало и сейчас. Вот только потенциал дознавателя был несравненно выше, меня шибануло отдачей и отшвырнуло метра на три. А ещё свою роль сыграли сила воли и мастерство: даже вывалившись из резонанса, контроля над энергией Олег Друза не упустил. Его атакующие конструкции рассыпались, защитные пологи и экраны начали расползаться, но вот взбрыкнувшую сверхсилу дознаватель удержал и обуздал. Точнее – удержал бы и обуздал бы, не вмешайся Альберт Павлович.
Консультант резко дёрнул рукой, словно притягивал к себе за незримую верёвку всаженный в жертву гарпун – нематериальный, но от этого ничуть не менее убийственный. Почудилось некое воздействие, а миг спустя лихорадочно пульсировавший внутри дознавателя сгусток энергии потерял стабильность, и та не выплеснулась даже, а вырвалась вся разом – и не сама по себе, но вместе с кожей, мясом и рёбрами. Левая сторона грудной клетки Олега Друзы взорвалась, из него ударил ярчайший луч сверхсилы, разметал брусчатку, вспахал дорогу, шибанул по многострадальному особняку и развалил его надвое, унесся куда-то дальше, подобно направленному взрыву чудовищной мощности пройдя через весь квартал.
Обезображенное тело дознавателя миг простояло, а затем качнулось вперёд и с мерзким шлепком распласталось на камнях. Крови, на удивление, не было. Хотя – какая там кровь, когда половина тела обуглена…
«Вот это мы зажгли, – мелькнула в голове дурацкая мыслишка, пока сдирал с себя тлевшую сразу в нескольких местах гимнастёрку. – Вот это зажгли…»
Энергетический фон колыхнулся, и колючая волна статического электричества не просто продрала наждаком, но вполне ощутимо ударила и опрокинула на спину. Альберт Павлович тоже не устоял на ногах и рухнул на колени, упёрся ладонями во вздыбленную мостовую.
– Твою ж налево… – хрипло выдохнул он, сплюнул на мостовую и потребовал: – Давай! Наших вызывай!
Я кое-как поднялся, неловко перешагнул через дымящуюся канаву, оставленную в дороге выбросом сверхсилы, и доковылял до вездехода со смятым капотом. Там первым делом отвалил от рулевого колеса покалеченного шофёра; тот сипел и дышал через раз, но ещё был жив. Помочь я ему ничем не мог, поэтому просто вытянул из крепления ракетницу, направил её вверх и выпустил в небо сгусток красного огня.
Будто и без того на весь Кордон тарарам не устроили, ага…

Глава 5

– Балбес!
Именно так обозвал меня Альберт Павлович, когда мы уложили едва живого водителя на заднее сиденье вездехода, ещё и повторил:
– Ну ты, Петя, и балбес!
– Чего это? – опешил я.
– Слышишь, рация бормочет? Уцелела, значит. Зачем ракету пускал?
Меня так и колотила нервная дрожь, вот и не сдержался, фыркнул.
– А вы позывные знаете? Я – нет. И мы где вообще находимся, а? На какой улице? У какого дома?
Альберт Павлович неопределённо хмыкнул, достал из кармана и разложил нож с длинным узким клинком – натурально танилийский стилет. Им он ловко распорол гимнастёрку шофёра, затем поводил ладонью по его груди и воткнул острие меж рёбер; потекла кровь.
– По крайней мере, теперь не захлебнётся, – пояснил консультант, продолжая придерживать бойца, потом спросил: – Что, Петя, думаешь, будто в самом аду побывал?
– А будто нет?
В ответ послышался негромкий смех.
– Это всего лишь выясняли отношения теоретики пятого и седьмого витков. Практики шестого от квартала и камня на камне не оставили бы. А то и от половины Кордона.
В темноте тут и там мелькали отблески начинающихся пожаров, сильно пахло дымом и озоном, и не хотелось даже думать, сколько людей пострадало от случайных выбросов сверхсилы. Усилием воли выкинул эти мысли из головы и уточнил:
– Вы с седьмого витка, он с пятого?
– Именно так, – подтвердил Альберт Павлович и передёрнул плечами. – Не сумел продавить его сразу. Должен был, но не смог, – с горечью добавил он. – Ну а дальше всё в продолжительность резонанса упёрлось. Двадцать две секунды разницы – это немало. Столько бы я против него на голом номинале не продержался.
Насколько я помнил, на пике пятого и седьмого витков выход резонанса был примерно одинаков и достигал то ли ста восьмидесяти, то ли ста девяноста килограммов тротилового эквивалента. По моим меркам – заоблачные цифры. Таким показателям даже завидовать не получается, слишком они нереальными кажутся.
– Ты сам как? – спросил вдруг консультант.
Я прислушался к собственным ощущениям и неуверенно произнёс:
– Да вроде нормально. Бывало и хуже. Или вас состояние моей психики интересует? Тогда у меня шок, нервный срыв, и я хочу обратно в палату с мягкими стенами.
Тут я душой нисколько не покривил: у меня и в самом деле особо ничего не болело, разве что немного припекало кожу там, где успела опалить загоревшаяся гимнастёрка. И да – в изолятор вернулся бы с превеликой охотой, только кто ж меня туда отпустит? Мы здесь таких дел наворотили, что теперь несколько дней объяснительные писать придётся. Успел уже с армейской бюрократией познакомиться.
– О-ох! – только и протянул Альберт Павлович. – Всё же высокая сопротивляемость – большое дело. Завидую белой завистью. Я-то себя столетней развалиной ощущаю. Давненько так паршиво не было.
– Ну да, ну да, – покривился я. – Мне с вами по способностям никогда не сравняться!
– У любой медали две стороны, – заявил консультант, прислушался к вою сирен и с облегчением перевёл дух. – Ну всё, это к нам.
Я скорому прибытию представителей закона откровенно обрадовался. На улицу уже высыпали местные жители, кто-то просто глазел и обсуждал случившееся, кто-то бегал с вёдрами и пытался тушить очаги возгорания. Слышались крики, матерная ругань и плач. В нас тыкали пальцами, но близко никто подходить не решался, даже люди в форме. Энергетический фон на месте схватки продолжал оставаться крайне высоким, тут неуютно было бы даже операторам, что уж говорить об обычных людях!
Ну а потом прикатили автоцистерны, и пожарные расчёты начали заливать огонь из брандспойтов. Следом подъехали сразу три грузовика с бойцами комендатуры, те встали в оцепление и начали оттеснять понемногу смелевших зевак. Медиков тоже долго ждать не пришлось. На одной из карет скорой помощи и повезли в госпиталь шофёра и меня с Альбертом Павловичем, заодно прихватив изуродованное тело Друзы; экипажи других остались на месте разбираться со случайными пострадавшими.
Консультант стребовал у фельдшера каких-то таблеток, проглотил их одну за другой и улёгся на лавочку.
– Этому ничего не колите, у него противопоказаний вагон и маленькая тележка, – предупредил он медиков, прежде чем закрыть глаза.
Ну мне и начали обрабатывать ожоги. И лишь когда наложили повязку на самый болезненный из них и накинули сверху плед, я вспомнил о Городце.
В машине с Альбертом Павловичем его не было. Тогда – где он? И что с ним? Жив ли?
– А Георгий Иванович…
Консультант понял меня с полуслова и вяло махнул рукой, перебивая.
– Да всё с ним в порядке. Покоптит ещё небо, попьёт нашу кровушку…
Вот уж действительно – как в воду глядел. Карета скорой помощи даже не поехала прямиком в госпиталь, сначала меня с Альбертом Павловичем забросили к зданию комендатуры. Только остановились, и внутрь через распахнувшуюся заднюю дверцу забрался капитан Городец собственной персоной.
Волосы с левой стороны у него оказались опалены, бровь и ус сгорели полностью, щёку и скулу до самого уха закрывала повязка, и я не удержался, присвистнул.
– На себя посмотри, – буркнул Георгий Иванович, откинул простыню с тела дознавателя и вздохнул. – Прикончил всё же… Жаль…
– Не я, – отозвался Альберт Павлович.
Капитан с нескрываемым удивлением указал на меня, консультант кивнул.
– Чудны дела твои, Господи! – не удержался Городец.
Я открыл и закрыл рот, изумлённый заявлением Альберта Павловича ничуть не меньше капитана. Но возражать не стал, промолчал.
– У нас тут раненый, вообще-то! – раздражённо напомнил фельдшер. – Освободите машину!
– На выход! – скомандовал Георгий Иванович. – И ты тоже! – добавил он мне. – Пошёл!
Пришлось вернуть плед и выбраться из автомобиля во двор комендатуры.
– И всё же – зря, – вздохнул там капитан. – Не нужно было его убивать.
– Ничего другого этот лживый ублюдок не заслужил! – выдал в ответ Альберт Павлович.
– Да-да-да, – покивал Городец. – А ещё он отбил у тебя невесту, что вообще ни в какие ворота не лезет!
На округлом лице консультанта не дрогнул ни один мускул, просто оно разом растеряло всю мягкость и стало походить на отлитую из гипса посмертную маску. Но лишь на миг, после сделалось прежним, будто и не было ничего.
– Я его не убивал, – повторил Альберт Павлович. – И формально Пётр тоже этого не делал. Он лишь осуществил принудительный вывод подозреваемого из состояния резонанса для его задержания и предотвращения противоправной деятельности, а смерть наступила вследствие допущенных последним нарушений в оперировании сверхсилой.
Капитан Городец глянул на меня и уточнил:
– Всё запомнил? Вот так в объяснительной и пиши. Идёмте!
В комендатуре мне выдали новую гимнастёрку, Альберту Павловичу вернули его шляпу и пиджак. Нас даже разместили не в дежурке, а проводили в помещение для планёрок или собраний начальствующего состава, ещё и принесли заварочный чайник и кипяток.
Пусть последнее время я и предпочитал чай без сахара, но тут не сомневался даже – всыпал в стакан сразу четыре ложки, размешал и выпил чуть ли не залпом, чтобы сразу налить себе ещё. Прошиб пот, слегка отпустило напряжение, и на какое-то время я выпал из окружающей действительности, погрузился в медитацию и начал втягивать в себя сверхсилу, затем активировал алхимическую печь, принялся прорабатывать энергетические каналы и подстёгивать регенерацию опалённой кожи. Но вообще – судя по ощущениям, эту схватку перенёс куда легче стычки в лесу.
К разговору я, занятый самолечением, особо не прислушивался, заинтересовался им, лишь когда Альберт Павлович сказал:
– Друза не случайно опередил нас у Паль. Его кто-то предупредил.
Капитан Городец кивнул.
– Был звонок из госпиталя на рабочий номер, но телефонистка не знает, кто именно просил соединить с конторой дознавателя. Выясним, конечно, но на это уйдёт время.
– Пустое! – махнул рукой консультант. – В чём этому мерзавцу было не отказать, так это в умении производить хорошее впечатление и морочить людям головы. Наверняка наплёл, что присматривает за медсестрой на случай, если та возьмётся за старое, и попросил сообщать обо всех странностях. Думаю, и о моём интересе ему шепнули. Без конкретики, конкретики никто не знал, но и этого хватило, чтобы заподозрить в Пете подсадную утку.
Георгий Иванович кивнул.
– Странно только, что нашего юного друга вот так сразу попытались вывести из игры. Куда-то он им в болевой нерв попал, не иначе. Ну да ладно – Паль обещают привести в сознание к утру, вот и спросим.
– Она может и не знать, – покачал головой Альберт Павлович. – Но, думаю, Олеженька просто готовился сорвать банк и податься в бега.
– Объект?
– Уверен, – подтвердил консультант. – Сто к одному, что это подельники Друзы должны были доставить объект в Эпицентр. Если такой фокус проходил с операторами, почему нет?
– Ну не совсем же он… – Городец не закончил фразу и досадливо махнул рукой. – Да что уж теперь…
Любопытство оказалось сильнее нежелания привлекать к себе внимание, и я спросил:
– Что за объект?
Альберт Павлович взглянул на капитана, тот лишь поморщился.
– Одной подпиской меньше, одной больше…
Консультант пожал плечами и сказал:
– В данном конкретном случае под объектом мы подразумеваем бомбу с принципиально новым видом высокоэффективного взрывчатого вещества. Теоретически доказано, что запуск цепной ядерной реакции позволит одномоментно высвободить колоссальное количество энергии, но на практике ни один из экспериментов, насколько мне известно, успехом не увенчался.
Я только захлопал глазами. Ни черта не понял. Ни черта.
– Радиоактивные элементы, Петя, о существовании которых не мог не слышать даже ты, чрезвычайно чувствительны к сверхэнергии. Повышенное фоновое излучение должно способствовать уменьшению критической массы, необходимой для начала самоподдерживающейся цепной реакции. И чем выше излучение, тем меньше требуется радиоактивного вещества.
– И что с того?
– Предположительно на последних витках Эпицентра для взрыва будет достаточно от пяти до десяти килограммов урана. Мощность взрыва в этом случае составит как минимум две-три килотонны тротилового эквивалента. Неизвестно, как это скажется на самой аномалии, но совершенно точно будет разрушена Спираль и надолго повысится радиационный фон. Даже в самом лучшем случае на полное восстановление республиканской программы инициации операторов уйдёт несколько лет! И это если не придётся передать Эпицентр под юрисдикцию Лиги Наций, что просто недопустимо! Понимаешь?
Озвученное никак не укладывалось в голове, но я всё равно кивнул.
Да и чего непонятного-то? Чем детонация какого-то там «объекта» принципиально отличается от подрыва железнодорожных путей? Только масштабами разрушений разве что.
Как видно, Городец придерживался аналогичной точки зрения, поскольку он остановил разошедшегося Альберта Павловича, заявив:
– Да забудь ты уже об этих теориях! Нам бы с реальными проблемами разобраться!
– Э нет! – возразил консультант. – После того, как мы спалили общежитие медиков и разнесли половину квартала, нельзя просто взять и сказать, что это случилось при задержании старшего дознавателя следственного дивизиона по подозрению в убийстве и покушению на убийство. Сразу возникнут неудобные вопросы. Что, зачем, почему. Нам головы поотрывают. И тебе, и мне. Если не поразим руководство глобальностью преступных замыслов, нас наизнанку вывернут и на мороз выставят. Хочешь особистом на Восточную заставу? Я лаборантом куда-нибудь в зону вечной мерзлоты – не хочу.
– Тьфу на тебя! – ругнулся Георгий Иванович. – Связался же с тобой на свою голову!
Альбер Павлович только руками развёл.
– Итак, что мы имеем на сегодняшний день… – задумчиво проговорил он. – Некоторое время назад сотрудник следственного дивизиона Олег Семёнович Друза выявил и возглавил преступную группу, которая осуществляла нелегальную настройку на Эпицентр иностранных операторов. Ольга Мороз каким-то образом узнала о преступной схеме и была убита. Это выдаём за установленный факт. В качестве рабочей гипотезы выдвигаем связь оной группы с зарубежной разведкой… Которой, кстати?
– Понятия не имею, – буркнул мрачный как туча капитан Городец. – Живым никого из диверсантов захватить не удалось, нет ни документов, ни записей. Внешность у всех латонская, оружие и снаряжение нихонские, радиометры и аппаратура слежения – без маркировок. Тут тупик.
– Ладно, – вздохнул консультант. – Группа поддерживала связь с разведкой неустановленного государства, по заданию которой намеревалась осуществить диверсию путём организации сверхмощного взрыва на территории Эпицентра. Нам зададут неудобный вопрос об исполнителях, но мы переведём стрелки на Паль. Это даст отсрочку до утра.
– А если она станет всё отрицать?
Альберт Павлович рассеянно улыбнулся.
– Не в том она положении, чтобы запираться. Но ты прав, не стоит складывать все яйца в одну корзину. Нужно прямо сейчас начинать прорабатывать дополнительные варианты. Петя, ты как – ни на чей счёт подозрений не испытываешь? Всё же своим приездом серьёзно осиное гнездо разворошил, раз тебя из игры попытались вывести.
Я покачал головой.
– Да ни с кем особо и не общался. Со своими в основном и с десантниками. К егерям-то меня не взяли.
Капитан Городец и Альберт Павлович при этих словах переглянулись, но консультант махнул рукой.
– Нет, не подходит. Мало забросить оператора и медика в Эпицентр, их же оттуда ещё как-то забрать надо!
– А левитация? – предположил я.
– Такие фокусы только в кино возможны, – усмехнулся консультант. – Операторы после переключения на Эпицентр ни рукой, ни ногой пошевелить не могут, им такие пертурбации противопоказаны категорически. Да и аналитики аномальное возмущение энергетического фона точно бы не пропустили.
Георгий Иванович кивнул, соглашаясь с этим высказыванием.
– Не хочется терять время, но мы мало что можем сделать, пока не придёт в сознание Паль. Я звонил в госпиталь – она ещё в реанимации, состояние стабильно тяжёлое. Её вытащат, конечно, но со спецпрепаратами и на пушечный выстрел не подпустят. Да и ментальное воздействие, как пить дать, запретят. Придётся по старинке допрашивать.
Тут в дверь заглянул взмыленный адъютант коменданта, и капитан Городец отправился на ковёр. Альберта Павловича он с собой не взял, да тот и не рвался – уселся на стул, откинулся на спинку и закрыл глаза.
– Рад, что ты не стал опровергать мою версию случившегося.
Я сообразил, что под «случившим» подразумевается гибель Олега Друзы, и невольно передёрнул плечами, а потом спросил:
– Зачем?
Консультант скривил в невесёлой улыбке уголок рта и от объяснений воздержался.
– Это всё предельно упростит, – сказал он и замолчал.
На какое-то время я оказался предоставлен самому себе – налил ещё чаю, подошёл к окну. В освещённом электрическими фонарями дворе заметно прибавилось вездеходов с эмблемами отдельного научного корпуса на дверцах и легковых автомобилей без каких-либо опознавательных знаков. Сразу видно – большие шишки съехались.
– Насчёт ассистента доцента… – произнёс вдруг консультант. – Мы, конечно, ещё выясним, насколько он во всём этом безобразии увяз, но, полагаю, в отношении него официальный ход делу не дадут и всё ограничится записью в личном деле, а то и вовсе устным порицанием. Отличный специалист, да и Звонарь в обиду не даст…
Фраза повисла в воздухе неоконченной, пришлось уточнять:
– И что с того?
– Привлечёшь его к негласному сотрудничеству, – заявил Альберт Павлович таким тоном, будто речь шла о совместном походе в бар.
Проклятье! Да я и в бар Андрея Игоревича не вытащу! Какое ещё сотрудничество?!
– Пообещаешь, что никому не расскажешь о проступке Валентины Паль. Она подсыпала тебе в чай медикаменты, изначально зная о противопоказаниях, что может быть расценено как покушение на убийство. Он в этом случае окажется сообщником.
– Но у нас нет доказательств!
– И кто об этом знает? – усмехнулся консультант. – Всё остальное можно будет списать на шантаж, но только не этот эпизод. «Не навреди». Слышал о таком принципе? Самое меньшее, что ей светит, – это волчий билет и отработка контракта в какой-нибудь дыре, где солнце раз в полгода всходит. А скорее всего… – Он не договорил и махнул рукой. – Андрей Игоревич знает, а тебе и не нужно.
– А если он станет всё отрицать?
– Не станет. – Альберт Павлович сел за стол с пишущей машинкой, снял с неё крышку и вставил лист. – Одна подпись, и его возлюбленная превратится из сообщницы в жертву шантажа. Кто от такого откажется, скажи?
Я не стал задавать глупых вопросов. Было совершенно ясно и понятно, что если что-то вдруг пойдёт не так и ассистент нажалуется патрону, то всё представят моей собственной инициативой. Наверное, я бы мог наотрез отказаться от столь сомнительного поручения, но очень уж не хотелось выставлять себя в глазах консультанта трусом.
Пусть теперь меня едва ли обвинят хоть в одном из убийств, не стоило забывать о своих устремлениях и приоритетах, чёрт бы их побрал…
Тут-то я и увидел взмывшую над крышами домов красную ракету. Не успела она прогореть и потухнуть, как следом взметнулись ещё две.
– Альберт Павлович! – окликнул я стучавшего по клавишам консультанта. – Что-то непонятное происходит…
Тот удивлённо вскинулся, и в этот момент с улицы донёсся вой сирен, а миг спустя задребезжали звонки тревожного оповещения и внутри здания.
Согласно боевому расписанию мне полагалось со всех ног нестись в расположение мотоциклетного взвода, но едва ли там с распростёртыми объятиями примут бойца с нервным срывом, самовольно оставившего медицинский изолятор, вот и задавил первый порыв, не бросился сломя голову на выход.
– Какого дьявола?! – ругнулся Альберт Павлович подскочил к двери и рывком её распахнул.
По лестнице с третьего этажа сбежал капитан Городец, крикнул, не останавливаясь:
– На выход!
Консультант припустил следом, и я в комнате тоже оставаться не стал. Но как ни хотелось разобраться в случившемся, глаза Георгию Ивановичу мозолить не рискнул и во дворе комендатуры встал поодаль. А вот когда у крыльца притормозил легковой вездеход, тушеваться уже не стал и заскочил в него вслед за капитаном и консультантом. Шофёр сразу утопил педаль газа, и автомобиль сорвался с места, только поэтому, наверное, меня с него и не ссадили.
Впрочем, Городцу было откровенно не до меня, он тут же сдёрнул трубку с рации и начал вызывать какую-то «Крепость-один», после принялся сыпать кодами подтверждения, ссылаться на коменданта и орать в динамик, чтобы немедленно перекрыли все выезды из города, а на трассе выставили дополнительные посты.
– Исполняйте! – взвыл он под конец совсем уж дурным голосом, оставил рацию в покое и нервно выдохнул. – Люди у них из лесов не вернулись, понимаешь!
Тут Георгий Иванович заметил меня и не сдержался, матерно ругнулся.
– Во всём надо видеть положительные стороны, – с усмешкой заметил Альберт Павлович. – Налёт на лабораторию сделал нашу версию предельно убедительной.
Капитан не успел ответить, отвлёкся на принявшуюся бубнить его позывной рацию, а когда закончил разговор, чуть не прожёг пылавшим праведным негодованием взором в консультанте дыру.
– Объект похищен! Это уже точно! Понимаешь, что это значит? Понимаешь, я тебя спрашиваю?!
– Ты говорил о надёжной охране!
– Охрану усыпили неизвестным газом, никто даже тревогу поднять не успел! Проклятье! Как ты можешь быть таким спокойным?! Нас обыграли! Провели как детей!
Альберт Павлович только фыркнул.
– Вовсе нет, всё обстоит с точностью до наоборот. Вне Эпицентра объект никакой опасности не представляет, а трасса уже перекрыта. Этот налёт – жест отчаяния. Дело близится к развязке.
Но капитан Городец такого мнения не разделил.
– Больше похоже на хорошо спланированную акцию. А значит, надо исходить из того, что объект уже вывезен или в будет ближайшее время вывезен за пределы оцепления и злоумышленники располагают возможностью доставить его в Эпицентр!
Тут я и припомнил слова дознавателя, сказал, сам не зная, имеет ли это какое-нибудь значение или нет:
– Друза требовал отвезти его на лётное поле.
Альберт Павлович присвистнул и враз растерял всю свою показную беспечность. Капитан Городец отнёсся к моему заявлению ничуть не менее серьёзно и приказал водителю:
– На лётное поле!
После он принялся вызывать по рации аэродром и долго с кем-то объяснялся, требуя запретить все вылеты, а по нарушителям открывать огонь на поражение. Но тут нашла коса на камень – диспетчер поставил под сомнение полномочия капитана отдавать подобного рода приказы, и тому пришлось связываться с комендатурой. Какое-то время ушло на объяснения и согласования, а потом Георгий Иванович в сердцах выругался и принялся требовать поднять истребители, привести в полную боевую готовность зенитные установки и направить на перехват находящиеся в районе Эпицентра дирижабли.
– Запросите координаты у радиолокационной станции! Санкционирую огонь на поражение! Задействуйте грузовики с пулемётными установками, вызывайте егерей! – Он отключился и с шумом перевёл дух, затем пояснил консультанту: – Десять минут назад в воздух поднялся самолёт, цель вылета: отработка ночной высадки десанта на территории Эпицентра. Диспетчер связался с пилотом и приказал немедленно вернуться, тот сослался на плохую слышимость из-за помех и больше на связь не выходил. Теперь вся надежда на то, что истребители успеют их нагнать.
Вездеход вдруг резко затормозил, и я едва не слетел с сиденья. Дело оказалось в выставленном на перекрёстке пикете, капитан назвал верный отзыв, и автомобиль вновь рыкнул мотором, ускоряясь.
– А что за самолёт? – спросил я, поражённый неожиданной догадкой.
– Какой-то небольшой, – неопределённо ответил Городец. – Рассчитан на десять десантников, но в сегодняшнем полётном плане значится только четыре пассажира. Сейчас выясняют, кто именно улетел.
– Этот самолёт может даже на дорогу сесть, – подсказал я. – Лётное поле ему без надобности.
Альберт Павлович даже ладонью себя по колену хватил.
– Вот оно! – охнул он. – Согласовывали ночной вылет, подхватывали оператора и медика, а потом садились на Западный луч уже непосредственно в Эпицентре!
– Выходит, что так, – кивнул Городец. – А что с радаров пропадали, так технология ещё толком не отработана, да и кто бы там за ними постоянно следил? Пропали и пропали, главное – в условленное время на связь вышли и зону ответственности поста наблюдения покинули. И на виду ведь всё было, а проглядели!
– Не проглядели, не искали просто, – ворчливо заметил Альберт Павлович. – Сочли Касатика мошенником и забыли!
Капитан Городец раздражённо заворчал, и я поспешил выдвинуть ещё одно предположение:
– Скажите, а фамилия пилота случайно не Хмурый?
– Хмурый, – подтвердил Георгий Иванович. – Знаешь такого?
– Видел пару раз. Он за десантницей из группы, с которой я занимался, ухаживал. Там вообще компания сплочённая подобралась…
– Кто именно? – потребовал ответа капитан, вновь снимая трубку радиостанции.
Я озвучил имена и звания, они совпали.
– Ну теперь хоть что-то прояснилось, – вздохнул Альберт Павлович. – Твоё появление они расценили как попытку внедрения. Правда, хоть убей, не пойму, что именно могло вызвать такие подозрения.
А вот я – знал. Теперь – знал. Воистину все мы крепки задним умом.
Ёлки зелёные! Ещё бы им неладного не заподозрить! Человека с подмоченной репутацией, который будто специально на вербовку напрашивается, не к кому-нибудь, а прямиком к ним подвели. Да и нестыковки какие-то постоянно вылезали: меня и ножевому бою индивидуально учили, и рукопашному куда серьёзней остальных курсантов натаскивали, ещё и парашютист. Странно? Вот и я о том…
Альберт Павлович и Георгий Иванович тут же принялись вытягивать всяческие подробности, но только начал отвечать, как вновь ожила рация. Капитан выслушал донесение и скомандовал шофёру:
– На лётное поле не надо, давай сразу к Эпицентру!
– Господин капитан, без заправки не доедем!
Городец закатил глаза и разрешил:
– Ладно, заправляйся! – После пояснил нам: – Истребители взлететь не смогли, по всем приметам что-то подсыпали в авиационное топливо. Транспортники тоже на приколе стоят. Вся надежда на дирижабли и зенитки. Поднимают авиацию с Новинского и Южного аэродромов, но они уже точно не успеют на перехват.
– Предусмотрительные какие, твари… – с некоторой даже ноткой уважения отметил Альберт Павлович. Капитан в ответ матерно выругался.
В следующий раз рация заработала уже на подъезде к авточасти, и, выслушав сообщение, Георгий Иванович в кои-то веки не принялся рвать и метать, а шумно и вроде бы даже с облегчением выпустил воздух из лёгких.
– Радары засекли неопознанный летательный аппарат, заходящий на Эпицентр с северо-запада. Пытаются перехватить.
– Радары? – удивился я незнакомому слову, но никто ничего мне объяснять не стал.
Вездеход подкатил к воротам авточасти и притормозил, пропуская выезжающие из него грузовики – обычные полуторки и со спаренными крупнокалиберными пулемётами в кузовах.
– На Кордоне сейчас столько операторов нет, сколько свободного транспорта, – отметил Альберт Павлович. – Все тайгу в поисках диверсантов прочёсывают.
– Да отстань ты! – не сдержался капитан. – И без тебя тошно! Опаздываем ведь! Опаздываем!
Наконец мы миновали контрольно-пропускной пункт, и шофёр направил вездеход к служебной заправке. Тогда вновь принялась сыпать позывными радиостанция. Георгий Иванович сорвал с аппарата трубку и ответил, после просветлел лицом, но тут же помрачнел.
– Принял. Организуйте преследование и выставьте заслон со стороны Эпицентра. Егерей свободных туда перекиньте. И весь оперативный резерв. Да, весь! Отбой! – Он завершил сеанс связи и пояснил нам: – Достали их с земли, мобильная зенитная установка на подлёте перехватила. Самолёт загорелся и пошёл на снижение, самое большее – дотянут до внешних витков.
Альберт Павлович поморщился.
– Могут прорваться. Авиадесантники и с егерями легко потягаются. Да и сколько там сейчас егерей? Отделение? Два? А пять тренированных операторов – это сила.
– Ну не самоубийцы же они! – возразил Городец, экспрессивно всплеснув руками. – Самолёт подбит, они просто не успеют покинуть зону поражения в случае детонации объекта!
– А они точно знают, что именно им поручили доставить в Эпицентр? – прищурился консультант. – Олежа знал, а этих мог и втёмную использовать. Вполне в его духе не предупредить исполнителей о последствиях. Сразу и концы в воду. О его смерти они не подозревают, действовать будут по согласованному плану. Надо исходить из этого.
– Дерьмо! – выругался Георгий Иванович и оглянулся на вездеход. – Мы только к шапочному разбору и успеем!
Уж не знаю, что именно меня подвигло проявить инициативу, но сказал:
– Можем добраться за пятнадцать минут, если согласуете выезд с дежурным.
– За пятнадцать минут? Это на твоей трёхколёсной колымаге?
– На двухколёсной. Но взять смогу только одного.
Капитан Городец глянул на консультанта и безапелляционно заявил:
– Поедешь на машине. И не спорь – ты как выжатый лимон, толку от тебя никакого.
Альберт Павлович открыл рот, явно намереваясь возразить, но возражать не стал, лишь крикнул уже нам вслед:
– Критическая дистанция – конец десятого витка! Слышите? Конец десятого витка!
В дежурке мы застали форменный бедлам, и я туда даже заходить не стал, побежал в раздевалку, предоставив утрясать формальности Городцу. А тот, такое впечатление, просто поставил лейтенанта перед фактом, поскольку стоило лишь мне схватить шлем, очки и краги и выскочить в мастерскую, как туда же выбежал и Георгий Иванович. За это время он успел разжиться пистолетом-пулемётом, а за спину нацепил короб переносной радиостанции.
– Где мотоцикл? – спросил он, надевая наушники.
Я сомневался, что будет возможность поддерживать сеанс связи во время поездки, но ничего говорить не стал и побежал к гаражу, из которого как раз выкатывали моего железного коня.
– Только не разбей, – буркнул Михал Михалыч и чуть погодя уже тише добавил: – И сам не убейся…
Но это могло и послышаться.
Я уселся на мотоцикл, капитан Городец устроился сзади, вцепился и предупредил:
– На посту не тормози, с ними связались. Гони!
Ну я и погнал. Не рванул с места в карьер под визг покрышек, конечно, но и вылетел из ворот авточасти на скорости, куда большей, нежели стоило развивать на узких улочках Кордона. Ну а когда вырвались из городской тесноты на трассу, сдерживаться уже не стал, принялся выжимать из движка все заложенные в него разработчиками лошадиные силы.
В одном направлении с нами гнали грузовики с бойцами корпуса и легковые вездеходы, их обходил будто стоячих. Боялся не столько столкнуться с кем-нибудь, сколько влететь в выбоину. Стрелка прочно обосновалась в правой половине спидометра, любой толчок мог выбросить с трассы, а у меня почти все силы уходили на бешеную гонку, наращивать внутренний потенциал приходилось по остаточному принципу. Случись вдруг авария – буду не готов.
Но страха не было. Все эмоции перекрыло стремление успеть.
Мы должны были успеть. Я должен был успеть.
И потому – полный вперёд!
Ну и что со мной может случиться? С кем угодно, только не со мной!
Впрочем, к прежнему рекорду скорости даже не приблизился – сильно сказывался дополнительный вес, стал понемногу даже выдыхаться. Ну а затем в небо с левой стороны трассы взмыла красная сигнальная ракета, следом – две жёлтые.
Приказа капитана я не расслышал, скорее, просто угадал. Сразу начал сбрасывать скорость, потом съехал с трассы, но погнал не напрямик через целину, а по объездной грунтовке, укатанной колёсами патрульных автомобилей, которую показал Фома. На сей раз в лес углубляться не пришлось: подбитый самолёт обнаружился на опушке. Пилот дотянул до открытого пространства и посадил аэроплан в поле – пусть приземление и вышло жёстким, крушения, неизбежного при ударе о деревья, всё же не произошло.
Неподалёку стоял грузовик, мощный прожектор разгонял мрак ночи, и было прекрасно видно, что одна из очередей оторвала почти всё правое крыло, двигатель с той стороны чернел копотью, а вот дальше огонь не распространился. Впрочем, пятёрке операторов и аэроплан в воздухе удержать труда бы не составило, не то что пламя сбить; тут серьёзно с удачным попаданием повезло.
Капитан Городец мигом соскочил с мотоцикла и подбежал к бойцам.
– Кто здесь главный?
Дальше я уже не слушал и не слышал. Без сил навалился грудью на руль в попытке отдышаться. Такое впечатление – марш-бросок в режиме спринта пробежал, да ещё этот клятый мотоцикл на собственном горбу волок, а заодно и капитана.
Тот скрылся в самолёте, но почти сразу выглянул обратно и позвал:
– Линь!
Пришлось ставить мотоцикл на подножку и рысью бежать к аэроплану. В борту тоже хватало рваных дыр, а когда старшина с эмблемой автобронетанкового дивизиона посветил в распахнутую дверцу, стали видны бурые брызги и потёки: кровью оказался залит и пол, и вся левая стенка кабины. Крупнокалиберная пуля угодила Глафире чуть ниже груди, а вышла меж лопаток – если я всё разобрал верно; особо к разорванному надвое телу приглядеться не успел, моментально замутило, вот и отвернулся, спеша совладать с приступом тошноты.
– Это кто? – требовательно спросил Георгий Иванович.
Я судорожно сглотнул и выдавил из себя:
– Сержант…
– Вижу, что сержант! – оскалился Городец. – Это Глафира Невод?
– Да!
– Остальные ушли, господин капитан, – подсказал старшина. – Тут местность сложная, на машине не проехать, егеря своим ходом выдвинулись. Нагонят! Вот если б самолёт с севера на Эпицентр зашёл, тогда в лесу затеряться могли бы, а так выследят их, не сомневайтесь даже!
Георгий Иванович кивнул и указал мне на мотоцикл, а сам принялся вызывать кого-то по рации. После подбежал и уселся сзади.
– Давай на Западный луч! Подкрепление только подъезжает, мы точно раньше их на месте окажемся.
– А дирижабли?
– Там в экипаже операторы второго и третьего витка, в Эпицентре им делать нечего. Да и толку с них…
Я развернулся и покатил через луг к грунтовке, а там прибавил скорости, но всерьёз начал выкладываться уже только на трассе. Шлагбаум стоял открытым, проскочили блокпост, помчались по Западному лучу.
Быстро. Слишком быстро.
Такое впечатление – хлёсткую затрещину отвесили. Ладно хоть ещё заземление догадался восстановить, а то мог бы и с мотоцикла сверзиться. Энергетический фон усиливался куда быстрее, нежели при сопровождении автоколонн, едва-едва совладал с его нематериальным давлением.
Луч фары пробивал узкий тоннель во мраке ночи, мотоцикл шёл ровно-ровно, изредка возникали и тут же оставались позади столбы с номерами витков.
Второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Шестой. Седьмой.
А на полпути к восьмому откуда-то слева донеслась длинная пулемётная очередь, следом вразнобой захлопали винтовки, принялись коротко потрескивать ППС, забухали гранаты, сиреневым мигнул отсвет энергетической конструкции, взмыла в небо красная сигнальная ракета.
Нагнали?
Я начал было сбрасывать скорость и высматривать место для съезда с дороги, но Городец похлопал по плечу и указал вперёд, а после согнул пальцы, обозначив таким образом поворот. Я доехал до следующего пересечения Западного луча со Спиралью, там повернул налево, в сторону последних румбов. Очень скоро звуки стрельбы приблизились, сделались громче и отчётливей, тогда ссадил Георгия Ивановича, а сам скатил мотоцикл с дороги и уложил в высокую траву кювета.
– Вперёд не суйся! – предупредил капитан, стянув с головы наушники. – У егерей пулемёта быть не могло, это десантники поливают. С тылу к ним зайдём.
Мы двинулись через густые кусты, и если Городец, казалось, не шёл, а плыл над землёй, то у меня под ногами то и дело похрустывал валежник. Но выстрелы грохотали всё громче и ближе, не останавливался и не замирал на месте, пробирался дальше.
Постепенно из темноты выплыл чёрный силуэт холма, и мы принялись карабкаться по его каменистому склону, но только осталось позади подножие, и Городец рывком затянул меня за валун. Прогрохотала длинная очередь, пули с визгом прошли над головой, разлетелись, рикошетя от нашего убежища, хлестанули по росшим тут и там сосенкам. А следом послышался знакомый щелчок, и сразу – металлический стук.
Клац! Клац! Клац!
Граната!
Мы скатились по каменной осыпи, а едва укрылись за гранитным карнизом в метр высотой, и совсем неподалёку рявкнул оглушительный взрыв. Капитан сунул мне пистолет-пулемёт и скомандовал:
– Прикрывай! – А сам склонился над рацией и принялся сбивчиво бормотать: – Бастион-восемь! Бастион-восемь! Как слышите меня? Приём!
Приподнимать над карнизом голову я не рискнул, прижался к нему спиной, прислушался, пытаясь хоть немного сориентироваться в происходящем, попутно усиленно тянул в себя сверхсилу и выискивал энергетические аномалии, которые могли свидетельствовать о приближении других операторов. Получалось не очень. Ничего толком не выходило: ни одно, ни другое, ни третье. Слишком сильно сердце в груди колотилось, его стук перекрывал решительно всё.
Стра-а-ашно! Нагнали на свою голову!
И чего в изоляторе не сиделось? Ах да! Мы же просто собирались поговорить…
– Высота в секторе тридцать один – восемь! Огонь по вершине! – прокричал капитан, и тут в темноте почудилось быстрое движение, как если бы кто-то бежал, наплевав на опасность споткнуться и переломать ноги.
Я вскинул оружие, и тут же шорох каменной осыпи предупредил о приближении противника с другой стороны. Перескочил туда, высунул ствол и наугад полоснул длинной очередью вверх по склону холма. В ответ прилетела граната, но к чему-то подобному был готов и размазанным импульсом кинетической энергии отбросил её в сторону.
Взрыв грохнул метрах в тридцати, осколки прошли стороной, и тут же над головой отчаянно свистнуло, а после громыхнуло куда сильнее и много ближе к вершине холма. Нас осыпало мелкими камушками, следом накатило облако пыли. Я присел на корточки и ошалело тряхнул головой, тогда от разрыва то ли артиллерийского снаряда, то ли выпущенной из миномёта мины вновь дрогнула под ногами земля.
– Тут каждый метр пристрелян, – с удовлетворением сообщил Городец и забрал у меня ППС. – Не зевай! Сейчас побегут!
И точно – пулемёт умолк, и вновь зашуршали осыпающиеся камни: то ли их потревожил взрыв, то ли кто-то пытался обойти нас с фланга.
Городец выпустил короткую, всего в несколько патронов очередь и сразу отшатнулся обратно под прикрытие гранитного карниза, да ещё и сотворил кинетический щит. И вовремя! По нам открыли ответный огонь, на камни начали падать потерявшие скорость пули, а следом прилетела шаровая молния.
Сгусток энергии размером с футбольный мяч выдал себя призрачным сиянием; я погасил его ещё на подлёте, задействовав для этого лишь малую толику набранного потенциала, и тотчас поймал грудью искровой разряд!
Точнее, его перехватило заземление. Меня окутало ворохом ослепительных искорок, затрещал под ногами сплавившийся неровной коркой песок, разом потемнело в глазах. Но я всё же заметил движение и приложил гравитационным всплеском вынырнувшую из темноты фигуру с ППС. Даже не разобрал, кого именно в недолгий полёт отправил. И не проверил – стало не до того.
Захлопал пистолет, и Георгий Иванович едва успел передвинуть кинетический щит, прикрыв нас от пуль. Воронец нёсся вниз по склону, сигая с валуна на валун, и стрелял на ходу, я шибанул старшину десантников молнией и – попал! Метил в грудь, но разряд притянуло к оружию, ТТ выбило, а в следующий миг на меня обрушилось небо.
Навалилась невероятная тяжесть, и я рухнул на камни. Помутилось в глазах, воздух выдавило из лёгких, многократно возросшая сила тяжести обездвижила и едва не расплющила, а вот Городец хоть и упал на одно колено, не растерялся и сместил зону повышенной гравитации в сторону от нас.
Ух!
Я втянул в себя воздух и рывком поднялся, не удержался на ногах и упёрся ладонями в камень, а в следующий миг десяток молний оплёл капитана смертоносным клубком змей. Затрещали электрические разряды, и остро запахло озоном, но заземление выдержало, вот только в следующий миг импульс вышиб из-под Георгия Ивановича камень, и капитан не устоял, покатился вместе с осыпью вниз по склону.
Иван Воронец, весь в пыли и крови, вмиг оказался рядом и ткнул ножом, я встретил остриё раскрытой ладонью. Клинок хрустнул и переломился – техника закрытой руки оказалась сильней закалённой стали. Низовой пинок я принял на голень, попытался разорвать дистанцию и уже на полушаге назад пропустил резкий хук по рёбрам. Разом перехватило дыхание, оступился, свалился с камня и покатился, набивая синяки и шишки. Но синяки и шишки – ерунда. Если б не вовремя сконцентрированная в месте удара сверхсила, десантник неминуемо превратил бы мои внутренности в фарш, столько оказалось вложено в хук энергии.
Остановиться заставила попавшаяся на пути сосёнка. Столкновение со стволом едва не вышибло дух, но не вышибло, и я успел среагировать, когда Воронец сгенерировал электрический разряд. Разом нейтрализовал все протянувшиеся ко мне цепочки ионизированных молекул, и полдюжины молний не долетели, на полпути вильнули к земле.
Сверкнуло!
В глазах заплясали отблески, и на ум не пришло ничего лучше, чем повторить свой коронный приём и шибануть десантника гравитационным выплеском. Увы, лишь впустую потратил полсотни килоджоулей – старшина моих потуг попросту не заметил и вновь ринулся врукопашную. Пришлось катнуться в сторону, а там не удержался на краю широкого камня и упал с него за миг до того, как принявшая на себя удар Воронца сосёнка с хрустом переломилась, словно и не была в пару ладоней обхватом.
Мой внутренний потенциал серьёзно просел, но не обнулился окончательно, и я приготовился забросить себя импульсом вверх по склону холма и забросил бы, да только старшина вдруг качнулся в сторону и резко вскинул руку. Когда миг спустя раздались выстрелы и пули начали одна за другой падать на камни, я не увидел кинетический щит обычным зрением, скорее, просто ощутил некую аномалию, прикрывшую десантника незримым энергетическим полотнищем. Не колебался ни мгновенья, сразу бросил на нейтрализацию центральной части завесы остатки собственных сверхсил.
И – получилось! Очередная пуля угодила старшине в живот, он согнулся и следующую поймал уже плечом. Едва не оступился, скакнул вниз и побежал, пытаясь затеряться в темноте, но тщетно. Городец нагнал его и выстрелил в затылок; красным так и плеснуло.
Для верности капитан всадил пару пуль в спину, развернулся и поспешил по склону, на ходу меняя магазин.
– За мной!
Всё тело болело, но пересилил себя, начал перебираться с камня на камень, постарался не отставать от Георгия Ивановича. Ну и не отстал.
Как оказалось, гравитационным выплеском я приложил пилота, и приложил так, что к нашему появлению он ещё не очухался толком даже. Впрочем, Хмурый мог расшибиться и при падении о камни – летел-то вверх тормашками.
Заслышав шаги, пилот перевалился на бок и швырнул в Городца шаровую молнию. Капитан отбил её небрежным движением ладони и врезал пилоту рукоятью пистолета по темечку.
– Ищи остальных! – распорядился он, вытянув из подсумка шприц, иглу и пузырёк с прозрачной жидкостью. – Ищи контейнер! Давай!
И тут с вершины заорали:
– Стой, ни с места! Стрелять буду! Руки вверх!
Я метнулся за валун; Георгий Иванович остался на месте, запрокинул голову и, повысив голос, спросил:
– Егерь, что ли?
Внешне он остался невозмутим и даже за оружие не схватился, но я прекрасно уловил разошедшиеся от него энергетические колебания, а меж пальцев опущенной к земле руки проскользнула искра. В следующий миг над вершиной холма взмыл сияющий шар, тот залил склон мертвенно-бледным и не слишком ярким светом, которого, тем не менее, хватило неизвестному, чтобы разглядеть знаки различия на кителе Городца.
– Никак нет, господин капитан! – отозвался боец. – Из охраны периметра. У егерей трое убитых и двое раненых. Один тяжело.
– Нарушители?
– Наверху никого – ни живых, ни мёртвых.
– А контейнер? Алюминиевый ящик примерно полметра на полметра?
– Не видел, господин капитан.
– Дерьмо! – выругался Городец, сделал пленнику инъекцию и распорядился: – Охраняй его! Головой отвечаешь!
– А как же раненые, господин капитан?!
– Сейчас вызову медиков! – пообещал Георгий Иванович и поспешил к рации, которая всё время схватки так и продолжала бормотать его позывной.
Я не стал дожидаться окончания разговора и поспешил к месту, где почудилось движение, прежде чем нас взяли в оборот Воронец и Хмурый. По пути подобрал оброненный кем-то ППС, и тяжесть оружия сразу придала решительности, впрочем – не настолько, чтобы кинуться вперёд, очертя голову.
Ещё только не хватало из-за собственной неосторожности пулю словить! Полину и Карпа недооценивать нельзя. А ну как они не рванули отсюда, а дожидаются подельников? Егеря уж на что ребята хваткие, а один чёрт в засаду влетели. И мы бы влетели, и нас бы пулемётом прижали и гранатами забросали, не реши Городец с тылу зайти. Ух…
Но медлить я тоже не медлил, короткими перебежками спустился к подножию холма и в начавшем тускнеть сиянии почти сразу заметил примятую траву, словно там упало что-то тяжёлое, как раз в основании полметра на полметра. Пошёл дальше и обнаружил сломанные ветки и оборванную листву.
Ну вот на кой чёрт Карп и Полина этот клятый контейнер с собой потащили? Почему не кинули? Без него ведь куда проще от преследования оторваться!
– Что у тебя? – поинтересовался капитан Городец, уже закинувший за спину радиостанцию, но сразу понял всё и без объяснений и поторопил: – Бегом!
Ну и побежали. Георгий Иванович, казалось, видел в темноте как кошка, а след держал ничуть не хуже ищейки, вот только стоило нам пересечь дорогу, и уже метров через двадцать он зашатался, приложил руку к сердцу, попятился назад.
– Девятый виток, – прохрипел капитан, отступая к обочине. – Не могу… Я – восьмого…
– И что делать? – растерялся я.
– Догони их. Останови!
Догони?! Останови?!
Единственное, чего мне сейчас хотелось, – это вскочить на мотоцикл и умчаться прочь, прежде чем рванёт радиоактивный заряд. Но – как я мог? Не мог. Никак не мог.
И дело даже не в капитане, просто получится, что все мои идеалы не стоят и выеденного яйца. Да и что потом – пика румба я ещё не достиг, а без доступа к Эпицентру уже и не достигну. И кем стану без сверхспособностей? Не хочу!
Обо всём этом я думал, пока Георгий Иванович навьючивал на меня радиостанцию.
– Как увидишь их, вызывай Бастион-восемь. Будешь координировать огонь. Понял?
– Да!
При свете дня я, пожалуй, рискнул бы поехать на мотоцикле, но в потёмках это было чистой воды сумасшествием, вот и побежал, сразу взяв неплохой старт. А что рация за спиной – так это нестрашно, она не тяжелее трёх дисков к пулемёту, выдюжу. Десантникам к марш-броскам тоже не привыкать, но им пришлось отмахать от места крушения аэроплана едва ли не десять километров, да ещё тяжеленный контейнер волокут. Пусть даже и задействуют сверхспособности, всё равно нагоню. Не такие уж и великие таланты у операторов одиннадцатого витка, в резонанс и тот войти неспособны. Точнее – способны, конечно, да только выход с него курам на смех даже по сравнению с моими скромными возможностями.
Должен нагнать!
И я поднажал. Вот только о навыках Георгия Ивановича мне оставалось лишь мечтать, поэтому сразу сбился со следа и бежал дальше просто в направлении Эпицентра, проклиная себя за невнимательность. Попытался уловить близкое присутствие операторов и не смог, но не сбился с шага, не замедлился, а всё увеличивал и увеличивал темп.
А впереди – никого! Да где же они?!
Лёгкие загорелись огнём, я выскочил на следующий виток Спирали и вмиг оставил дорогу позади, промчался ещё метров сорок и словно кулаком в нос получил, в голове вспыхнули искры, потекла по лицу кровь. По инерции я сделал ещё несколько шагов и ощутил давление и жжение, словно само пространство пыталось исторгнуть меня из себя. Внутри всё стянуло узлом, и это были отнюдь не последствия быстрого бега, просто я забылся и слишком сильно углубился на территорию десятого витка.
Мой предел – девятый!
Или нет? Или смогу?
Упрямо шагнул вперёд и сразу упал на колени, скорчился в приступе рвоты. Глаза невыносимо пекло, моргай – не моргай, толком ничего не разобрать. Впрочем, в любом случае обзор закрывал небольшой пригорок. Забраться бы на него, да не судьба. Мне и просто с земли подняться непосильной задачей представляется…
Отползать и спасать свою шкуру?
О да! Я бы так и поступил, если б только смог. Но сверхспособности вышли из-под контроля, и энергия принялась бурлить и разъедать изнутри, будто впрыснутая в тело кислота. С каждым вдохом всё сильнее вспыхивали в груди уголья боли, с каждым выдохом, с каждым ударом сердца всё ближе подступало беспамятство. Вслед за ним кралась смерть.
Или же – бессмертие? Откуда эти отблески на земле? Уж не светятся ли мои глаза?
Терминальная стадия поражения сверхэнергией, да?
Мысли путались, попытка отгородиться от внешнего фона провалилась, и тогда в памяти всплыли результаты обследования на предмет сопротивляемости энергетическому воздействию. За счёт чего она там повышалась? За счёт внутренней наполненности сверхсилой? Так не выбить ли клин клином?
Я запрокинул голову и мотнул ею, заставив закружить над собой серп убывающей луны. Ну же! Давай! Стробоскоп!
В резонанс провалился, будто ухнул в полынью. Холод окутал ледяной водой, враз сбил выжигавшее меня изнутри пламя, сначала заструился тоненьким ручейком, затем потёк полноводной рекой, захлестнул с головой. Я впитывал, впитывал и впитывал сверхсилу, удерживал её и не позволял вырваться, разгонял по организму, давил, уплотнял и скручивал, а когда понял, что уже не справляюсь, то привычным для себя образом запустил энергетический волчок.
Давление разом ослабло, и я сумел подняться на ноги, побрёл к перекрывавшему обзор пригорку, благо тот особой крутизной не отличался, был невысоким и пологим. Сгустившаяся в колючий комок сила вращалась всё быстрее и быстрее, под напором двух с половиной миллионов сверхджоулей меня начало раскачивать из стороны в сторону, а рывки делались всё резче и резче; аж зубами заскрипел, пытаясь их сдержать.
И только потом осознал – из-за энергии в противофазе меня тянет к другим операторам, словно мы стали живыми разнополюсными магнитами. Причём тянуло меня в разные стороны и с разной интенсивностью.
Позади – Городец. В полукилометре от него – боец из охраны периметра и Хмурый, а ещё – уже на уровне каких-то смутных ощущений – раненые егеря. И столь же едва уловимый отклик доносился со стороны Эпицентра, а вот два пульсирующих уголька – они совсем рядом, буквально в сотне метров левее и чуть впереди.
Если б не взаимодействие сверхсил, я бы десантников попросту не заметил, а так даже темнота помехой не стала – просто знал, куда именно следует смотреть. Только взошёл на пригорок и сразу разглядел тёмные силуэты Полины и Карпа, которые тащили контейнер из чёрного авиационного алюминия прямиком к одиннадцатому витку.
Оторвались они самое большее метров на двести, но догнать нереально, из пистолета-пулемёта тоже не достать. И отставание уже не сократить – и без того запредельно далеко продвинулся. Ещё немного и – сгорю.
«А ведь даже убраться из зоны поражения не успею», – как-то очень уж отстранённо подумалось мне; я попытался перебороть давление сверхсилы, скомкать её и запустить вдогонку беглецам заряд в полкило тротилового эквивалента, но энергия просочилась сквозь пальцы, вырвалась и впустую расплескалась, осветив всё кругом взметнувшимся чуть ли не до неба своим серебристым сиянием. А потом погасла.
Я рухнул на колени, не удержался и распластался на животе, переборол подступающее беспамятство, стянул со спины рацию, прижал к голове наушники и, кое-как запитав передатчик, принялся вызывать батарею:
– Бастион-восемь! Бастион-восемь! Как слышите меня? Приём! – Наверное, нужно было назвать позывной Городца, но тот вылетел из головы, и я продолжал бубнить, едва ворочая языком: – Бастион-восемь! Передаю координаты цели: сектор тридцать один – десять, середина румба, двести метров от девятого витка. Бастион-восемь…
Внутри всё так и скрутило в ожидании детонации контейнера и вспышки, которая станет последним, что увижу в жизни, но тут ожила радиостанция.
– Принято!
А потом послышался знакомый свист и на пределе видимости сверкнуло, легонько дрогнула земля, донёсся грохот взрыва. Голова кружилась, и я ничего толком не соображал, а ещё понятия не имел, какие команды отдают артиллерийские корректировщики, и потому брякнул первое, что на ум пришло:
– Перелёт две сотни метров. И на сто метров левее.
Как ни странно, миномётчики меня поняли верно, и второй раз комья земли взметнулись куда ближе к бежавшим по степи десантникам.
«Бросьте! – мысленно взмолился я. – Бросьте вы этот клятый контейнер!»
Ну да – я не желал Полине и Карпу смерти. Не стал бы дальше корректировать огонь, оставил всё на откуп егерям. Только бросьте! Но – нет же, тащат!
– Перелёт – пятьдесят. Левее – двадцать.
И снова – взрыв.
Бросьте!
– Недолёт – тридцать. Правее – десять.
Бросьте! Бросьте! Бросьте!
Четвёртая мина легла совсем рядом, до беглецов даже докатилась ударная волна, но они продолжили упорно рваться к Эпицентру.
«Это ведь не убийство, – подумал я. – Они в любом случае обречены…»
Ну а потом миномётчикам улыбнулась удача, и десантников накрыло прямым попаданием.
– Есть… – прохрипел я в рацию, клюнул носом и не удержал голову, уткнулся лицом в землю.
Щёлк! И выключили свет.

Эпилог

Звёзды. И не в голове – много выше. Надо мной. В небе.
Ну а я, соответственно, пока ещё на земле.
Подумал так и почти сразу сообразил, что ошибся. Земля твёрже, тут же точно брезент носилок. Но никуда не тащат, спокойно лежу, в небо пялюсь, звёзды разглядываю.
То ли откачали уже, то ли рукой махнули. Скорее, первое. Всё же дышу, и почти ничего не болит. Не могу сказать, будто самочувствие совсем уж не беспокоит, но это как раз нормально. Если совсем ничего не ноет, не тянет и не крутит – плохо дело. Я за два последних месяца накрепко с подобными ощущениями свыкся. Было бы странно, пропади они вдруг одномоментно, особенно – после недавних падений на камни.
Мысли в голове ворочались медленно-медленно, моргал ничуть не чаще. Отупение какое-то накатило, да и только. Хотелось закрыть глаза и не шевелиться, а вот спать – нет, не хотелось. Кое-как перевалился набок, приподнялся на одном локте.
Ага, блокпост.
Я сглотнул, и стали слышны крики, рёв автомобильных движков, лязг гусеничных траков. Мелькали в ночи фары, возникали в их лучах и тут же пропадали во тьме бойцы.
Но – плевать. Я посмотрел на распоротые рукава гимнастёрки, оценил отметины внутривенных инъекций и повалился обратно на носилки – очень уж резко закружилась голова.
А потом и вовсе закачало, как на качелях. Это меня куда-то поволокли два бойца медслужбы ОНКОР.
Ну вот зачем? Тут небо, тут звёзды…
Носилки погрузили в кузов полуторки, и автомобиль без промедления тронулся с места, покатил прочь от Эпицентра.
– Ну, помолясь, приступим! – послышался знакомый голос. – Колите, дорогой друг, этому овощу второй компонент.
Я вскинулся, и с немалым облегчением обнаружил, что «овощем» Альберт Павлович поименовал не меня, а закованного в наручники Хмурого. Тот валялся у борта; когда машину потряхивало на кочках, его голова безвольно моталась из стороны в сторону.
– К чему форсировать события? – засомневался сидевший на противоположной лавке Георгий Иванович.
– А потом может не выпасть возможности с ним вдумчиво пообщаться, – развёл руками консультант. – Придётся в очередь становиться. И я, знаешь ли, вовсе не уверен, что откровения этого господина вообще предназначены для посторонних ушей.
Капитан Городец проворчал что-то неразборчивое, но всё же выудил из подсумка шприц и пузырёк. Альберт Павлович перехватил мой взгляд и подмигнул, но справиться о самочувствии не счёл нужным. А может, просто не успел, поскольку уже отмер Хмурый.
Пилот закашлялся, потом дёрнулся и хрипло выкрикнул:
– Зачем?! Зачем обстреляли самолёт?! Мы никому не причинили вреда!
– Сейчас накроет, – сказал Георгий Иванович, вновь опускаясь на лавочку.
Но Альберт Павлович медлить не стал и с презрительной усмешкой спросил:
– Вы чужим операторам помогали на Эпицентр настроиться – вас за это на руках носить нужно?
– Стрелять зачем было? – прорычал Хмурый, на шее которого разом набухли жилы. – Мы никому ничего плохого не сделали! Институт пачками иностранцев завозит, так что тут такого? Какая разница?! Убить нас за это? Расстрелять? Как Глашу, да? Твари! Твари! Твари!
«И это он ещё о Полине не знает», – подумалось мне.
Вспомнились взрыв и взметнувшиеся на добрый десяток метров комья земли, стало зябко. Едва ли брат с сестрой сумели выжить – слишком близко к ним легла мина. Тут и сверхспособности не помогут, если заранее защитой не озаботиться. А они не озаботились. Я знал это наверняка.
Вопли оборвались так внезапно, словно пилоту врезали по голове молотком. Но нет – просто подействовал вколотый капитаном препарат.
– Ну, рассказывай, как ты дошёл до жизни до такой, – со вздохом спросил Альберт Павлович, а когда лётчик промолчал, задал конкретный вопрос: – Кому пришло в голову доставлять иностранных операторов в Эпицентр?
Хмурый шумно задышал, потом будто бы через силу выдавил из себя:
– Я всё придумал. Только мы не с иностранцами работали, не было у нас на них выходов. Мы с неблагонадёжных деньги брали. Кого от обучения отстранили. Глаза завязывали и доставляли…
Альберт Павлович сразу уточнил:
– Вениамин Касатик клиентов находил?
– Он.
– А иностранцы?
– Это – идея Олега Друзы. Он о нашей подработке узнал, но не выдал, в долю вошёл.
Капитан Городец хмыкнул и сделал пометку в блокноте, а консультант, как показалось, без особого интереса спросил:
– Так всё дело в деньгах было? Неужели лётчикам так мало платят?
– Немало, – ответил Хмурый, судорожно сглотнул и без дополнительных понуканий продолжил: – Полина – она особенная. Она достойна носить золото и меха! Не бижутерию, а брильянты! Путешествовать по миру, останавливаться в лучших отелях, одеваться у модных портных! А не вот это вот всё!
Голос пилота сорвался, и Альберт Павлович поспешил направить допрос в нужное ему русло.
– Медицинскую помощь иностранцам оказывала Валентина Паль?
– Да. Её Друза привлёк.
Капитан Городец указал на меня и поинтересовался:
– Линь чем вам помешал?
– Олегу по секрету шепнули, что под него начали копать. Он велел держать ухо востро, а тут перевод странный случился, будто специально к нам подвели. Девчонки перепугались, и Ваня решил на дно залечь, не брать подработки, пока всё не прояснится. Друза пообещал сам проблему решить, да всё чего-то тянул. Только в прошлую среду отбой тревоги дал. Но там другая беда вылезла…
Георгий Иванович хотел узнать что-то ещё, но его опередил Альберт Павлович.
– Ольга Мороз? – спросил он, будто выстрелил вопросом. – Зачем её убили?
Хмурый попытался пожать плечами, но со скованными за спиной руками лишь сумел едва наметить движение.
– Валька с ней крепко сдружилась, лишнего сболтнула. Когда Друза об этом узнал, информация уже куда-то дальше ушла. Он предложил напоследок большой куш сорвать и уйти за границу. Нам тут слишком опасно оставаться было, а деньги предложили большие. Мы согласились. Просто выбора не было.
– Вас контейнер в Эпицентр доставить подрядили? – спросил Городец.
– Д-да, могли бы до конца жизни себя обеспечить.
– Знали, что в нём? – уточнил Альберт Павлович.
Хмурый ответил без малейшей заминки, и его ответ меня немало поразил.
– Экспериментальный накопитель сверхэнергии, – поведал нам пилот. – Н-надо было донести его до границы одиннадцатого витка, подождать, пока зарядится, и вернуть. Просто эксперимент! М-мы не хотели ничего плохого, это был наш золотой билет. Нам бы отвалили к-кучу денег. М-мы бы уехали, бросили всё и уехали…
Накопитель? Не бомба?!
Сердце так и ёкнуло, да и Георгий Иванович уставился на консультанта как-то очень уж напряжённо, но тот покачал головой.
– Такие разработки ведутся, но только не на основе урана, – уверил он капитана и спросил: – Где вы должны были забрать контейнер изначально?
– Н-не знаю, – начал заикаться Хмурый. – Олег обо всём только в последний день рассказал. Деньги показал, денег у него с собой много было. Одного задатка нам двести тысяч выдал. М-мы промеж собой решили, что за этот ящик нам и б-больше отвалят, надо только всё правильно разыграть. Н-ну и вломились в лабораторию, а п-потом, п-потом…
Его затрясло, и Альберт Павлович поспешил уточнить:
– С кем Друза об этой сделке договорился?
– Н-не з-з-знаю, – будто через силу выдавил из себя пилот.
– Кто ещё работал с вами? Ты, четыре десантника, Друза – кто ещё?
– Н-никого. Т-только м-мы…
Хмурого затрясло, из уголка его рта потекла струйка слюны, глаза закатились, и он завалился навзничь, принялся подёргиваться и легонько постукивать головой о дощатый борт. Альберт Павлович немедленно очутился рядом и перевалил пилота на бок, а Городец выругался и начал лихорадочно рыться в своей походной аптечке. Вновь наполнив шприц, он вогнал иглу в набухшую на шее Хмурого вену и до упора утопил поршень. Лётчик моментально обмяк.
– Вот дерьмо! – выругался тогда Георгий Иванович. – На ментальную блокировку наскочили! Либо он знал, с кем вёл дела Друза, либо им помогал кто-то ещё!
Альберт Павлович покачал головой.
– Не похоже. В случае блокировки он не ответил бы ни на тот, ни на другой вопрос. Просто не ответил бы и всё. И заикаться он начал раньше, когда речь ещё о контейнере шла. Больше похоже на последствия ментального вмешательства. Возможно, им понадобилась дополнительная мотивация.
– Невозможно заставить человека делать то, чего он не желает. Вмешательство такого рода носит исключительно краткосрочный характер! – заявил в ответ капитан.
– То, чего он не желает делать, – да, - кивнул консультант. – А вот усилить какое-либо стремление, возвести его в ранг мании – вполне. Посуди сам: у них на руках не было крови – когда на связь вышел диспетчер, запросто на аэродром вернуться могли. А та парочка? По-твоему, нормально, что они вместо спасения собственных шкур поволокли объект к Эпицентру? Разумеется, им это могло представляться единственным реальным выходом, но сомневаюсь. Очень сомневаюсь.
Тогда Георгий Иванович вздохнул и махнул рукой.
– Не важно! Нам бы теперь понять, на каком этапе случилась вербовка Друзы. Затеял он всё это из-за денег или изначально действовал с подачи зарубежных хозяев.
– Поди – узнай! – вздохнул Альберт Павлович. – Но ты слышал: его предупредили. Шепнули по секрету. Теперь бы ещё выяснить – кто…
Консультант поджал губы, и его округлое лицо стало жёстким и злым.
– Вот кого надо было брать живым – так это Друзу, – заметил Городец.
– Не сыпь мне соль на раны! – скривился Альберт Павлович. – И без тебя тошно!
Тут я нашёл в себе силы усесться на носилках, устроился поудобней и откинулся спиной на задний борт. По мере удаления от Эпицентра в меня словно возвращались жизненные силы, и закралась надежда, что на сей раз обойдётся без всяких паскудных последствий вроде спазма энергетических каналов, пусть гимнастёрка на груди и задубела от подсохшей крови.
Всего так и распирало от вопросов, но задать их боялся, зазнобило даже от нервного напряжения, зубами застучал.
– Что со мной? – выдавил из себя, собравшись с решимостью.
– Жить будешь, – с лёгким намёком на усмешку ответил Георгий Иванович.
Альберт Павлович кивнул.
– Всё с тобой в порядке, даже без осложнений обойтись должно. Егерей благодари, вовремя тебя вынесли.
Я сглотнул и спросил, пусть и боялся услышать ответ:
– А Полина и Карп?
– Мертвы.
Мне стало нехорошо, накатило головокружение, но совладал эмоциями и задал, пожалуй, самый важный из оставшихся вопрос:
– И что теперь?
– А что теперь? – улыбнулся Альберт Павлович. – Подпишешь очередную стопку бумаг о неразглашении, полежишь денька три в госпитале и обратно на службу.
Почему-то стало обидно. Вроде никто ничего изначально не обещал, и жилы я рвал не за страх, а за совесть, но могли бы и подсластить пилюлю. Ну что за люди такие? Я ведь всех спас! Пусть наперерез десантникам и двигались егеря, они вполне могли опоздать или даже с ними разминуться. А я не просто в нужное время в нужном месте оказался, мне буквально через себя переступить пришлось, чтобы дело сделать! До сих пор тошно становится, как вспомню…
Но нет – плохо об этой парочке думал. Пилюлю мне и в самом деле подсластили.
– Считай, курсовой проект сдал, – подбодрил меня Георгий Иванович.
– Окончишь курсы, подумаем о твоём дальнейшем обучении, – пообещал Альберт Павлович. – Только зачёты не завали.
Последнее уточнение откровенно обескуражило, и я немного помедлил, потом всё же решился и спросил:
– А если завалю?
Альберт Павлович расплылся в улыбке, широкой и дружелюбной.
– Ты уж расстарайся, Петя. Не важно как – просто сделай. Неудачники никому не нужны.
– Зато всем нужен стимул, – поддакнул капитан Городец. – Ты слишком молод, чтобы почивать на лаврах. Работай над собой! Учись и тренируйся, нарабатывай опыт, пока есть время. Не рассчитывай на везение. Вечно везти не будет.
Я шумно выдохнул и закрыл глаза.
А что тут можно было сказать? За эту неделю точно лимит везения на годы вперёд обнулил. Не выведу способности на пик румба, не выправлю фокусировку, не проработаю энергетические каналы, упущу время – и не достигну вообще ничего. Просто не доживу до зачётов в январе.
Просто… Но нет, ничего простого тут не было, всё было сложно. Сложно и непонятно. Четыре месяца. Чтобы выйти на пик формы, у меня в запасе оставалось лишь четыре месяца, и я понятия не имел, справлюсь или нет, но в любом случае упускать выпавший шанс не собирался. Неспроста же накатило вдруг нестерпимое желание перерасти роль пешки и стать кем-то более значимым.
А почему нет? Излишне наивно и чрезмерно амбициозно?
Так в этом нет ничего зазорного для того, кому завтра исполняется восемнадцать лет.
Справлюсь!
Я – справлюсь!